Я сестра Седого

      В ночной тишине неумолимо чирикают птицы. Как будто тысячи пернатых собираются около моего и пытаются пробудить во мне совесть.       Самое несправедливое в этой жизни — слышать треклятую трель и чувствовать сжирающую изнутри вину.       Весь мир, укутавшись в мягкие одеяла, крепко спит и видит счастливые сны. Я же не могу позволить себе эту роскошь.       И почему я не могу уснуть? Ничего не поделать ведь — руки связаны моей же веревкой. Я не собираюсь возвращаться в адский Дом.       Предала ли я кого-то? Поступила ли я плохо, сбежав?       Ответ очевиден.       Хочется верить, что каждый, оказавшийся на моем месте, сделал бы точно такой же выбор.       Только это могло успокоить разбушевавшиеся мысли. Разумеется, каждый оставил бы тщетные попытки разобраться в этом кошмаре. Каждый бросил бы Лэри на Холодной стороне. Каждый бы оставил Тень наедине с сумасшедшим братцем. И сто процентов, любой не захотел бы возвращаться в место, где столько людей желает ему смерти.       Верно, так поступил бы каждый.       Я не плохой человек — я совершенно обычная. Дело в этом.       Время бежит неумолимо. Совсем недавно всем заправляла зима. Снег хлопьями валил, укутывая деревья и, кажется, весь мир подчинился ему и заснул.       Но вот явилась весна, и с ними вернулись треклятые птицы. Ненавижу их. Я поднимаюсь с кровати, босыми ногами ступая по холодному полу. Спать бесполезно. Поток мыслей неисчерпаем.       Ежедневно я бегу сломя голову — вечно тороплюсь куда-то и стараюсь не оставаться в одиночестве. Но раскаяние приходит, едва наступает тишина. И это так страшно и больно.       Мне необходимо исповедаться; и я шагаю к Седому. Интересно, если я повторю миллион раз свои оправдания, простит ли он меня? И я сажусь на стул подле кровати брата и начинаю ежедневный ритуал.

***

      Одна его рука сомкнулась на моей шее, вторая с силой вдавила меня в холодную стену.       Я думала лишь об одном: откуда в этих тощих пальцах столько силы и ловкости? Будто бы Стервятник годами копил эти навыки вместе со своими темными наклонностями. И вот они пробудились…       Я жертва, загнанная в угол.       — Ты должна гордиться, — шепчет он в мое ухо. Противный шепот, полный безумия. Стервятник ухмыляется, я вижу улыбку до его ушей. Ключики-сережки подрагивают. Возможно, это последнее, что я услышу. Но, нет. Стервятник хвастается:       — Ты — моя первая добыча.       Маленькая девочка внутри меня сжалась в комок. Она не знала, что делать. Беспомощность сковала. Даже не могла пошевелиться — ни один палец руки не слушался.       Где гребаный адреналин? Почему я не сопротивлялась?       Рука продолжала свое грязное дело.       Может, после смерти я поселюсь у Тени? И мы будем счастливо обитать на Холодной стороне? Может быть, он даже позволить жить в Клетке…        Я чувствовала, как медленно умирала. И кажется, в какой-то момент все стихло. Ни единой мысли — лишь пустота. И ожидания конца. В глазах потемнело. И действительно не осталось ничего важного.

***

      На меня смотрели глаза. Они переливались на свету и отнюдь не были четкими. Всё плыло. Я лишь старалась сфокусироваться.       Кругом орали мое имя — чертовски оглушало. Сердце колотилось. Адреналин, наконец-то, добро пожаловать. Спасибо, что ты хотя бы существуешь, правда, как обычно не вовремя. Мои губы закричали. Истошный вопль пронзил комнату. Силы закончились. Я провалилась куда-то.       Где я вообще?

***

      Глаза снова смотрели на меня. Но в этот раз я смогла различить в них испуг. Глаза не понимали, что происходит — они искренне боялись. Они думали, что я умерла?       Я тоже так думала. Если это ад, то дело дрянь. Если это не ад — то что вообще происходит?       Пальцы — надо пошевелить.       Получилось — но ужасно дрожат, словно танцуют неведомый танец.       Пусть танцуют, двигаются хотя бы.       Глаза ушли. Я глядела на белый потолок. Взгляд нащупал знакомую трещину от шпаклевки.       Я в своей комнате. Значит, Глаза — это родители.       Значит, по крайней мере, я в безопасности.       Чтобы не случилось, нельзя позволить себе уснуть. Нужно заставить себя думать — сконцентрироваться на чем-то простом.       Нужно продолжать смотреть на трещину — нельзя снова отключиться.       Смотреть и думать.

Мама. Папа. Мышь. Кулон. Хранитель.

      Веки такие тяжелые.       Надо поспать.

***

      Глаз не было. Лишь тихий плач вперемешку с проклятиями.       Голос знакомый. Нотки ненависти чувствуются отчетливо. Проклинали все-таки меня.       — Ли… — прошипела я.       Просыпайся, пожалуйста! Это уже не смешно…       Согласна с сестрой. Совсем не смешно.

***

      Я помню — кажется, меня убил Стервятник когда-то давно. Он сжал мое горло, вполне осознавая свои действия.       Тот действительно желал мне смерти. И добился своего.       Еще я помню глаза и голоса. И трещину.       Я мертва, и я в аду.       Или нет. Я не знаю, что происходит.       Помню лишь, что я умерла.

***

      Казалось, это продолжалось бесконечно и нескончаемо. Я просыпалась на несколько минут и тут же мои ресницы закрывались.       Позднее я узнала, что была в отключке несколько дней.       Когда я поедала куриный бульон, все стало более-менее реальным. Суп был противным на вкус — я всегда его не любила. Еще он был холодный. Я точно была уверена, что никогда в жизни не притронусь к куриному бульону.       Меня кормила мама — мои пальцы до сих пор танцевали. — Милая, что случилось?       Она до сих пор была напугана. Я не разделяла ее эмоций. Слишком слаба была для каких-то переживаний.        — Меня убили, — лишь отмахнулась я, посеяв лишь еще больший страх.

***

      Я поднялась с кровати через две недели. В комнате не было никого.       Мое тело подсказало — пора. И я осторожно отбросила одеяло в сторону. Будто бы не веря в происходящее, ступила на пол. И неуверенно зашагала. Получилось довольно сносно.

***

      Позднее меня застали с маркером в руках — я разрисовывала стену именами.       И пыталась вспомнить что-то важное.       Почему Стервятник пытался меня убить?       Это не давало мне покоя. Мы вроде бы неплохо общались.       Кусок моей памяти испарился без следа. Я не могла собрать пазл, ведь потеряла детали.       И тогда я все еще пыталась его отыскать.

***

      Кажется, родители поседели еще больше. Мне приходилось наблюдать их неловкие движения и наигранно улыбаться в ответ. Они пытались внушить мне спокойствие. Но получалось у них из рук вон плохо.       Они боялись каждого шороха — они боялись, что потеряют меня навсегда. Вероятность повторить судьбу Седого была слишком близка.

***

      Когда я подошла к зеркалу однажды, я увидела лишь осунувшееся бледное лицо в отражение, да огромные мешки под глазами.       Я испугалась себя. На меня словно смотрел мертвец, вылезший из могилы.       Я услышала обеспокоенный голос матери в коридоре:       — Почему Ральф не берет трубку всё это время? Недоступно.       Голоса продолжили шептать дальше. Я не могла их разобрать, как бы не пыталась.       Реплика отца повисла в воздухе:       — Нет, никто из нас не вернется в этот треклятый Дом никогда. Слышите? Никто туда не пойдет.       Может, он прав?       Наверное, и правда, не стоит туда возвращаться. Посмотрите на меня — Дом высосал из меня жизнь.       Физически измотал до предела, я не позволю этому отродью забрать и мою душу. Я принялась зачеркивать имена, пока стена не превратилась в черное месиво. Успокоилась только после того, как папа переклеил обои в моей комнате. Прошлое неумолимо ускользало. И я была безумно счастлива этому.

***

      Я нашла в своем шкафу медведя. Он был целым и невредимым. Я помню, как точно изрезала его в клочья. Я не понимала, где реальность.       Что из происшедшего со мной было правдой? А что являлось лишь посланным сном?       Сходила ли я с ума? Вряд ли.       Дело мерзких ручек Хранителя — он играл со мной. Вот только я выхожу из игры.

***

      — Прости, Седой, я провалила задание. Я не спасу никого.       Исповедь окончена. Каждый день я заново рассказываю брату один и тот же заученный текст. Всегда он помогает.       История вызывает столько боли и отчаяния, что я понимаю — мое мнимое спокойствие, очевидно, мне дороже.       Я счастлива днем.       Мой папа играет мне на гитаре — перебирая струны одну за другой. Он поет мне веселые песни, заставляя меня улыбаться. Лиза подыгрывает ему на флейте, конечно, не так искусно. Мама гладит меня по голове и хохочет.       Мы нормальная семья, пока я не желаю спасти весь мир и поиграть роль самоубийцы.       Я обязана оставить все на своих местах.        Каждый поступил бы также.       Однажды совесть уснет. Однажды, я смогу оставить это позади.       А пока я усну на стуле, а папа заботливо отнесет меня в кровать, обнаружив утром       Когда я проснусь, тело снова начнет болеть от неудобной позы. И всё начнется по кругу.