Я сестра Седого

      Мы идем по узкому коридору. Медленно и осторожно, понимая, что каждый шаг причиняет боль Слепому. Он не подает виду, что испытывает хоть что-то. Лишь сочившаяся кровь напоминает о его ране. — Следы оставляешь, — говорит мой крестный, — может, по другой стороне пройдешь? Сказал и засмеялся. Конечно, смешно, учитывая, что на Изнанке так много жаждущих крови убийц.       Я бросаю косой взгляд на главу Дома, губа его дрогнула, кажется, он хотел усмехнуться. И в это же мгновение мир начинает странно рябить. В глазах темнеет. Раз. Два. Три. Слепой и Рыжий исчезают. Я остаюсь совсем одна. Испуганно вскрикнув, абсолютно ничего не понимая, я в панике озираюсь.       До меня доносятся дикие вопли радости. На меня кто-то мчит, это словно племя аборигенов. Голоса и шум шагов ударяют по вискам, какие-то они ненастоящие, я бы даже сказала — фальшивые. — Дорогу! — Вопит детский голосок. — Дорогу!       На коляске мчится мальчишка лет семи, размахивая руками. — Вонючка, — кричит насмешливый голос позади, — там же нет никого, с кем ты опять говоришь?       Они проходят будто бы сквозь меня. Боже, Вонючка… Итак, я где-то в прошлом? Что за странные галлюцинации преследуют меня в этот день.       Раздаются шаги, я оборачиваюсь. На меня смотрит мальчишка с растрепанными волосами и огромной родинкой на все лицо. Думаю, это Леопард. Я зачарованно гляжу на него, ожидая, что и он вот-вот пройдет мимо, также не заметив меня. Но протягивает мне свою крошечную ладошку.       Я слишком растеряна, молча даю ему свою руку, накрывая его ледяные пальцы. Он ведет меня по коридору, понятия не имею куда. У него своя цель, о которой я не должна подозревать. Кругом люди. Взрослые ребята, о которых я лишь мельком слышала. Они стоят, смеются, курят, все глядят на меня так, словно я какой-то экспонат. Я вижу Ральфа, он стоит в сторонке. Мой спутник здоровается с ним, на что воспитатель кивает, но на меня он совсем не смотрит, Ральф меня не способен увидеть.       Леопард отпускает мою руку. Он смотрит на меня напоследок, уголки его губ ползут вверх. Несмотря на холод его рук, улыбка у него до невозможности теплая, искренняя. Он оставляет меня наедине с белобрысым мальчишкой, глаза которого пусты, будто бы стеклянны. Он прожигает меня взглядом, я понимаю слишком отчетливо — это Тень, брат Стервятника. Я гляжу на него сверху вниз, не в силах отвести взгляда от его глаз. «Мой брат мечтает умереть, он хочет ко мне, но он мне здесь не нужен». — Его губы не двигаются, но я отчетливо слышу его голос в своей голове, такой скрипучий. Мне мгновенно становится ясно, что мертвые здесь говорят совершенно иначе. «Я рядом с ним и так всегда, он же чувствует меня слишком явно, так к чему это все? Что за глупец? Что за детские игры?» — Эти слова не принадлежат мальчишке, скорее, взрослому человеку, который пережил намного больше меня. — Что… Что мне нужно сделать? — Я забываю, как говорить, вспоминая, что мне нужно произносить слова для этого диалога. «Придет время, и ты сделаешь, возможно, сама не догадавшись, но время уже на исходе. Помни об этом, цени каждый миг. Потому что потом станет страшно. Это будет даже страшнее, чем сама смерть».       Мурашки бегут по коже, становится безумно холодно. Я говорю с мертвецом, который уже лет семь лежит в могиле. Кажется, в тот миг я ощутила насколько реально происходящее. Я не способна анализировать ситуацию и делать хоть какие-то выводы. Я просто стою, онемев от дикого ужаса.       К нам подходит мужчина, по-отцовски треплет Тень по макушке, лишь после этого обращает внимания и на меня. Его синие глаза смотрят на меня так, словно он готов был высосать из меня всю душу. Он тоже мертв — я узнаю в нем Лося. Того самого обожаемого всеми воспитателя, который погиб в Ту самую ночь. — Вы тоже здесь? Но почему? — Осторожно спрашиваю я. Это странно. Я думала, что Тень остается в этом мире лишь потому что привязан к брату. Что же здесь делает Лось, почему он до сих пор в этом месте? «Почему? Тут же мои дети», — раздается у меня в голове. Этот простой ответ потряс меня до глубины души. Я смотрю в эти синие уставшие глаза и четко осознаю кое-что. Ему даже не следовало объяснять, но он все же это сделал. «Я рад, что Седой откликнулся на мой зов и призвал тебя сюда», — Ну конечно, кто еще мог это почувствовать? Этот мужчина, наверняка, погибший, из-за того, что пытался остановить кровопролитие той ночью. Этот мужчина был их отцом. Именно Лось вырастил Слепого, Сфинкса, Волка и остальных. «Никто из моих детей не должен умереть здесь. Я больше не хочу на это смотреть». — Он еще раз взъерошивает волосы Тени, мальчишка берет воспитателя за руку. «Нам пора, а тебе лучше бежать». — Звучит голос в моей голове и, кажется, умолкает навсегда.       Они разворачиваются, начинают уходить, все так же Лось держит мальчишку за руку, но с каждым шагом детей рядом с ним становится все больше. Они облепляют воспитателя со всех сторон, а он ведет этих мальчишек все дальше. Он заботится о них на этой холодной стороне. «Не слушай их, мы проложили неплохую дорогу для мелких, теперь им будет проще умирать». — Шепчет голос позади меня. Я не знаю, кому он принадлежит, но я начинаю бежать, как мне и посоветовали. Потому что Лосю я не могла не доверять… — Эй, Мышь, все нормально? — Слышу я взволнованный голос Рыжего. Я вернулась в реальность, уже неплохо. Мы уже подходим к Четвертой. Киваю в знак согласия. Мы врываемся в сонную Четвертую, словно цунами, прогоняя спокойствие. Тут же кто-то щелкает лампой. — Нападение? — Бормочет Табаки задумчиво. — Ух, так Стервятник был лишь началом, так я и думал. Так, ладно, кто же следующий? Как там говорится? Он первый поднял руку, да? Слепой садится на кровати, его непринужденности я всегда завидовала. Он просто отстраняется от этого мира, уходит в абсолютную нирвану. Кажется, его даже не беспокоит, что его пытались убить.       Лорд зевает, глядит, как Табаки трет ладошки, предвкушая новые интриги. Он говорит: — Иногда мне кажется, что в этом треклятом Доме все происходит именно потому что Табаки, пока мы на него не смотрим, втихаря молится всем известным богам, чтобы интересности всякие случались.       Все начинают смеяться. Такой странный смех, совершенно обычных детей, как будто эхо моего видения. Мы как-то забыли за разговорами о покушении, словно для них это было вещью будничной, как кофе с утра.       А на следующий день нашли Краба в учительском туалете. По легенде он был задушен. Нам запретили идти туда взрослые. Но я понимаю, что это не были люди Джинна. Они предпочитали действовать ножами, да и не собирались приносить кому-то смерть, просто хотели обратить внимание на себя. Краба убили иные. Табаки предположил, что Просветленный, он так и сказал Помпею. Тот не взорвался в очередной раз, а, как ни странно, просто произнес: — Табаки, прекрати говорить очевидные вещи вслух, иначе можешь поймать нож. Но, конечно же, Табаки не перестает, похоже, он мечтает о ноже больше всего в жизни. Нас собрали в спортивном зале взрослые. Ральф больше всех дергался, потому что только он из взрослых понимал, что цепочка убийств не закончена.       Акула сообщил, что обязательно найдет виновных. Конечно, он же должен нам что-то сообщить, просто показать вид. Для него мы просто мусор, идущий в расход. Ему все равно на происходящее, ведь сегодня вечером он спокойно будет пить чай, сидя в кресле в своей квартире.       Кто-то пошутил про собачий кайф слишком громко. Преподавательский состав поежился, а все ребята дружно загоготали. Но знаете, все это было до безумия несмешным.