Я сестра Седого

Старшие ушли, оставив наследие — неугомонных малышей. Им было по десять, именно тогда они и начали строить новый мир, замещая пустоту своих сердец. Они устроили войну за власть — но всё это было лишь игрой. На самом деле друг друга Они умели ценить. Всё же семья. Пылесос смотрел на них свысока, ведь эти глупые мальчишки спорили из-за всякого мусора, не замечая настоящих драгоценностей. Только он один умел разглядеть истинное сокровище. Их разделили на пять групп, но они не имели никакого значения. Были только люди Волка и люди Спортсмена. Делались ставки, Пылесос отдал самый ценный фантик — поставил на темную лошадку. Но его не приняли в эту игру. То ли посчитав, что этикетка не способна являться денежной единицей, то ли дело было в том, что Слепого во внимания не брали. Никто не верил, что он станет лидером и подчинит себе весь Дом. Пылесос это знал с самого начала. Он был аналитиком с рождения. Он видел истину слишком чётко даже в свои десять. Прошло еще два года. Пылесос возмужал и окреп. Он начал принимать активное участие в играх. Мальчишки почему-то стали смотреть на него иначе, вслушиваться в слова. Когда тот догадался, что его внимательно слушают, то перестал говорить вслух. Лишь шептал избранным вещи, которые могли им помочь. Прогнозы Пылесоса сбывались почти всегда. Теперь его уважали. К тому времени Макс скончался, Пылесос помогал Рексу пережить потерю, пытался заставить его бороться, Хотя с другой стороны знал ведь: сиамец не сумеет оставить все позади. Никогда он бы не снял своего траура, дело было в ином. Пылесос видел в нем ужасный потенциал. Всё шло хорошо.… Почти идеально.… Но всё меняется. И однажды холодной зимней ночью он проснулся от жуткой дрожи. Так страшно ему не было никогда. Он закричал от неведомой боли, которая неожиданно вспыхнула и захотела забрать его навсегда. Всё, что он слышал: испуганные голоса. Чужие голоса, своего не слышал. Мучительные минуты шли, и вскоре он провалился куда-то. Проанализировав ситуацию, он догадался, что дело дрянь. Но сопротивляться было бесполезно. Он сдался. Он очнулся в скором времени. — Живой, — удивился он не на шутку. Засмеялся, потому что слишком сильно испугался. За окном кружил снег. Пылесос любил снег, особенно рыть пещеры и закапывать там свои сокровища. А весной глядишь — кто найдет. Собирался встать, приложить ладонь к стеклу. Но не смог подняться, даже не смог пошевелиться. Что-то изменилось в его теле. Он не сдавался, всё пытался дрыгать ногами, но они были непослушны. Они больше не принадлежали ему. Пылесос закричал дико и истошно. И с этим криком всё изменилось навсегда. Их было десять палачей, они решили спасти брата. Пылесос сидел посередине в инвалидной коляске и глядел на остальных с некой апатией, испуг уже прошел давно. В комнате помимо него был Рекс, Фокусник, Леопард, Слепой, Волк, Кузнечик и еще четверо. Они долго совещались и спорили, терзая его. Когда они зашли объявить результат, то сообщили, что решили взять его спасение в свои руки. Он ненавидел их за то, что они дружно называли его «слабым» и «беззащитным». — Увы, ты не в состоянии постоять за себя, — утвердил Слепой. Сказал, как отрезал. Пылесос почувствовал слезы, а их он им показать не мог. Они проголосовали. Подарили ему стаю. Взяли обет, что Пылесос никогда в жизни не влезет на их территорию. Так и родился Джин. Они хотели его защитить от жестокого Дома, оттого и создали тот идеальный мир Первой. Они уверяли, что помогают, но на самом деле просто навязывали ему свою точку зрения. Джин смирился, он знал, что иначе нельзя. Но даже в свои двенадцать он знал, что он нарушит обет рано или поздно. Он даже дал обещание. Шли годы. Он ненавидел этот мир все больше. Его тошнило от идеальности Фазанов. Это было не его место, даже не его роль. Однако всеми силами цеплялся за жизнь. Его братья выбросили его, как нечто ненужное. И он понял в тот миг, что у него больше нет братьев. «Это произошло так давно, оттого все и предпочли забыть. Так давно, что правда в один миг превратилась в несвязный бред. В бред, который мало кого интересовал, ведь мало кому приходился по душе. Помнил лишь Он один — тот самый малый с отрубленными крыльями, который скулил по ночам, но его молитвы игнорировали на протяжении долгого времени. Но однажды само время сжалилось над нашим героем, а оно ведь редко помогало кому-либо. Был ли Он особенным? Вряд ли, дело было в ином. Увы, Он ему поверил. Он улетел? Да, высоко-высоко парил и наслаждался своей свободой, будто и не было этих долгих мучительных лет, будто бы Он мог летать вечно. Наивная пташка — только страх и помогал ему в этой битве. Ах, ещё была ненависть: лютая и неприкрытая ничем. Злоба являлась его горючим, она подпитывала и позволяла подниматься все выше. Он чувствовал свободу, так явственно, что казалось будто бы вокруг сон и неправда. Слишком уж Он привык жить во лжи, чтобы до конца осознать происходящее. Лгали и вам, дорогуши… Наивные, вы ведь и впрямь полагали, что Фазаны не умеют летать?» Оскал Табаки пугает, его сказка слишком странная и напоминает реальность в неких образах. Это ощущение не отпускает меня с первой минуты. Становится все очевидно, когда он произносит свою последнюю реплику и умолкает, давая нам возможность догадаться окончательно. Слово «Фазан» зачаровывает. Идёт отсчет: жду реакций. Знаю, кто не выдержит первым. Очень неплохо я изучила Четвертую. — Табаки, — Волк произносит кличку слишком медленно, отчетливо этим давая понять свой настрой. — Почему твой язык вновь превратился в помело? Интересное сравнение, я усмехаюсь — мысленно. Научилась молчать, научилась контролировать и жесты с мимикой. Думаю, это провальная Ночь Сказок, потому что никто не способен в нынешнем положении прекратить переплетать происходящее с вымыслом. Но Шакал игнорирует вопросы, которые так и сыплются, стоит лишь одному Волку открыть рот. — Эй, Находка, почему ты не улетел с остальными? — продолжает допытываться он. Я больше не новенькая. Теперь у нас есть Находка. Его определили к нам на следующий день после побега Фазанов. Ральф пришел вместе с Гомером. Первый лишь покачал головой и объявил, что Эрик будет жить с нами. Второй выглядел бледным и молчал. Его руки крепко впивались в коляску Фазана, а пальцы танцевали причудливый танец. Ладони дрожали. На секунду мне стало жаль Гомера. Признаться честно, я теряю счет времени в этом месте. По этой причине точно не могу сказать, как давно Находка живет с нами. В любом случае, думаю, его следовало крестить Мышью, а не меня. Он намного тише и незаметнее. Новичок иногда не реагирует на обращения к своей персоне. То ли не хочет говорить, то ли до сих пор не понимает, что под Находкой подразумевают именно его персону. На нашей общей кровати нет места, тут ныне спит слишком много человек. Я лежу с краю, чуть ли не падая, и проклинаю весь мир. — Табаки, вечно ты все портишь, — шепчет кто-то рядом и совсем тихо. * ** Я изменилась. Нет, не хочу делать громких заявлений, но это правда. Кажется, становлюсь существом стадным. В моем мировоззрении я действительно часть Четвертой. Не знаю уж, как остальные относятся ко мне, но я связана с ними крепко. Не хочу уходить в Наружность, она кажется ненастоящей и неправильной. Моя жизнь здесь. «Звери и нелюди!» — вот первая моя мысль, стоило лишь увидеть тогда и Рыжего, и Табаки. Первое впечатление — оно яркое, но слава богу остается с тобой не навсегда. Я и сама замечаю за собой. Сначала я стала терять женственность: медленно, но верно. Теперь уже будто теряю и свою человечность, становясь маленьким зверьком. В этой привычной рутине заключается особая магия, которая затягивает тебя. Боюсь, что Четвертая не отпустит меня никогда. Хотя, сомневаюсь, что лично мне это нужно.