Я сестра Седого

Мои ноги сами меня вели куда-то. Просто вперед — в неизвестность. Кажется, медленно я становилась персонажем страшной сказки. Маленькая девочка, стремительно удаляющаяся в лес. Слишком странное путешествие. Не помню, как оно началось. Да, я не уверена — будет ли у него вообще конец. В этом мире лишь я и бесконечная заросшая тропинка. Я не чувствовала ни усталости, ни жажды — ничего, словно это перестает существовать. Я знала почему-то, что просто обязана дойти до конца. Не знала, что там, скорее, чувствовала. Виднеется избушка, но не на курьих ножках. Обычная деревенская изба, находящаяся в отвратном состоянии. Будто бы ей лет сто уже и за ней давно уже никто не присматривает. Кажется, мне сюда. Странная уверенность переполняет меня: мне сюда. Поднимаюсь по крыльцу, каждая дощечка приветствует меня истерическим скрипом. Слышу ворону, она каркает. Дурной знак, а может быть, простое суеверие и ничего больше. Вежливо стучусь. Неизвестно, кто внутри. Но я надеюсь, что всё же там кто-то есть. — Входите, — слышу я скрипучий голосок, по спине бегут мурашки. Выдыхаю и открываю дверь. Делаю крохотный шаг — переступаю черту. Изнутри избушка совсем не такая. Она выглядит огромной и бездонной, словно здесь пятое измерение. Я осматриваюсь, просто стою с открытым ртом от удивления. Эта комната полна диковинами. Ракушки, горшки, часы — великое множество. Словно я попала в антикварный магазин, вот только сомневаюсь, что тут принимают обычные банковские купюры. Взгляд натыкается на зеркало. Мое изображение в нём пугает меня. Это не Мышь — это не я. Тощая девчушка с двумя косами и испуганными выпученными глазами глядит на меня оттуда. Клетчатое красно-синее платьице длинною по колено. Это не Мышь, а, значит, уже не я. Касаюсь щеки, отражение повторяет действие моментально. — Привет, — улыбаюсь ему я, вижу, как с глаза девчонки медленно катится слеза. Зачарованно подхожу вплотную, рукой провожу по зеркалу — смахиваю ее слезинку. Чужая девчонка в благодарность улыбается мне, а я ей в ответ. Позади меня кто-то громко кашляет, нарочито громко. Привлекает к своей персоне внимание. Я испуганно оборачиваюсь. — Приветствую, дорогая моя, — тот самый голос, что и разрешил мне войти сюда. — Здравствуйте, — дрожащим голосом отвечаю я, разглядывая хозяина избушки. Передо мной старик в рваной рубахе, с ног до головы обвешанный всякими амулетами и оберегами, свойства которых мне не известны. — Я знал, что ты рано или поздно придешь ко мне. — Улыбается он мне, хитро так. Но я уверена, что он не способен причинить мне вреда. Хочется верить. — Составишь компанию старику и поболтаешь немного о жизни? Редко удается встретить собеседника в этом лесу. Мы садимся за стол. Он наливает нам чай, как истинный гостеприимный хозяин. Только после того, как я сделала крохотный глоток из мутной чашки, он начинает говорить: — Знаешь, я задаю много вопросов тем людям, которые ко мне приходят. Но тебе нет смысла задавать вопросов. Твои глаза выдают тебя — там есть все ответы, на все мои вопросы. Вот только я всё же хотел бы, чтобы ты их озвучила сама. Я поняла, что расскажу ему обо всем, что он захочет узнать. Я не знаю, откуда у меня такая уверенность. Просто понимаю, что сопротивляться этому старику бессмысленно. Он всё равно получит всю информацию о тебе, вытащит все секреты. — Можно ли доверять трусу? — неожиданно спрашивает он. А гадаю, имеет ли он кого-то конкретного. В любом случае, я не совершала ошибку и не доверяла никому в Доме. Это был факт. — Нельзя, — коротко отзываюсь я, слишком твердо. Его ответ не заставляет себя ждать: — Тогда почему ты доверяешь всё еще Седому? Наверное, я даю ему реакцию, а его глаза, следившие за каждым моим движением, видимо, именно этого и ждали. — Он не трус. — Снова мой ответ звучит слишком убежденно, как будто я цитировала настоящую истину. Старик усмехается, показывая мне свои желтые зубы. Он не верит, или просто хочет это показать: — Ты думаешь, что если уйдешь из Дома сейчас, то это будет трусливым решением, не так ли? Но он же ушёл когда-то. Бросил свой Дом, по-твоему, это не трусливый поступок? Этот старик делал лишь вид, что знает всё. На самом деле он не знал ничего. Я понимала, что нужно держать за зубами, нужно о чем-то умалчивать. Но я почему-то говорила именно так, как чувствовала. Не было времени, даже обдумать ответ. Словно у нашего разговора был определенный срок, словно я пришла на сеанс к психологу. И я говорила, говорила и говорила, будто бы только сейчас мне позволено это делать: — Это не правда, всё, о чем вы говорите. Он ушел, потому что понимал, что причинит боль остальным, если останется. А я не ухожу лишь потому, что искренне верю, что я могу помочь, что я могу их спасти. — Наивное дитя, — он снова усмехается, смеется над моей глупостью. — И впрямь веришь, что тебе удастся спасти всех? Не знаю, что произошло со мной в тот момент. Но почему-то я была очень убеждена, что справлюсь с этой задачей. Тогда я еще не понимала, с чем я играю. — Я способна оценивать себя здраво. — Говорю я, глядя прямо ему в глаза. — Я смогу защитить их, потому что они заслужили этого. Они заслуживают лучшую учесть, нежели прошлое поколение. На этот раз он не сдерживался, просто смеется. Видимо, я неплохо поднимаю ему настроение. Отсмеявшись, спешит сообщить мне простую истину, которую я так и не осознала: — Понимаешь, в любом конфликте есть как минимум две стороны, иногда даже больше. Образно, даже если разделить их на два лагеря, всё равно страдает один из них. Ведь есть в итоге победители, а есть проигравшие. А если нет жертв, значит, и победы нет. А если нет победы, значит, сам конфликт был бессмысленным. А когда ты борешься за собственные идеалы, потеря смысла приносит с собой еще больше жертв. Только в первом случае они пострадали бы во имя идеи, а так просто так. Просто так, смекаешь? Я понимаю это, хотя, с другой стороны упрямо не хочу это признавать. А он продолжает, даже не дав вставить мне одного слова: — С другой стороны, твое представление мира, как нечто похожее на утопию, меня, безусловно, забавляет. Это любопытно, я бы посмотрел на это представление. Он старается изобразить задумчивость, будто бы он ищет выход. Но я понимала, он уже принял какое-то решение и тянет время, желая напустить интригу. В итоге, старик перестал меня пытать. Он поднялся со стула и принялся бродить по комнате, отворяя один шкаф за другим, проверяя все ящички. — Принято, приходя сюда, у меня что-то просить, но ты ни разу об этом не упомянула. Сомневаюсь, что дело в том, что тебе ничего не нужно или что ты стесняешься попросить. Скорее всего, дело в том, что ты понятия не имеешь, куда ты пришла. Я сам выбрал тебе подарок. Сначала он тебя испугает. После он придется тебе по душе, потому что я даю тебе власть все изменить. Но потом ты будешь бояться закрыть глаза, ты не захочешь продолжать это. Ты захочешь избавиться от него, но это будет не так просто. Это будет невозможно, ты будешь пытаться. Тебе будет невыносимо, но ты не отпустишь руки. В конце концов, мы увидим, удастся ли тебе спасти всех. Но плата придет за тобой, если ты вдруг не сдержишь свое слово. В тот момент мне стало действительно страшно, а старик всё усмехался. Для него это тоже была игра, как и для всех в этом Доме. Он нашел мой подарок, но мне не было суждено увидеть его в то мгновение. Сказал, закрыть мне глаза. Отчего я слишком послушно это сделала. И всё вокруг закружилось. А когда открыла глаза, то уже лежала на общей кровати. Очередной реалистичный сон. Именно так и подумала. Стая мирно сопела, до сих пор была ночь. Косичек у меня не было, так что я моментально успокоилась и вновь уснула, надеясь, что в этот раз ничего не приснится.

* * *

Я знала, что здесь собрался весь Дом, просто чувствовала это. Неважно по какую сторону баррикад стояли они. Главное, что все дожили до этого момента. Озлобленные, они пронзали друг друга взглядами. Я уже видела это однажды и боялась увидеть это вновь. К сожалению, мой страх воплотился в реальность. Они словно застывшие фигурки, я молилась, чтобы они не пришли в движение. Я ходила кругом, замечая заостренные ножи, которые сжимали в руке. Так страшно мне не было никогда. В этом безмолвии стояла и я, стояла подле Слепого, рядом я всё также видела рыжую копну волос. Ничего не изменилось. Совсем ничего. Джин был не с нами, он стоял против главы Дома, а за ним вся его стая колясников. Но в его глазах я не увидела уверенности. Он сомневался, верную ли выбрал сторону. Я увидела ёжик белобрысых волос — Чёрный стоял в белой майке, то и дело поглядывая в сторону. Я перевела взгляд на объект его внимания, это был незнакомый мне парень с темно-каштановыми волосами и в желтой растянутой футболке, он тоже сжимал нож. Я испугалась, всмотревшись в его глаза. И Помпей тоже смотрел на него, летучие мыши на его шеи начали плясать причудливый танец. Я пошла дальше. Стервятник выглядел отстраненным, будто бы ему плевать на исход этой битвы, ему важнее было просто наткнуться на чей-то нож и, наконец, блаженно закрыть глаза — не на миг, а навсегда. И я увидела рядом с ним слишком четкую его тень. Действительно, ли она была его. Но она накрывала, будто пытаясь спасти, пытаясь послужить щитом. Я слышала про его брата, который стал Тенью. И, возможно, я увидела именно его. Пока Стервятник пытался умереть, его брат старался намекнуть, что на том свете он не ждет его так рано и не желает видеть мертвым. У Рыжего на щеке странный шрам, которого не было у него раньше. Будто бы кто-то полоснул щеку ножом. Еще я видела Волка — в его глазах была тоска, а рука сжимал не нож, а пустоту, словно он держал кого-то за руку, кого-то, кто существовал ныне лишь в его мыслях. Парень в ошейнике, кажется, это Валет, одет в белое. Белая рубашка застегнута на все пуговицы — этот стиль явно не его. А руки в крови, нет, не ладони — выше. Красные разводы на рубашке пугали только меня. Табаки восседал на своей коляске, на его губах застыла усмешка. Его забавляло все это, хотя, возможно, защитная реакция. Я услышала всего два слова, они эхом отражались от стен и пугали до безумия. «Просветленный» и «Предатель». И я вспомнила слова брата: «Предатель убьет Вожака и Дом наполнится кровью». -Предатель, — повторила я, словно пробуя это слово на вкус. Кто предатель? Если ты стоишь к человеку спиной, значит, ты ему доверяешь, знаешь, что он не вонзит тебе нож в спину. Наоборот, он прикроет тебя, если это понадобится. К врагу ты стоишь лицом, внимательно всматриваясь в каждое движение, будто ожидая подвоха. Я поняла — картина целиком предстала передо мной. Тут были все, и это была война. Страшная и лютая. Они стояли вперемешку, я не могла понять кто на чьей стороне. И было ли действительно две стороны или их было намного больше. Хотелось закричать и убежать без оглядки. Потому что все это было неправильным — ошибочным. Они не должны были делать этого. Словно по щелчку они приходят в движение. Бросаются друг к другу, наверное, даже не разбираясь особо, кто где. Взмахи ножей — у меня тоже он есть. Моя рука ведет по воздуху, двигаясь к цели. Мгновение. В кого я попала? В кого? Я подбегаю, меня никто не замечает. Не узнать его я просто не могу. Это был Горбач, весь в крови. Я истошно кричу, так ничего и не поняв. Почему именно Горбач? И на самом деле, я стала замечать, что эти истории заканчиваются одним и тем же. Я просыпаюсь в холодном поту, меня пихают локтями, потому что я кричу и бужу остальных. Шея безумно горит, провожу рукой. Замечаю что-то странное, какой-то кулон. Похоже, тот старик и вправду даровал мне подарок. Странный кулон, который притягивал ко мне кошмары. Четвертая негодовала, вновь я их разбудила. Бросаю осторожный взгляд на Горбача, словно извиняясь за то, что убила его во сне. Но он не мог понять этих извинений.