Стерильные чувства.

Голова уже окончательно плывет от того, что здесь происходит. Мало того, что они оказались в разрушенном здании, по словам Зено, это бывший полицейский участок, так еще и речь пошла о копиях. О попытках воздать Грейс, с помощью какого-то проекта и все эти девочки поголовно выглядят, как Эмили. Беккер уже считает это все полным бредом, просто дурным сном, особенно смотря в монитор, как Грейс переключает кадры, а там словно одна и таже фотография девочки Эмили, которая умерла на их руках. Разница лишь в том, что даты разные и качества снимков, чем дальше в прошлое, тем больше пикселей. Последнее фото так вообще 1990 года, Грейс тогда в априори не существовало, но или она выглядит намного младше своих истинных лет. Попытки создать Грейс и все без успешны, по голосу Зено слышно, как он злиться, как недоволен этим результатом, что Грейс вообще очень важный ключ. А Беккер лишь тихо усмехается, привлекая внимание мужчины к себе. — Что-то смешное, мисс Беккер? — Немного ядовито произносит, а Эрика отрицательно качает головой. — Нет, ничего. Не скажет же она им, что они полные идиоты, если Грейс так сильно нужна им, почему не похитили раньше? Она же агент ФБР, а не преступник в бегах, который умело скрывает свои следы. Всегда на виду, к тому же зная влияние и финансовую мощь этой организации составить план похищения Эшкрофт не составит труда. И Эрика не поверит в их благородные намеренья оставить ее в покое и прийти к этому результату путем множества экспериментов по ее клонированию. Иначе, будь они такие благородные, то не совершали бы теракты, и не превратили всю клинику в биологическое оружие не пожалев персонал и кучу больных людей. Они просто идиоты, так решила Беккер. А потом, после просмотра того ужасного ролика, у Эшкрофт началась истерика — тело сжалось в напряжённой дрожи, а губы шептали: «Я виновата… я… я их убила…» Она не могла остановиться, её голос превратился в хриплый, прерывистый стон, он дрожал, Грейс заикалась. Но если вспомнить слова Зено, то и Грейс тоже создали, тогда начинается полная путаница. Эрика стоит в стороне, стараясь не мешать этому диалогу, вырывая лишь необходимые фрагменты фраз, что нужны ей. Помочь Эшкрофт успокоиться не может, ведь на нее оказывает психологическое давление мужчина. Да и к тому же у нее начался приступ паники, самобичевания. Ей бы по-хорошему выпить успокоительное и оказаться в спокойном месте, а не находиться здесь, где каждая деталь, каждое слово словно ее триггер. Эшкрофт тяжело дышит, и вообще на грани потери сознания, в ее голове всплывают образы, что видно по ее бегающим глазам. Эрика хочет подойти и успокоить, но Зено словно специально преградил ей путь, начиная говорить, что прошлое совершенно не важно, главное будущее. Эти слова, казалось, вбивают гвоздь в сердце Грейс. Она закрывает глаза, но перед глазами лишь вспоминания, как её маму убили, и у Беккер щемит сердце, она не бесчувственная, хоть и стала не понятным мутантом, но сердце у нее есть. И Эрике искренне жаль блондинку, что она пережила эти ужасы, оказалась заложником в безвыходной ситуации. — Грейс! Раздался знакомый мужской голос, Беккер смотрит на человека и признает в нем Леона, видимо Виктор не смог с ним справиться. А после, Эшкрофт не видя ничего перед собой тянет руку, произнося так жалобно «Мама» и теряет сознание. Кеннеди поднимает пистолет и совершает выстрел в Зено, но тот с нечеловеческой скоростью уклоняется от первого выстрела, затем второго, третьего. Леон перестает стрелять, ведь понимает эти попытки бессмысленны. — Мистер Кеннеди. — Уверено делает пару шагов в сторону агента. — Я так и знал что вы появитесь. Простите, на вас времени… — Делает легкую паузу и чуть громче, с нажимом. — …нет. И в этот момент потолок обрушивается, видимо то самое нет, было триггером, для вызова этого огромного мужчины в плаще — Тиран. Беккер с ужасом смотрит на это и пятиться назад, но там стена, выхода нет. Зено спокойно поднимает тело Грейс на руки, смотря с легкой ироничной улыбкой на Леона, словно знает, что это его последний аккорд, он будет убит этой тварью. — Удачи. — Выплюнул с таким пренебрежением, что стало противно даже Эрике. — Беккер, пошли. Девушка отрицательно кивает головой, она боится идти с ним, лучше уж опыты на правительство, чем стать неизвестно чем в руках этого злодея, а он лишь выплевывает. — Ваше право, все равно вы были больше нужны Виктору. После этих слов он просто уходит, пока Леон пытается заблокировать удар, но вышло не ахти, его тело отбросило в сторону и он сильно ударился спиной. А потом выстрел, он целился в полуразрушенную балку потолка, лишая опоры для плит, и потолок окончательно рухнул. Эрика и Тиран оказались полностью отрезаны от мира, заблокированные в этом смертоносном мешке из разрушенных конструкций. Теперь пути к отступлению не существовало, и каждый вдох давался с трудом. Теперь ее точно убьют, лучше бы она пошла с Зено, а не оставалась в этой западне. Тиран медленно повернул голову. Его взгляд, лишенный какого-либо человеческого тепла или страха, уперся в девушку. В этих пустых, безжизненных глазах не было ни капли эмпатии к жертве, оказавшейся в ловушке. Он просто игнорировал её существование, считая несущественным шумом на фоне главного. Она не была его целью, его цель — Кеннеди. Поэтому он проломил одним ударом массивного кулака стену и бросился за ним в погоню, оставляя Беккер одну. Девушка слышит, как тяжелые шаги становятся тише, отдаляются от нее, что дает ей возможность выйти из этой комнаты. Она идет по темному коридору, чтобы найти выход, к черту все это, просто сбежать, найти способ добраться домой и забыть все, как страшный сон. Но получиться ли это забыть? Получиться жить дальше, если ты не такая, как все? Особенно если учесть маленький нюанс, о ней в курсе ООБ, а так же она нужна Виктору. К тому же Беккер так и не узнала свою новую природу, враг ли она человечеству или нет. Сплошные трудности, сплошная головная боль. Оказавшись в главном холле здания, она видит разрушенную статую женщины, видимо какая-та богиня, но это сейчас не имеет никакой ценности. Главное за ее спиной разрушена полностью стена, выход из этого места. Эрика не раздумывая бежит именно туда, сначала найдет укромное и безопасное место, а уже и можно подумать о плане, о дальнейших шагах. А пока она слепо несётся вперед, к свету, к улице, как рядом с балкона прыгает Леон, и когда он успел сделать крюк и оторваться от того монстра? — Хм, неожиданно, я думал ты с тем уродом. — Бросил Леон, окинув девушку взглядом. Она ничуть не изменилась, те же большие, как у ребёнка, глаза, полные страха, будто она только что вышла из кошмара, и дрожащие руки. — У меня не было выбора, мне пришлось. — Начинает оправдываться, хотя говорит чистую правду, в тот момент ей именно так все и показалось. — Виктор, он говорил, что я какой-то виток эволюции, а Грейс какой-то важный ключ к новому миру. Она сделала паузу, вглядываясь в лицо Леона, пытаясь понять, верит ли он хоть чему-то из сказанного. Беккер сразу выкладывает все карты, а смысл их скрывать от мужчины, он так или иначе докопается до правды, а там могут быть серьезные последствия если она будет молчать. Лучше рассказать самой, сотрудничать, и может быть в будущем она не будет просто подопытной. — Что еще они говорили? — Леон смотрит на девушка, пока они спускаются по горе обломков, на улицу. — Больше ничего такого важного, Зено говорил об экспериментах, попытках воссоздать Грейс. — Начинает девушка, стараясь не упустить важные детали. — Но для меня это показалось полным абсурдом. — И почему же? — Они идут по дороге, в сторону заброшенного оружейного магазина. — Просто слишком много нестыковок. — Продолжает она, подбирая слова. — Например, если первый эксперимент был в 1990 году, значит, о существовании Элписа, этой системы, которая, по их словам, управляет всем, уже знали. А значит, они не просто случайно наткнулись на что-то. Это было что-то заранее спланированное. — Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — А ещё… Грейс выглядит моей ровесницей. Я знаю, что ей лет двадцать пять, максимум тридцать, но ни в коем случае не сорок. А ведь если эксперименты начались в 90-х, а Грейс лишь результат их работы, то ей, по логике, должно быть… больше сорока. — Её голос дрожит. — А она молодая. Слишком молодая. Это значит, что либо они лгали, либо она вообще не имеет к этому отношения. Леон призадумался, и в его голове закрутилась целая вереница сомнений. Стоит ли ему действительно принимать эту информацию к сведению? Разумеется, слепо верить на слово Беккер он не мог, в их мире доверие к собеседнику всегда должно быть подкреплено фактами. Кто знает, вдруг она сознательно лжет, мастерски плетет интриги и пытается ввести его в заблуждение? Однако, пристально всматриваясь в лицо этой девушки, наблюдая за искрой в её глазах и дрожью рук, он вдруг осознает простую истину, у неё нет ни малейшего мотива для обмана. Зачем ей нужно было вводить в заблуждение человека, который только что спас её от верной смерти? Нет, здесь нет корысти, нет скрытых планов. Беккер просто стала заложницей жестоких обстоятельств, оказавшись в ловушке, из которой нет легкого выхода. Поэтому Кеннеди медленно кивает головой, принимая её теорию как единственно возможную, ведь в её словах проскальзывал здравый смысл и логика, подкреплённая очевидными фактами. В этот момент он понимает, что Эрика оказывается куда более проницательной и умной девушкой, чем ему показалось в самом начале их встречи. Её внешняя хрупкость обманчива, за ней скрывается острый ум и способность быстро оценивать ситуацию. — Ладно, я тебе верю. — Отвечает мужчина, резко останавливаясь посреди пути и поворачиваясь к девушке. Его взгляд становится тяжелым, в нем читается не только усталость, но и решимость. — Но есть один важный вопрос. — Беккер кивает, словно подтверждая необходимость этого диалога. — Стрелять умеешь? — Нет, откуда? Удивленно произносит Эрика, её голос звучит чуть тише, а в глазах вспыхивает искреннее изумление. Она никогда не держала в руках оружие, и сама мысль об этом вызывает у неё легкую дрожь. Леон, не тратя времени на долгие объяснения или моральную подготовку, просто достает свой табельный пистолет. Холодный металл блеснул в лучах света, когда он протягивает его девушке, вкладывая рукоять прямо в её ладони. — Тогда придется учиться. — Его голос звучит твердо, без тени сомнения, словно это единственно возможный исход ситуации. Это не просьба, а приказ, продиктованный суровой необходимостью выживания в опасном мире. — Можно и мне вопрос? — Спрашивает Эрика, когда они переступили порог оружейного магазина. — Спрашивай. Леон застыл у одной из дверей и по его выражению лица видно, как ему больно на нее смотреть, словно его что-то связывает с этим местом. Беккер не в курсе, да и копаться в голове Леона не собирается, это его личное. А девушка не его подруга или мозгоправ, чтобы так спокойно обсуждать такие вещи, которые явно его гложут по сей день. — Что со мной будет? — Её голос дрожит, пропитанный отчаянием и горьким привкусом страха. — Я стану лабораторной крысой? Меня подвергнут экспериментам? — Я не знаю. — Хрипло отвечает, отрывая эту дверь с громким скрипом. — Нет, Леон, ты знаешь, просто не хочешь говорить. — Эрика поднимает голос, говоря громче, её терпение лопается. Она сверлит его профиль взглядом, пытаясь пробиться сквозь стену его молчания, заставляя его посмотреть на неё. — Ты не можешь просто так оставить меня в неведении. — Возможно, я знаю. Но скорее всего, тебя какое-то время подержат в камере, где нет окон и есть только стены, проведут все необходимые тесты, заставят пройти через ад допросов и анализов. Всё это делается, чтобы понять, являешься ли ты реальной угрозой для общества или просто жертва обстоятельств. — Он делает ещё одну паузу, и в тишине магазина слышно только собственное дыхание. Он хмурит брови, его взгляд становится тяжелым, пронзительным, и он наконец смотрит прямо в глаза девушке, не отводя взгляда. — И если окажется, что ты нормальная, что с тобой всё в порядке, то тебя ждет такая же участь, как и меня. Беккер замирает, она дергает бровями, пытаясь переварить смысл сказанного, к чему он сейчас клонит. С ним тоже что-то не так? Она не знает, что происходит. Она не понимает, о чём речь. Но она чувствует, что за словами скрывается нечто большее, чем просто предупреждение. Это приговор. Эрика не знает всех тонкостей и нюансов, да и ей не положено это знать, но сейчас ситуация обязывает. — Что ты имеешь ввиду? — Беккер тупит глаза на Кеннеди. — Будешь вечно на побегушках у правительства, станешь полевым агентом, и постоянно тебя будут кидать в разный ад, потому что ты удобная, выгодная кандидатура, из тебя будут выжимать все соки по максимуму, потому что ты не простой человек. — Он делает паузу, давая словам осесть в воздухе, и тяжело качает головой, глядя на неё с неподдельным сочувствием, которое он не может скрыть. — Ты мутант, таких не жалко. — И зная все это, ты хотел сдать меня сразу? — Девушка искренне поражена, её глаза расширяются от шока. Ей кажется невероятно сложным поверить в то, что это правда, что мир действительно так жесток. Но таков их грязный, пропитанный кровью и предательством мир, где нет места для иллюзий. — А что я, по-твоему, должен был с тобой сделать? — Леон усмехается, но в этой усмешке лишь горькая ирония. Он смотрит на Эрику, видит, как она юна, как её глаза всё ещё полны наивности, словно он сам когда-то, много лет назад, не понимал всей тяжести этого выбора. — Ты мутировала, Эрика. Согласно протоколам безопасности и здравому смыслу, я должен был просто выстрелить тебе в лоб и закончить проблему. Но я не сделал этого. Я даю тебе хотя бы такой шанс на жизнь. Я даю тебе возможность выжить там, где другие уже давно мертвы. — Думаешь, это можно назвать жизнью? — Беккер окончательно срывается, её терпение лопается. Она психанула, сделав решительный шаг навстречу мужчине, чтобы сократить дистанцию и заставить его почувствовать её боль. — Постоянно сталкиваться со всем этим дерьмом, пытаться выжить в условиях, где каждый шаг может стать последним, видеть, как гибнут невинные люди, как рушатся судьбы, видеть кровь на своих руках и в глазах других это, по-твоему, называется жизнью? — Я не знаю что ты такое, и чем ты можешь стать! — Голос Кеннеди становится твердым, стальным, он больше не ищет мягких слов. Он не знает, как ещё объяснить ей суровую реальность, не искажая её. — Я не могу просто поверить твоим словам, что ты «хорошая девочка» с чистыми помыслами, потому что мир не позволяет быть хорошим в таких условиях. Скажи мне сама, если бы ты оказалась на моём месте, если бы ты увидела то, что вижу я, как бы ты поступила? Что бы ты сделала со мной? — Я… Я не стала бы столь категорична и беспощадна, как ты. — Она запнулась, её голос дрогнул, и она начала лихорадочно подбирать слова, пытаясь найти хоть какой-то аргумент. Но его истина, суровая и неотвратимая, ударила по её сознанию, заставляя её наконец принять эту правду, сбросить розовые очки иллюзий. — Отпустив меня, ты бы потом сидела и думала, не выгрызу ли я глотки паре десятков человек. — Леон резко указательным пальцем тычет в сторону, в пустоту, лишь для того, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Потому что я не как все, и убить меня может быть тяжелой задачей, не изученная регенерация. — Это не так! — Девушка упрямо стоит на своём, сжимая кулаки до побеления костяшек, хотя внутренне она уже понимает, что Леон прав, что его логика так безупречна в своей жестокости. — Просто ты перестал верить в людей, стал чёрствым, и закрылся от мира. Я не знаю причин, почему ты так изменился, это твоё личное, болезненное бремя, но стоит всегда верить в лучшее. — Я верил когда-то. — Его голос становится тихим, полным горького разочарования. — Но к чему это привело? К одному и тому же прокручивающемуся сценарию: предательство, боль, потеря близких. Много жертв, чьи жизни были оборваны из-за моей наивности, и куча последствий, которые я теперь тащу на себе. Слова тяжелые, и дались ему больно. Беккер словно кожей ощущает все это, она опускает глаза в пол, собирая последние крупицы воедино, хватит быть наивной девочкой. Мир это не просто черное и белое, он имеет и оттенки серого, где грани стираются, а мораль становится субъективной. И где зло не всегда плохо, и где добро уже может иметь другое понятие. — Прости, — тихо отвечает девушка, почти шепчет. — Ты прав, я просто слишком наивная, и смотрела на всё это только под одним углом, тем, который был выгоден мне самой, который позволял мне чувствовать себя правильной. Я думала, что вижу всю картину, но на самом деле видела только один фрагмент тот, что был удобен для меня. Леон кивает головой, в его глазах не было осуждения, а была тишина, как будто он слушает не слова, а то, что скрывается за ними её внутреннюю борьбу, её попытку перестать быть пешкой в собственной игре. Кеннеди уже начинает нравиться, как она мыслит: не просто принимает, а пересматривает, размышляет. Он видит, как Эрика отстраняется от упрощённых схем, как начинает замечать, что каждый поступок, это не просто «хорошо» или «плохо», а сложный узел причин, последствий, личных интересов и моральных дилемм. Она больше не смотрит только на свой угол, а пытается взглянуть на картину целиком, что его радует. — Главное ты сейчас это осознаешь. — Ответил Леон, а Беккер кивает головой. — Да, спасибо, что открыл глаза. — Делает паузу, подходя к нему ближе, и задирает голову, смотря в его глаза. — Только скажи мне одно, как много времени прошло, чтобы ты с этим смирился? Слова жестокие, прямые, словно она умудрилась увидеть его суть, что он и вправду смирился, принял поражение от судьбы и теперь просто плывет по течению. Эрика не спрашивает, «был ли ты счастлив?» или «что чувствовал?», нет. Она спрашивает прямо: сколько времени ушло на то, чтобы принять поражение, которое, по сути, было неизбежным. Сколько месяцев он провёл, притворяясь, что не слышит, как умирают его мечты? — Я не смог с этим смириться, до сих пор. — Отвечает Леон, ощущая, как эта девчонка залезла ему прям под кожу, вырывая из него эту боль наружу. — И перестань копаться во мне. — Я поняла в чем твоя проблема. — Эрика не психолог, но почему-то читать Кеннеди оказалось легко, словно она видит и чувствует его боль. — Удиви? — Леон тянет ухмылку, словно защитный механизм, маска, что скрывает его внутреннею боль. — Проблема в том, что ты ненавидишь себя сильнее, чем все остальные. — Делает паузу и глазами проходиться по его лицу, смотря на него под другим углом. — Ты винишь одного себя, хотя это не твоя вина, ты просто одинокий, загнан в свои сомнения и страхи. Беккер смотрит в его глаза, а после видит, как его челюсть дрогнула, он напрягся, но сдерживает свои эмоции, чтобы не вылить их на Эрику. Она кивает головой, словно подтверждая смысл сказанного, и наконец отступает на шаг назад, больше не вторгаясь в его личное пространство. — Ты болен, это клинический случай, нужно лечить. — Хах, раз мы закончили сеанс с психотерапией, то может пойдем? — Усмешка, что резко сорвалась с губ, точно защитный механизм. — Нам надо спасти Грейс, а после уже решать твою судьбу. Эрика кивает головой, у нее нет выбора, он пропал еще в тот момент, когда услышала ту самую фразу: «Код Шесть!»