Стерильные чувства.

Голова ужасно трещит, словно разорвется в любую минуту, лопнет. Виски пульсируют болью, и эта боль отдается в затылок, из-за болевых спазмов с губ слетает слабый и хриплый стон, а нос морщится от боли. Во рту настающая пустыня, хочется пить, что горло дерет от каждого вздоха, а губы слипаются между собой, от нехватки слюны. Глаза медленно открываются, кое-как поддаются, они словно налиты свинцом, но через усилия они всё же открываются. Стараясь прийти в чувства, хотя ее тело не слушается, она не может поднять рук. Они кажутся такими тяжёлыми, ватными и неподъемными, а ног она не чувствует вовсе. Тишина, ее оглушает и режет слух эта тишина. Находит в себе силы и снова открывает глаза, комната перестает вращаться, и картинка становиться чётче. Двигает отяжелевшей головой из стороны в сторону, осматривается, а шейные позвонки скрипят, словно не смазанный дверной механизм. Сколько она была в отключке? И как долго провела в таком положении? Раз ее тело так ужасно сводит судорогами, и каждый сустав отдается скрипом и болью при малейшем движении. Приоткрывает губы, и они трескаются из-за сухости, металлический вкус крови оседает на языке из ранок. — Кто-нибудь, помогите… Хрипло и отчаянно зовет на помощь Эрика, она пытается сесть, но одна нога вывернута неестественно колено торчит назад, голень перекручена, а спина горит огнем, от чего по щекам текут слезы. Она выжила, смогла пережить это падение, но вот ее тело все поломано. Старается сделать вздох, как ощущает жжение в грудной клетки, а потом резкий щелчок. Она громко кричит, когда в спине позвонок встал на место, а после еще один треск и грудная клетка встала на место полностью, давая вздохнуть. Но в этот момент Беккер испытала весь спектр болевых ощущений. Эрика ощущает её во всём теле: в костях, в мышцах, в сухожилиях, в каждом суставе. Это не просто боль, это настоящая агония, выжатая из костей. От неё из глаз льются слёзы, струйками стекающие по щекам, а тело, не выдержавшее нагрузки, теряет контроль, мочевой пузырь сдается, и в штанах появляется тёплая лужица. Она не может ничего с этим поделать. Если кто-то скажет, что регенерация это так круто, что она позволила ей пережить такое падение, и теперь она собирается обратно по частям, то Беккер даст в зубы этому умнику. Ведь сейчас, она искренне и всем сердцем жалеет о том, что не умерла на месте. А с учётом сломанного позвоночника, резко смещённой грудной клетки, раздробленных рёбер и повреждённому спинному мозгу, никто и не прожил бы и пары часов. Эрика могла бы просто отключиться от болевого шока, потерять сознание и умереть спокойно, без мучений, но нет. Её новая, перерождённая физиология, словно издеваясь, заставляет её оставаться в сознании, вбрасывая в мозг сигналы, которые несут не просто боль, а садистское повторение агонии. Скуля от боли, она садиться, и видит свою ногу, которая выкручена, девушка не хочет ее трогать, но понимает, что надо, она так или иначе сама встанет на место. Дрожащими от боли руками задирает свою рубашку, сжимая ее зубами, и готовиться к неизбежному. Она жмурит глаза, и резко поворачивает свое колено, вставляя его на место. Боль адская, и она снова мочится, не выдержав этой пытки. Крики, боль, это длиться около пары минут, но такое ощущение, что прошла целая вечность. Беккер трясется, она вся в холодном поту, и с дикими глазами, смотрит на целые ноги. Пытается встать, но бок прошибает очередной укол боли, она смотрит туда и видит кусок железа, что пробил ее. Она тихо скулит от безысходности, плотнее сжимая зубами ткань одежды, которая вся пропиталась ее слюнями, и одной рукой хватается за край. При нормальном положении дел, Эрика ни за что на свете не стала бы извлекать его оттуда, стандартные правила первой медицинской помощи. Но сейчас, зная ее регенерацию, это необходимо сделать. Дрожащей рукой дергает, но он не поддается, словно успел прирасти, она кричит от боли, а перед глазами все плывет. Снова рывок, и кусок арматуры пошевелился, но не вышел из тела. Эрика ненавидит свое тело, лучше бы она умерла, чем ощущать все это. Хватается двумя руками, и крича в тряпку она вырывает наконец-то из себя этот кусок железа. Руки в крови, волосы противно прилипли к лицу, глаза полны слёз, но слёзы уже не от боли, а от облегчения. Она выжила. Она снова жива. И, сидя на земле, она смеётся. Смеётся, пока не перестанет дышать, пока не начнёт задыхаться, пока не почувствует, как мышцы лица начинают сводить. Словно сошедшая с ума, у неё начинается истерика, настоящее помешательство сознания, вызванное всем этим дерьмом, которое она пережила, всей этой нечеловеческой нагрузкой на психику. Истерика наконец отпускает её, оставляя выжатой, как лимон, без остатка. Теперь в теле нет боли, только пустота и тяжелое, прерывистое дыхание, которое кажется единственной связью с реальностью. Эрика медленно оглядывается по сторонам, пытаясь разглядеть очертания вагона, в котором находится. В дальнем углу, на полу, лежит пистолет, тот самый, который ей дал Леон. Беккер, наконец, находит в себе силы подняться на ноги. Её движения пока еще неуверенны, но решимость берет верх. Она подходит к этому месту, наклоняется и достает оружие, крепко сжимая его в ладони, чувствуя холод металла и отдачу. Надо искать выход, пока не сошла с ума окончательно, пока разум не превратился в хаос. И как хорошо, что она видит через разбитое окно вагона темный туннель, куда он ведет неизвестно, но это единственный путь, единственная возможность выбраться. Девушка начинает брести по туннелю. Он долгий, темный и жуткий, стены его покрыты влагой и странными отложениями, но сейчас ей не страшно, ей на этот страх просто плевать. Её нервная система не способна справиться с этой огромной, колоссальной нагрузкой, словно сам мозг перестает нормально функционировать, отказываясь строить планы, ставить задачи или выдвигать гипотезы. Он отключается, чтобы сохранить остатки рассудка, оставляя её просто существовать, просто двигаться вперед, не задавая вопросов и не думая о последствиях. Очертание корневищ, и самих стеблей, тех самых, что окольцевали вагон поезда, тех самых сорняков, что разрушили их мост. Она злиться, злиться на это биологическое отребье, что испортило им всем планы, что заставили ее пережить этот ад. Эрика сильнее сжимает рукоятку пистолета, готовая выстрелить в любую секунду, и тут цветок раскрылся, готовый кинуться на нее. Беккер не имея и капли страха, только ледяную ярость совершает первый в жизни выстрел, попадая точно в цель. — Сдохни сука. Выплюнула девушка, стрельнув еще раз, и цветок втянулся, забрав и свои корни, а девушка идет дальше, отстреливая этих тварей на своем пути. Но только патроны у нее не бесконечные, и они кончились на третьем цветке, она злиться на всю эту ситуацию, не зная, как поступить дальше, как сражаться с ними? Беккер качает головой, стараясь взять свои эмоции под контроль, надо собраться, она же врач и всегда с лёгкостью брала себя в руки, и сейчас надо сделать так же. Но выходит очень плохо, она не может собраться, просчитать дальнейший маршрут, смотря на закрытый бутон, что охраняет единственный вход. Это кажется сложнее, чем раньше. Раньше, когда приходилось сталкиваться с кризисом, она могла мысленно прокрутить сценарии, оценить риски, подобрать тактику, но сейчас её уставшее сознание, перегруженное стрессом, накопленным за последние часы, психологический срыв не дают сфокусироваться на задаче. Эрика закрывает глаза, начиная медленно дышать и считать, раньше это помогало, она надеется, что и сейчас ей это поможет. Спустя пару минут приходит просветление, голова становится ясной, но не полностью чистой, главное, что Эрика смогла взять себя в руки, и теперь пытается проанализировать ситуацию в целом. Цветы реагирует на резкие движения, их коневая система, скрытая внутри стебля, словно сетка нейронных окончаний, чувствительна к вибрациям, к изменениям давления, к температурным скачкам. И при любом раздражителе запускаются механизм защиты, происходит нападение самого бутона. Так, с этим разобрались, осталось лишь понять, как построить безопасный маршрут, чтобы обойти эти проклятые сорняки, не потревожив их спящие нейроны. Но, судя по всему, то, что она видит сейчас, лишь верхушка айсберга, малая часть гигантского организма. Все эти отдельные растения соединены в единое целое, образуя общее, главное соцветие, которое функционирует как единый мозг. Раз переплетенные между собой стебли уходят все глубже, теряясь во тьме пещеры, значит, она движется в правильном направлении. Видимо, это и есть та самая биологическая угроза, живая охрана, которая защищает некий критически важный вход. Не зря же она обитает именно здесь, в этом мрачном убежище, там, куда и двигался Кеннеди, туда же, куда похитители и увезли Грейс. Это логичное звено в цепи событий, которое подтверждает её догадки. Оценив траекторию, и поняв примерно, как расположены ближайшие триггеры этого сорняка, девушка в голове еще раз чертит маршрут движения. Сначала аккуратно перешагнуть первый стебель, стараясь не задеть его, медленно и без лишнего шороха, пройти пару метров вперед, потом направо, присесть под другими, а дальше не видно. Решает действовать, переступает через первый корень, и цветок дергается между ее ног, а Беккер прикусывает кончик языка, чтобы не закричать, не провоцировать. Но благо цветок сам не ожил, и она смогла переступить, дальше наклоняется вниз, аккуратно, чтобы не задеть спиной, проползает вперед. Дальше оказывается намного проще, хоть она и находится ближе к сердцу этого цветка. Но маршрут ей не кажется таким тернистым, обойти следующие соцветие и корневую систему легко, они расположены дальше друг от друга, по мере расширения коридора пещеры. Беккер продолжает внимательно анализировать, выверять углы наклона, искать слабые точки, и каждый шаг дается ей легче. Но впереди обрыв, за ним коридор, который ведет к двери в лабораторию, и тут на удивление тихо, не видно не одного побега, ни одной лианы. И что делать дальше? Пройти напролом, это точно будет полным бредом, потому что так легко не бывает. И судя по стенам, что находятся по обе стороны от Эрики, она видит следы, словно их окутывали мощные, толстые лозы этих сорняков. Девушка задумалась, пытаясь понять, где возможные точки триггеров, а главное, как пройти незамеченной. Она не обладает супер зрением. Нет, глаза у неё действительно адаптированы к темноте и они видят контуры, силуэты, разницу в отражении света, но не больше. Никакого тепловизора, никаких сенсоров, способных улавливать движение или изменение температуры, никаких датчиков. И тут появилась глупая мысль. А что, если ловушка срабатывает не на проход, а на прямое движение? Что, если она должна пройти не прямо, а по кривой, по линии, где нет лоз? Или по той, что не видна? А что, если лозы это не просто ловушки, а часть системы, которая отслеживает движения? И если идти слишком резко, то она сработает. А если идти медленно, почти не касаясь пола, сможет ли остаться незамеченной? Эрика делает шаг не вперёд, как хотелось бы, а вбок, к стене. Затем, ещё один. Пальцы касаются шершавой поверхности и вроде бы ничего. Никаких вспышек, никаких звуков, только тишина. Беккер останавливается, смотрит на лозы, которые спрятались под тем куском обрыва, по той прямой, по которой сама же и хотела пройти. Их соцветия в потолке, а там внизу узлы корней. Она смотрит на пол и там есть следы, но не везде. Только в одном месте, как раз у края обрыва, но они есть. И ее гипотеза становиться верной, это реально биологическая угроза здесь не просто так, она ловушка охраняющая сам вход. Поняв принцип действия, девушка решает на отчаянный шаг, пройти до самого входа, но не успевает и пройти пару метров, как кто-то запустил триггер, и вся система цветов активировалась. Она с диким ужасом смотрит назад, как корни и стебли перекрыли путь, но они не нацелены на нее, видимо кто-то другой активировал их. И Беккер не теряет времени, она быстро несётся вперед, к той самой двери, чтобы остаться на безопасном расстоянии от них, не стать случайной жертвой. Оказавшись на безопасном расстоянии, Эрика поворачивается и прогремел взрыв, а дальше сильный пожар, который уничтожает сорняки. В голове прокручиваются куча сценариев, и она с уверенностью может сказать, что это дело рук Кеннеди. Ведь он единственный что шел именно сюда этим путем, будь это Зено он бы воспользовался другим входом. И да, это логично. У огромного научного комплекса, скрытого под землёй, как у любого серьёзного объекта, должно быть несколько эвакуационных выходов, резервных дверей, запасных тоннелей. Это не просто удобство, а правило безопасности, обязательное при эксплуатации объектов с высоким уровнем риска. Все так и есть, к ней навстречу бежит Леон, в ухе наушник, из которого доносится приглушённая речь, возможно, голос куратора, который, судя по всему, отслеживал ход событий. Эрика не слышит слов, но понимает, он что-то сообщает, что-то уточняет, что-то просит. И, видя, что она жива, что она на месте, он резко замедляется, подходит ближе, смотрит на нее, стараясь понять не глюк ли это. Мужчина таращит на нее свои глаза, смотря на нее с удивлением, сейчас прятать эмоции кажется просто невозможно. Его распирает внутренняя радость, что Эрика жива, но так же он и удивлен всему, как она смогла пережить такое падение, неужели у нее настолько хорошая регенерация. Леон отпускает пистолет, и в порыве своих эмоций, сокращает расстояние между ними, смотрит так, словно не верит своим глазам. Ведь он буквально недавного корил себя, ненавидел, за то, что не сдержал обещание и не сберег Беккер. — Я рад, очень рад, что ты цела. — Начал Леон, стараясь убедить себя, что и такое реально, что это не сон. — Пожалуйста, не делай так больше. Эрика, глядя на выражение лица Кеннеди, на его напряжённые черты, дрожащие уголки губ, взгляд, в котором мелькала тревога, понимала, что он не просто притворяется, а действительно переживал за неё. Его голос, чуть хрипловатый, с лёгкой дрожью, всё это говорило о настоящем потрясении, о глубоком внутреннем напряжении, которое невозможно было спрятать. Реакция на их встречу была искренней, почти неожиданной. Значит он не настолько черствый, как показалось в начале. Беккер медленно кивает головой, а после произносит: — В следящий раз, никогда, чтоб тебя, ни при каких обстоятельствах не отпускай мою руку. Голос немного дрогнул, поднялся на пару октав, словно она отчитывает его. Но Леон понимает почему девушка это делает, видимо она пережила не самый приятный момент, особенно это заметно по её глазам, как они расширились на пару секунд, по телу, что непроизвольно дернулось, словно вспомнили неприятные ощущения, и главное по ее штанам… Леон джентльмен, промолчит, но он отчетливо видит лужу, и явно она не облилась именно в том месте. Кеннеди не винит и не осуждает за такое, он не был на ее месте, и не может представить, что она такого пережила, раз такой курьез случился. Единственно важное, что Эрика жива, остальное мелочи. — Никогда, в этот раз, точно не отпущу, обещаю. — уверенно произносит, делая шаг навстречу. — Ты и в тот раз так говорил… — Тихо шепчет, прикусив нижнюю губу. — Но я понимаю, что ты там был не виноват, поэтому я тебе верю. — Эрика не хотела его винить, потому что знала, что он не мог предугадать, не мог остановить, не мог быть повсюду. — Мне правда жаль, что я подвел тебя. — Опускает взгляд, но после резко берет ее руками за плечи, немного встряхнув. — Но послушай, сейчас все будет иначе, больше этого не повторится. — Если это повториться вновь, боюсь, я больше не справлюсь. — Горькая усмешка, а после она тянет губы в яркой, но пропитанной фальшью, улыбке, скрывая свою боль. — Поэтому давай перестанем цепляться за прошлое, было и было, это уже не изменить, ничего не исправить. Леон опускает руки, заметив, как она врет сама себе, словно от этого может стать легче. Но этого не будет, боль останется навсегда, она может стать слабее, но никуда не уходит, с ней надо научится жить. И Эрике предстоит только начать это делать, как жаль, что именно ей досталась такая судьба. Кеннеди не понаслышке об этом знает, сам переживал похожее, и это ломает, загоняет в угол, и каждый раз напоминает себе. Ведь эти пережитые страдания словно опухоль, с ней можно жить дальше, но иногда, эта опухоль напоминает о себе и делает больно. Как жаль ее нельзя так просто удалить. — Да, возможно так и есть. — Леон подходит к двери, изучая принцип ее работы. — Но тебе не кажется, что ты стала слишком пессимистично настроена? — Бросил на нее короткий взгляд, взяв поручень и опустив его вниз. — Где та Эрика Беккер, которая говорила про веру в мир? Что у всего есть второй шанс, и нужно искать лучшее. — Но ты же сам сказал, что мир дерьмо? — Девушка сверлит спину мужчины взглядом. — Ты ведь не просто так это сказал, ты же знал, что скажешь. Или ты просто ждал, пока я сама это скажу, чтобы почувствовать себя правым? — Я этого не отрицаю, ну уж как-то ты быстро сдалась, и переиграла свои принципы. — Механизм начал работать, отпирая огромную дверь входа в лабораторию. — Я буквально пару часов назад видел страх в твоих глазах, хоть ты и тряслась от ужаса, но не сдавалась. Твоя голова отлично работала, искала способы выйти из ситуаций, прорабатывала план, и сыпала кучей медицинских терминов. А сейчас, ты говоришь так, словно пережила ад на земле и готова сдаться в любую секунду. Как будто ты уже всё потеряла, хотя на самом деле ты ещё не успела ничего потерять. — Я и пережила этот ад, ты просто не представляешь, какого это собирать себя по кусочкам, чувствовать, как твои кости встают на место, принося настающею агонию. — Выплюнула Эрика, и они заходят в эту дверь. — Ты не был на моем месте, тебе этого не понять! — Может быть я и не был на твоем месте, но и ты не была на моем. — Резко произносит Леон, обернувшись. — И знаешь, пережить физическую боль это не страшно, по сравнению с моральной. Кости срастаются, раны затягиваются, оставляя лишь шрамы, но больше не болят, не беспокоят. А вот кошмары от трагических событий всегда с тобой, они в голове, и каждый гребанный раз напоминают о себе, и эта боль в сотни раз хуже, чем переломы. Потому что она не лечится таблетками, не проходит со временем, она становиться частью тебя. — Даже если так, то не надо сейчас преуменьшать мою боль, я молила бога, чтобы он убил меня, не заставлял мучиться, звала на помощь, но никто не пришел. — Горько усмехается, делая вздох. — И знаешь, я сделала для себя один вывод, никто тебе не поможет, кроме самой себя, ты нахрен никому не сдался, ты просто лежишь в собственной лужи крови, в кромешной тьме, и кроме адской боли в каждой клеточки тела у тебя ничего нет. Леон смотрит на Беккер и понимает, ей было страшно, ужасно больно, она осталась с этим один на один. Но это не является поводом, так просто опустить руки, сдаваться нельзя, как бы сложен не был этот мир, как бы тяжел не был путь, какие бы препятствия тебя не ждали, нельзя, ни в коем случае опускать руки. — И все же, ты должна бороться, а не сдаваться. — Леон подходит к очередной двери, такой белоснежной, что слепит на фоне серого пространства. — Но ты это не поймешь, потому что всё что ты видела здесь, лишь капля в море, и я надеюсь… Надеюсь, что ты больше этого не увидишь и, в будущем, сможешь спать спокойно, не терзаемая мыслями о смерти. — Будто бы у меня есть будущее. — Девушка идет следом и начинается обратка, их чем-то опрыскивают под светом ультрафиолета. — Ты сам сказал, я стану пешкой в руках правительства. — Эрика, посмотри на меня. — Леон обернулся к ней пока на них льется дезинфицирующий раствор. — Даже если так, что тебя завербуют, я помогу, сделаю все возможное, чтобы ты не проходила тот путь, которым шел я. — Зачем тебе все это? — Поднимает свои глаза на Леона. — Пытаешься быть хорошим? — Разводит руки в сторону. — Всех не спасешь, как не старайся. — А что мне еще остаётся? Просто сдаться?! Думаешь я не думал об этом?! — Резко отвечает, и сводит брови к переносице, будто пытается сдержать ярость, которая копится внутри. — Но когда я подходил к этому краю, то вспоминал, что я нужен этому миру, обязан его спасти! И я до сих пор продолжаю это делать, оправдываю свою жалкую жизнь этим. Кеннеди зло выдыхает, ударив рукой по стене рядом, от резкого удара по стене Эрика сжалась, даже если и Леон немного вспылил, то это не значит, что он кинется на нее, но страшно на секунду было. Леон сейчас искренен, говорит от самого чиста сердца, ему хочется верить, даже нет сомнений в каждом его чертовом слове. Но Беккер остро ощущает эту боль, боль с которой он живет, и теперь понимает его, Кеннеди приоткрыл свою душу, вырвав из нее свои главные страхи. — Леон… — Тихо срывается с ее губ, и она ощущает, как в груди что-то противно щемит, что-то, что заставляет ее сделать шаг к нему на встречу. — Ты так сломлен, так одинок, но продолжаешь бороться, теперь я понимаю твою боль, понимаю, что ты этим пытался мне сказать. Девушка оказывается к нему в плотную, задирая голову, а Кеннеди становиться не очень приятно, что в его голове пытаются копаться. — Не начинай свой психологический анализ. — Немного грубо ответил, качнув головой. — Просто не лезь, если поняла, то пошли. Кеннеди оборачивается, делая шаг вперед, а Беккер под порывами чувств кидается вперед, обнимая мужчину со спины, ее руки влажные от раствора ложатся на его живот, а головой она прижимается к его лопаткам. Она тихо выдыхает, ощущая, как бьется его сердце, так неспокойно и тревожно. — Не буду, но знай, если что ты не одинок, больше нет. — Тихо произносит и для убеждение своих слов, сильнее прижимается к нему. — Я на твоей стороне. — Леон молчит, но не отталкивает ее. — Позволь мне коснуться твоей души? Не стоит рубить с плеча и бежать в неизвестность. Дай мне возможность, стать частью твоей ненавистной жизни? Просит, хотя душа умоляет это сделать, она не набивается к нему в любовные отношения, она просто хочет стать его другом, опорой. Ведь Эрика видит, что Леону просто нужен друг, поддержка, что один он уже не вывозит эту тележку. Ему банально не хватает тепла, дома, в который можно просто вернуться и где не будет всех проблем, тех ужасов. Просто мир и покой. И Беккер хочет стать его домом, смыслом, за который он сможет зацепиться. — Эрика, все сложнее, чем ты думаешь. — Леон медленно убирает ее руки с себя, делая шаг вперед, и его обдает теплым воздухом, вторая фаза обработки. — Я не нуждаюсь в жалости, не жалей меня. — Я и не собираюсь этого делать. — Шагает следом за ним, ощущая, как в горле встал ком, от не произнесенных слов. — Просто тебе не обязательно быть сильным все это время, тебе нужен тот, кто просто выслушает, даже если ты будешь молчать, то я побуду рядом, и тогда уже станет не так одиноко. — Спасибо, что пытаешься помочь, но сейчас, я хочу просто покончить со всем этим. Беккер лишь усмехается, она кивает, принимая его слова как данность, как приговор. Просто идёт за ним, не требуя ничего, не давая ничего, не пытаясь изменить. И это самая тяжёлая форма из всех возможных проявлений заботы. А Кеннеди лишь рад такому исходу событий, благодарен, что девушка не отдается эмоциям так бурно, как и он сам, и просто молчит. Так легче и спокойней. Леон снова закрывается в себе и Эрика это прекрасно видит, молча кивает головой, но продолжает идти следом. У обоих на душе остается горький осадок не высказанных чувств. Им стоит отбросить чувства на потом, хотя это не правильно. Но стерилизация уже началась.