Я сестра Седого

       Сначала я чувствую, как безумно начинает гореть шея. Я судорожно обхватываю ее ладонью, пытаюсь понять причину. Сильная боль пронзает меня, хочется закричать — но я не могу. Зажмуриваю глаза, спустя секунду резко их распахиваю. В темной комнатке становится слишком странно. Это Четвертая, спору нет, но она совершенно иная — такая огромная. Я смотрю на кровать снизу вверх, абсолютно ничего не понимая. Я не чувствую ни рук, ни шеи, которую совсем недавно в панике с такой силой сжимала. Резко включается свет, слышу вопль Табаки: — Господи, у нас в комнате мышь!       Гляжу на него, он тоже громадный, словно я размером с ладошку. В комнате наступает дикий переполох, я испуганно наблюдаю за ними. Ребята просыпаются один за другим. Горбач хватает швабру, и целится, клянусь, в меня!       Инстинктивно бегу прочь от опасного оружия, быстро перебирая тонкими лапками. Я передвигаюсь ни на своих двух ногах, у меня их четыре теперь. Отчего-то я спокойно переношу тот факт, что, кажется, теперь моя кличка обозначает мое буквальное состояние.       Я превратилась в животное? Просто очередной кошмар, переживу это и скоро проснусь. Направляюсь в наиболее безопасное место — учительский туалет. Дверь приоткрыта, мне повезло. Однако я здесь не одна. Кажется, я нарушаю идиллию Рыжего. Вожак Крыс стоит спиной ко мне, упираясь ладонями об умывальник и во все глаза разглядывая собственное отображение. Что он пытается там отыскать? Даже с такого расстояния вижу, как его руки дрожат. Мне больно наблюдать за ним, с ним точно что-то не так. Но я вижу в темноте слишком четко, я способна разглядеть что угодно.       Скрип, в туалет заходит девушка с длинными черными волосами, становится еще страннее, особенно когда она зовет моего крестного по имени. — Долго ты собираешься меня избегать? — спрашивает вошедшая, подходя совсем близко к нему. Мне не нравится эта близость, она пугает отчего-то, словно я ощущаю эмоции моего крестного, и в них нет ничего радужного. — Ты же знаешь, Вампир, что долго не выйдет, — почему голос Рыжего так дрожит? Гляжу на вошедшую — это что девушка Волка? Медленно вспоминаю спор, который довелось мне услышать в Кофейнике, когда парень со странной челкой только что вернулся из Могильника. — Просто я не понимаю смысл данной беседы, лишь пустая трата времени. Поэтому, пожалуй, проваливай к чертовому Волку и радуйся, что ты пожертвовала всем, но спасла его. Даже несмотря на то, что платить буду я! Даже не ты, а я в очередной раз! Он даже не оборачивается, просто продолжает смотреть в зеркало. Мне становится страшно за его состояние, таким я не видела его никогда. На самом деле даже забываю о том, что это просто сон. С каждой минутой становится всё реалистичнее, а мне все больше хочется исчезнуть, неважно куда. Хотя нет, я лгу сама себе. На самом деле чертовски хочется подойти к нему и обнять. Отчего я чувствую это отчаяние так сильно? Вампир протягивает руку, касаясь плеча Рыжего. — Посмотри на меня, ну же, обернись, — едва слышно шепчет Вампир.       Рыжий послушно поворачивает голову. Так странно смотреть на него без его очков. Он глядит куда-то вдаль, совсем мимо девушки, хищными глазами впиваясь в темноту. — Рыжий, хватит ныть, соберись уже, с этим ничего не поделать — тебе нужно просто смириться. — Ее голос ровный, интонации безмятежны и спокойны, она абсолютная противоположность моего крестного. Вампир никогда не показывает эмоций, а я не помню ни одного мгновения, когда бы она улыбалась. — Смешная такая ты. — Только и говорит Рыжий, судя по всему немного успокоившись, даже усмехнувшись. — Сейчас бы смириться так просто и просто так умереть. Я не хочу умирать, ясно? Думаешь, это эгоистично? В таком случае ты еще большая эгоистка! Ведь Волк не умер в свое время, хотя и обязан был.       Нет, мне показалось, Рыжий совсем не успокоился. Он весь трясется. Его ноги едва держат, но он борется. Не хочет показаться слабым перед Вампиром? Он кричит, так громко. Удивительно, что сюда не сбежался весь Дом.       Снова эти раздражающе-спокойные нотки в голосе Вампира: — Я поняла тебя. К сожалению, пока ты не готов к должному диалогу. Подождем, конечно. Но если ты умрешь скорее, просто хочу, чтобы ты не винил лишь меня во всем. В конце концов, именно ты покрывал девчонку Наружности. Она разворачивается и уходит, хлопнув дверью. Рыжий садится на пол и достает сигарету. Наблюдаю за ним, дрожащей рукой он стряхивает пепел прямо на свою одежду.

***

      Я открываю глаза. С ужасом озираюсь по сторонам. Я в Четвертой, спокойно лежу на кровати. Просто сон, очередной дурацкий сон. Я пыталась убедить себя в этом, сама себе не веря. В любом случае есть лишь один способ узнать.       Поднимаюсь с кровати, ноги снова сами меня ведут к учительскому туалету. Меня шатает, цепляясь за стены, я иду к своей цели. Открываю дверь. Мне становится страшно, когда я вижу своего крестного. Он все также сидит на полу, все также стряхивая пепел. Его пальцы безумно дрожат. — Рыжий, — тихо зову его я. Он поднимает голову — очков на нем нет. Сажусь рядом. Неужели это не сон? Я каким-то странным способом подслушала их разговор с Вампиром. И теперь я здесь уже в своем теле, но мой сон перешел в реальность. Теперь уж я точно не сплю. — Мне приснился кошмар, можно я немного посижу с тобой?       Я кладу голову ему на плечо, он никак не реагирует, словно меня и нет здесь.  — У тебя все нормально? Выглядишь безумно бледным. — Пытаюсь говорить невозмутимо, но мой голос выдает мое беспокойство. — И твои руки дрожат. Которая уже эта сигарета? — Шестая, пачка скоро закончится, — наигранно-беззаботно говорит он.       Не знаю, как спросить у него, с чего начать этот разговор. Мне нужно знать. Часть меня мечтает о том, чтобы мой сон просто оказался очередным бессвязным бредом, но совпадений слишком много. — Что вас связывает с Вампиром? — При упоминании клички девушки, Рыжий напрягается еще сильнее. — Ничего особенно, тебе не стоит ревновать — там ничего нет. — Крестный в своем репертуаре — шутит. — В моем сердце лишь ты.       Он не хочет говорить серьезно, придется рискнуть: — Прости, я подслушала ваш разговор… — Мне жаль, что ты узнала об этом так рано, хотя с другой стороны я не собирался умирать, не попрощавшись с тобой… Я бы просто не смог… Я думаю. — Он запинается, произнося все это, я не перебиваю, терпеливо дожидаясь.       Я не могу смотреть на его руки, больше нет сил. Когда он докуривает сигарету, быстро хватаю ладони, переплетая наши пальцы. Они слишком холодные. Я, правда, не понимаю, что происходит, нужно спросить это. Набираюсь храбрости и произношу, боясь услышать ответ: — С чего ты должен умереть?       Рыжий поднимает голову, смотрит прямо мне в глаза. Я замечаю его изменившийся взгляд — он полон отчаяния. Когда он начинает говорить, его голос все еще дрожит, но уже не так сильно: — Я расскажу тебе сказку, но ты должна взамен пообещать мне, что выполнишь одну мою просьбу напоследок. В качестве подарка на прощание хорошо?       Не задумываясь, я киваю и даю обещание, даже не уточнив содержание просьбы.

***

      Они родились в один день. В обычном мире таких людей принято называть близнецами — но это было не так. Их связь была намного крепче и теснее. Даже в детстве они были такими разными, с каждым днем внешне и внутренне отдаляясь все дальше. Он был ярким, а Она очень блеклой и бледной. Он любил улыбаться и усмехался почти над всем, что видел вокруг, для него это была защитная реакция — реакция буквально на все происходящее в мире. Она никогда не показывала своих эмоций — холодная маска сопровождала ее кругом.       В тот день Они стояли на мягкой зеленой траве, крепко держась за руки. Их ждало путешествие длиною в десятилетие. Они выросли так быстро и, увы, больше не могли принадлежать этому миру. Их ждал иной — туда они и направлялись.       Дом встретил их так, как обычно и встречает своих детей: со строгостью отца и с лаской матери. Он воспитывал и обучал, старательно объяснял, кто же они такие и зачем пришли в этот мир.       Их путь начался с болезней. Так уж повелось, что этот мир не принимал их такими, их кости и их плоть требовала изменений. Дети терпеливо переносили каждый удар, каждый симптом, потому что знали: страдания ведут их в нужном направлении. Годы, проведенные в Могильнике, позволили развить их дар. Они слишком много наблюдали смерть и научились ее чувствовать. Он и Она, лежа в разных комнатах Могильника, видели одни и те же картинки — образы людей, которым было суждено умереть. Они пугались каждый раз, как их предсказание сбывалось, но, в конце концов, сумели привыкнуть и к этому.       Так или иначе, жить нормально Они позволить себе никак не могли. Они никогда не были нормальными, чтобы жить такой жизнью. Постоянный страх следовал за ними по пятам, заставляя чувствовать себя уязвимыми.       Он боялся привязываться к людям, до дрожи боясь увидеть их в своем сне. Но рыжеволосая девчонка сумела растопить его сердце своим невероятным воображением и вечным оптимизмом. Со временем появились и другие, Он рос, его страх становился тише. Могильник отпустил его, и вот, наконец, Он сумел увидеть иной мир.       В любой стае должен быть вожак. В его стае это был забавный паренек с родинкой, больше всего обожающий рисовать, в частности, прекрасных быков и антилоп — на абсолютно любой поверхности: на бумаге или на стенах. Наш герой души в нем не чаял — для него он стал своеобразным идолом, именно на него и равнялся.       Однажды случилось непоправимое — Он увидел во сне своего идола, тот глядел отрешенно и одними губами шептал что-то, не произнося ни звука, но наш герой прекрасно его понимал: — Ты — Вожак, власть — твоя.       С ужасом пробудившись, Он тотчас же подскочил и ползком направился к идолу, обнаружив его бездыханное тело, Он буквально замер. Так громко Он не кричал никогда. В другом корпусе в этот миг распахнула глаза бледная черноволосая девушка, прочувствовав ту боль и на себе.  — Ты ни к кому не привязана, так? — спросил Он через какое-то время, когда они тайно встретились на другой стороне. — Кого бы ты ни увидела, тебе ведь будет все равно? Я тебе завидую…       Странно, но в этот раз Она стыдливо прятала глаза, Он почувствовал, что что-то Она явно скрывает от него, но не стал допытываться, переведя тему на себя: — Знаешь, а что бы произошло, если бы ты однажды увидела меня? Думаешь, ты бы расстроилась? Или просто приняла бы это как должное? — Он знал, что его вопрос не имеет смысла, ведь даже если Она заплачет — ничего не изменится. Он все равно должен будет умереть, так или иначе. — Помнишь, когда я улыбнусь, ты заплачешь… Так нам сказали когда-то, когда отправляли сюда… Надеюсь, мне никогда не придется улыбнуться… — Прошептала Она совсем тихо, а после растворилась в ночной тишине.       Она влюбилась. Абсолютно глупо и бестактно, как будто вообще имела право что-то чувствовать. Она чувствовала себя ужасно, но ничего не могла поделать с собой, лишь издали наблюдала за объектом своего обожания, тот выходил на улицу так редко, но Она, кажется, запомнила каждый его жест, каждое движение. Конечно, мальчикам было запрещено общаться с девочками, все, что Она могла — стыдливо опускать глаза, чувствуя, как румянец покрывает ее бледную кожу. Но парня с седой челкой мало заботили правила, он ненавидел главу Дома и часто шел в обход его мнения, часто находя лазейки       Однажды темной ночью Она сидела на крыльце своего корпуса, полностью поглощенная книгой. Неожиданно фонарик, который она держала так крепко, погас. — Ты ведь Вампир, верно? — Услышала Она шепот откуда-то сверху и тотчас же узнала голос.       Он принадлежал ее возлюбленному, но, разве, имела Она право отвечать ему? Была ли Она в тот миг настолько смелой, чтобы нарушить Закон ради него? Нет, она боялась, но не за себя в тот момент. За этого паренька в растянутом свитере и седой челкой.       Испуганно Она начала нервно озираться, не увидел ли их кто стоящими так близко? Не услышал ли кто реплику парня? — Что ты здесь делаешь так поздно одна, неужели не боишься? — Она почувствовала, как по спине начинают бежать мурашки. Она сжала кулачки, испуганно посмотрев на него. Лишь один взгляд, Она молилась в голове, лишь бы найти в себе силы и не ответить ему. — Я хотел убедиться, что ты именно такая, какой я себе тебя представлял. И знаешь, все именно так, как и в моей голове. — Его слова терзали ее сердце сильнее звука его голоса. — Теперь я готов.       Она посмотрела на него, одними губами задавая немой вопрос, тогда парень продолжил: — Я убью Слепого, подчиню себе весь Дом, отменю этот чертов Закон, тогда вернусь к тебе и заговорю снова. Прошу лишь об одном, ты дождись, что ли. — Ее возлюбленный улыбнулся ей, так беспомощно, словно признавая, что потонул в ее глазах навсегда. Потом он ушел и больше тот не пытался с ней заговорить. А Она начала терпеливо ждать того момента, когда сможет с ним свободно говорить и даже держаться за руки, как написано во всех тех книжках, которые Она так обожает читать. Ей нравилось ждать, представляя, что ее чувства взаимны.       Он и Она встретились на другой стороне. Она была в особенности бледна. Он не был таким глупым, чтобы не распознать ее чувства: — Так, значит, Волк тот самый человек, к которому ты привязалась? И теперь ты осознаешь, что в ближайшее время ему суждено умереть? — Ошибаешься, он не умрет! Он обещал мне! — Выкрикнула черноволосая, ощущая, что с глаз предательски капают маленькие слезинки.       Он усмехается. Такова была его реакция, Он не умел утешать. — Я не такая слабая, как ты! Я спасу его! И не важно, что будет дальше! Он будет жить, ясно? — Сказав все это, Она поспешила убежать, гонимая собственным страхом и отчаянием.

***

— Так или иначе, у нее это получилось, — произносит Рыжий, докуривая очередную сигарету. — Не знаю, как именно это получилось. Но Волк единственный, кому удалось избежать гибели. К слову, он обвиняет в покушении на свою жизнь меня! Вопиющая несправедливость, учитывая, что я ради их отношений разрушил Закон.       Странную историю рассказал он мне, поделился бы со мной подобным всего месяц назад — ни за что не поверила. А тут все, что остается мне теперь — это безоговорочная вера в невозможное. — Так, значит, ты не видел Просветленного в своем сне, по этой причине убежден, что он еще жив? — Рыжий кивает, тогда я решаю вернуться к его ситуации. — Ты сам сказал, что Волк стал исключением. Значит, это вполне возможно. Есть шанс, я верю, что ты не оставишь меня. В любом случае слишком эгоистично с твоей стороны бросить меня и уйти… Разве нет?       Он молчит, видимо, он и так уже раскрыл слишком много личных тайн. Я снова кладу голову ему на плечо, так странно комфортно несмотря на обстоятельства. Когда Рыжий тушит окурок о кафель, то вновь берет меня за руку. Так и сидим, пока он не нарушает сложившуюся в этой тишине идиллию: — Не знаю, сколько мне осталось — по факту недолго, раз во сне я видел отражение в зеркале. Поэтому я хочу двигаться к своей смерти, осознавая, что ты в безопасности — за пределами этого треклятого Дома.       Если это та самая просьба, то я вынуждена отказать ему и нарушить свое слово: — В Доме близкие мне люди, я не могу оставить их. Я не позволю никому умереть. Поэтому тебе придется бороться вместе со мной за твою жизнь. Все будет хорошо, ты еще постареешь, глядишь, хиппи станешь, детишек воспитывать будешь — с десяток — Мышь, — шепчет он, я слышу усмешку в его голосе. Ладонью он касается моего лица, за подбородок поднимает его. Я смотрю в уставшие глаза, никогда не представляла их такими. Кажется, глаза — это самая уязвимая его часть.       И вновь как тогда его лицо приближается к моему. Он оказывается совсем близко. Я знаю, что Рыжий собирается сделать, но в этот раз я не закрываю губы рукой. Нет, я терпеливо жду, сердце бешено стучит и, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Он целует меня, а я отвечаю ему, полностью растворяясь в поцелуе.       И тут дверь одной из кабинок открывается. И я вижу босую ступню, облепленную грязью. — Простите, что нарушаю вашу идиллию, но, боюсь, мне помощь не помешала бы. — Слышу голос Слепого, пугаюсь окончательно. Отстраняюсь от Рыжего. Кажется, приходит конец. Меня раскрыли вот так просто. Интересно, сколько мой Вожак сидит там? Сколько он нас слушал, прежде чем выдать себя?       Мы поднимаемся с Рыжим почти одновременно и подходим к кабинке. Господи, перед нами Слепой. Его одежда совсем черная — вся в земле. Волосы спутанные, в них чего только нет — ветки, листья, кажется, я видела жука. Но это не жуткое, просто у него из ноги торчит нож. Обычный такой, ничем не выделяющийся. И кровь медленно стекает на пол. Причем, ее так мало, словно его ударили секунду назад. Будь так, он бы не смог оказаться здесь, мы ведь давно в учительском туалете сидим. — Ты что один поперся разбираться со стаей обезумевших дегенератов? — Усмехаясь, произносит Рыжий. — А я думал я тут самый глупый идиот.