Stripped

      — Он теряет тебя, и ничего тогда удивительного в его поведении нет: попытки спрятаться от неминуемого будущего всегда выглядят немного… странно, — сказал Куникида и, вздохнув, встал со стула. — Я ухожу, каждая секунда на счету, ну ты знаешь. Долго собираешься тут сидеть?        Ацуши неуверенно пожал плечами и принял из рук Доппо ключи от офиса. Когда дверь закрылась, тихо щелкнув, парню стало совсем одиноко. Куникида считает, что у них с Дазаем не все хорошо. Он редко ошибается и только что уж точно сказал правду, даже несмотря на то, что выглядит слишком далеким от темы отношений между людьми, особенно романтических. Ацуши сам это чувствовал, но все никак не мог поверить, что он отдаляется от человека, в которого с каждым днём только влюблялся сильнее — господи, да разве такое вообще возможно? Сидя в одиночестве за рабочим столом в пустом офисе, Ацуши скучал по тем невесомым чувствам, что были в самом начале, но, с другой стороны, ему нужна была именно та тяжесть, приковывающая его к Дазаю, которую он чувствовал сейчас, вот даже прямо тут: представлял, как его руки аккуратно обнимают, сжимая сильнее с каждой секундой, как его губы касаются щёк, носа и лба, как его пальцы проводят по ключицам, оставляя ощущение холода. Они не могли уйти друг от друга, но Ацуши не мог и оставаться — все-таки любовь съедала его сильнее, чем другие чувства. Если бы Дазай знал, что чувствует Накаджима, он бы понял, смог бы просить? Не счел бы это предательством? Ацуши знал, каково это — быть преданным дорогим человеком, и не хотел, чтобы Осаму чувствовал подобное. Не сейчас, когда в его жизни и так многое рушилось, покрывая мужчину пеплом — единственным, что осталось от счастья.        Значит, Ацуши не уйдет — просто сам себе не позволит бросить Дазая в одиночестве, зная, что он может сделать с собой все мыслимое и немыслимое. Все-таки он был не только его возлюбленным, но и его другом. Оба упорно продолжали называть их отношения любовью, и даже привыкли думать, что это так, хотя они знали, что это была извращенная версия близкой дружбы, наполненная тяжелой привязанностью и частыми поцелуями в тени ночи. Накаджима был прикован к Дазаю, и, как бы ужасно это не звучало в его голове, он был рад этому. Осаму был его якорем, сдерживающим здесь, рядом с людьми, не дающим уплыть в мир прошлого, где была лишь боль, и только она — он был его единственным спасением. И Ацуши тоже хотел стать для него кем-то большим.       В чем смысл быть рядом, если приносишь только боль?       Ацуши вышел на улицу, когда совсем стемнело. Время иногда течёт слишком незаметно, и ты не успеваешь очнуться, как его и вовсе не осталось. Моросил холодный дождь. Холод постепенно окутывал все тело, капли врезались в кожу, рассыпаясь на мелкие частички, оставляя легкое жжение. Одежда вымокла насквозь, с волос стекала дождевая вода, и Ацуши просто сидел на скамейке рядом с каким-то магазином. Все почему-то стало не таким стоящим, как было. Что-то изменилось, он что-то понял, осознал, и это таинственное что-то съедало его изнутри. Что это? Неужели он снова отчаялся? Снова потерял надежду вернуться обратно…       Дождь закончился так же незаметно, как начался. В голове все сбилось в кучу, и спроси кто-нибудь Ацуши «как твои дела?», он бы просто промычал что-то нечленораздельное в ответ. Слова сейчас казались лишними, но и не говорить было просто невыносимо. А рядом никого нет. Люди просто ходят мимо, разговаривая между собой, словно Ацуши не существует в этом мире. Он бы и рад исчезнуть. Раствориться в запахе этого лета, утонуть в темноте этого вечера, медленно переходящего в ночь. Ацуши будто умер, но назло самому себе продолжал жить, испытывая отчаяние и безнадежность снова и снова. «Больно? Ну и что?..», — подумал он, а сам-то знал, что не выдержит.       И когда тёплые руки положили на его плечи плащ, пахнущий так сладко, Ацуши не выдержал и заплакал. Неслышно, стараясь выровнять дыхание, но оно все равно сбивалось. Почему эта боль доставляет ему удовольствие, не сравнимое ни с чем? Почему он так хочет сейчас прижаться к нему, услышать, как он дышит, как бьётся его сердце, учуять его запах — самый прекрасный запах в мире?       — Я волновался. Ты не пришёл домой.       Что такое дом? Наверное, место, где чувствуешь себя в безопасности.       — Я рад, что с тобой все в порядке.       Ацуши раньше думал, что у него нет дома.       — Я действительно волновался.       Но сейчас он понял, что это не так.       — Ты даже трубку не брал, — усмехнулся Дазай и прижал Ацуши к себе, согревая замерзшие пальцы своим дыханием.       — Прости, что…       — Все в порядке, Ацуши. Не переживай.

~

      — А что с Дазаем? Он выглядит каким-то опустошенным, — спросил Ацуши, бегая по палате и собирая свои скромные пожитки.       — Ну… — начал Куникида, и, словно боясь обидеть Ацуши, осторожно продолжил, вздохнув. — Он потерял близкого человека. И то ли от нежелания причинять себе боль, то ли от нежелания причинять боль ему он не хочет даже попытаться вернуть все обратно.       Ацуши на секунду остановился. Оглядел палату быстрым взглядом, проверяя, чтобы ничего не забыть. Это не очень похоже на Дазая. Разве такой человек, как он, может причинить боль? Он выглядел порядочным и слегка высокомерным, но чувственным к другим. И добрым он тоже был, Накаджима в этом уверен. Он мало знал об Осаму, потому что в последнее время они редко встречались из-за его работы. Но Ацуши почему-то притягивало к нему, и он хотел выяснить о нем все, что только можно, чтобы понять его.       Куникида усмехнулся.       — Вам кажется это смешным? — спросил Ацуши, повернув голову в его сторону.       — Не то чтобы смешным… Просто Дазай весьма странный человек. И жизнь у него неординарная. Смотришь на него и думаешь: разве такое в мире вообще может произойти? — Куникида снова вздохнул, поправил очки и жестом пригласил Ацуши выйти. — Если нормально себя чувствуешь, с завтра можешь выходить на работу. Думаю, повторного обучения не нужно будет, но мы все равно тебя проверим.       — Спасибо.       На улице стоял жаркий день. Птицы продолжали петь. Людей было мало, да и машины редко проезжали мимо: все-таки сейчас разгар рабочего дня.       — Куникида, извините, но не думаю, что смогу находиться дома. Могу я поехать с вами в офис?       — Это, конечно, в мои планы не входило… Но если подумать… В общем, никто против не будет, наверное. Да и дело у нас сложное наклевывается, так что любой человек будет в помощь, а уж ты со своим детективным прошлым уж точно лишним не будешь.       Ацуши улыбнулся. И все-таки одна вещь не давала ему покоя: за все время, проведенное в больнице и в компании бывших коллег — ну это как посмотреть — он вспомнил всего пару моментов, случившихся за последний год. Теперь все детективы казались ему знакомыми, но было ощущение, что они недавно встретились в первый раз, хотя проработали вместе уже год. Он вспомнил некоторые дела, которые им удалось раскрыть, — но по словам того же Куникиды, это произошло буквально в первые месяцы его работы в агенстве. Однако Ацуши совершенно не мог вспомнить Дазая, даже какую-то мелочь о нем. Осаму казался знакомым и близким человеком, учитывая, как он переживал за парня, но все это казалось ненастоящим. Ацуши лишь знал, что они были знакомы. Когда-то. А теперь почему-то Дазай его и вовсе избегает — по крайней мере его отговорки, когда он вдруг хотел уйти, выглядели именно так. Зачем ему это?..       Куникида сказал, что Дазай потерял близкого человека и не может его вернуть. Мог ли Ацуши быть тем самым человеком? И тот не может его вернуть, потому что этот близкий человек все забыл… Судя по тому, как детективы отзывались о нем, у него не было друзей. Мог ли Ацуши быть его единственным другом?       И тогда посылка, за которой шёл в то утро Накаджима, которая казалась ему такой важной от такого важного человека, могла ли она быть от Дазая? Но зачем ему посылать что-то, если они живут в одном городе? Он же мог просто отдать ему в руки то, что хотел.       Значит, все не так, как Ацуши подумал? Жаль. Было бы приятно знать, что он действительно кому-то нужен.       День, несмотря на своё скорое окончание, обещал быть насыщенным. Ацуши надеялся поговорить со своими коллегами и попытаться хоть что-то вспомнить, но больше всего ему хотелось поговорить с Дазаем — о чем угодно, просто чтобы понять, что он за человек. Он надеялся застать его в офисе, но спрашивать у Куникиды — там ли он или нет — почему-то не хотел. Но если говорить честно, а Ацуши был честен с самим собой, то моменты, когда он что-то вспоминал, были не очень приятны. Голова начинала жутко болеть, и парень из всех сил жмурился, пытаясь перебить боль и гул, а пальцы уже стискивали волосы, и так хотелось оголить череп, оторвав самому себе скальп, чтобы выпустить это давление из головы. Из глаз даже слёзы лились, воздуха не хватало. А в мыслях — картинки-вспышки, состоящие из слов, чувств и действий, и, чёрт подери, Ацуши даже не знал, что лучше: помнить или вспоминать. В жизни часто бывают моменты, которые так и хочется забыть, но ты их продолжаешь помнить и думаешь, судорожно думаешь, как забыть.       Ацуши боялся вспомнить что-то такое. Будет, наверное, в два раза больнее и ужаснее.