Стерильные чувства.

Тишина повисла в воздухе, и никто не собирается ее нарушать, лишь сбитое дыхание, эхом отдается в самом сердце. Эрика тяжело дышит, её губы распухли от этого поцелуя, но на душе появилась легкость. А Леон просто смотрит на девушку и не может поверить в то, что сейчас произошло, да он был инициатор этого, но почему-то ему это кажется неправильно. Так нельзя было поступать по отношению к Беккер, давать ложные надежды, если сам не готов к последствиям. Но Кеннеди в том то и дело готов, только почему-то сам оттягивает неизбежное, готов принять ее такой какая она есть. Ему совершенно все равно на ее новую природу, плевать на возраст, главное быть с ней. Он не Ада, так просто не сбежит, не оставит, порвет этот порочный круг, что родился в проклятом городе. Но вот хочет ли сама Эрика этого? Неизвестно, но она же целовала в ответ, если бы так не хотела, могла оттолкнуть, дать пощечину, назвать мерзавцем, но этого не было. У Леона так или иначе куча сомнений. Ему казалось, что эта хрупкая связь между ними держится исключительно на тонкой нити обстоятельств, на том безумном моменте опасности, который свел их вместе. Он вспоминал себя прошлого, того самого человека, который цеплялся за жизнь и других не потому, что хотел быть рядом, а потому, что не видел иного выхода. И если Эрика действительно похожа на него в своей глубинной ране, если она также ищет опору в хаосе, значит ли это, что ее чувства искренни? Или это лишь проекция его собственных страхов? Можно же спросить, обсудить, но слова застревают в горле, а страх от неизвестности лишь подливает масло в огонь, оттягивая этот разговор. Нельзя повторять ошибки прошлого, и Леон это прекрасно осознает, поэтому надо решить сейчас, что чувствует к нему Эрика. Но вместо слов, он просто решает снова ее поцеловать, если ответит значит он ей не безразличен, если нет — то все это конечная. Однако Леон, в своей упрямой слепоте, не учел одну важную деталь, он не знал, что Эрика может находиться под воздействием мощного эмоционального шока. Для нее этот порыв мог быть не столько признанием любви, сколько необходимой разгрузкой нервной системы. Сбросом накопленного напряжения, способом на секунду окунуться в иллюзию нормальности и обыденности посреди этого адского мира. Но Леон старый дурак, решил все по своему, поэтому снова тянет ее за руку к себе, не давая возможности отказать. Эрика чувствует жар губ Леона, замирает на секунду, а после прикрывает глаза, отдаваясь моменту. Поцелуй мягкий, почти невинный, не такой, какой был пару минут назад, но от него по всему телу разливается жар. В голове пусто, все мысли куда-то исчезли, оставляя лишь ощущения мягких губ на своих. Леон отстраняется, смотрит прямо в глаза, и в его взгляде Беккер читает что-то, чего раньше не замечала. Что-то, что одновременно пугает и притягивает. Она видит в этих голубых глазах искренность, и, кажется намек на надежду. Девушка медленно кивает головой, словно немой ответ на вопрос, что означает да. Он не спрашивал, но она отвечает, не знает на что согласилась, но и плевать. В этом безумном мире только Кеннеди был рядом, и Эрика хочет, чтобы он оставался с ней рядом чуть подольше. Стальные тросы противно зажужжали и стали натягиваться, поднимая грейферный кран за спиной Леона, о который он любезно облокачивался. Эрика повернула голову в сторону, к стеклу, и заметила там фигуру, это точно Грейс, ведь она должна была расчистить путь. Девушка поднимается на ноги и протягивает ладонь Леону, теперь ее очередь помогать ему, и мужчина принимает помощь, опираясь на девушку. С губ Леона срывается отрывистый, болезненный и хриплый кашель. Горло будто разрывает на части, а легкие, с трудом наполняясь воздухом, издают влажные, пугающие булькающие звуки. Кеннеди жмурит глаза, сгибаясь пополам, его тело дергается в конвульсиях, когда изо рта брызжет алая кровь. Эрика инстинктивно прижимается к нему, ее руки судорожно вцепляются в его плечи, пытаясь удержать на плаву. В ее глазах лишь чистый ужас, ведь она боится, что он просто не дойдет до финишной черты, что его силы иссякнут прямо здесь, и он рухнет под тяжестью собственной неминуемой гибели. Но мужчина, сплюнув ком крови на землю, с нечеловеческим усилием выпрямляется. Он отказывается сдаваться, продолжая бороться до последнего вздоха, игнорируя боль, которая раньше казалась невыносимой. Леон хлопает глазами, когда приступ адского кашля спал, ему стало на удивление легко, так хорошо, даже лучше, чем когда он просунулся пару дней назад дома. Нет слабости, легкого головокружения и ничего не давит на грудь, просто легкость, словно заново родился. Что это такое? Разве ему не должно стать хуже в несколько раз из-за третей фазы? Ведь Леон умирал, а теперь все прошло. Беккер таращит на него свои глаза, она буквально не верила своим глазам, те самые черные, гниющие нарывы, которые буквально ползли по его лицу и шее, превращая кожу в мертвую ткань, начали исчезать. За считаные секунды, словно их там и никогда не было, кожа стала чистой, гладкой, без единого признака недавней, смертельной болезни. — Леон… — Срывается с ее губ, а мужчина поворачивает к ней голову, заметив это необъяснимое потрясение на ее лице. — Твои нарывы. Он сводит брови к переносице, пытаясь понять, что с его нарывами не так. Он опустил взгляд на свою руку, ожидая увидеть там следы поражения вирусом, но перед ним была лишь чистая кожа. Если не считать недавней ссадины и въевшейся в поры пыли и грязи. С легким раздражением он сдернул с руки кожаную перчатку, разглядывая ладонь. Никаких пятен, никаких изменений. И здесь, и там идеальная, здоровая кожа, и в этот момент, в голове творится полный хаус. Как такое вообще может быть? Что послужило излечению его болезни? Ведь ни один ученый из их организации, ни один гений-вирусолог не смог найти лекарство. Всё, что было доступно, это экспериментальные таблетки, которые лишь отсрочивали неизбежный конец, превращая жизнь в медленное, мучительное угасание. А тут? Полное, мгновенное исцеление. Это противоречило всем известным законам биологии и медицины. Леон начал лихорадочно анализировать последние события, пытаясь найти логическую цепочку, но в сознании всплывали обрывки воспоминаний, которые ранее казались несущественными деталями. И центром этого круга снова стала Эрика. Он вспомнил тот момент в метро. Когда она укусила зомби, тело существа судорожно содрогнулось. Это было не обычное движение, это был спазм, похожий на приступ, после чего тварь затихла, потеряв всякую активность. Леон тогда посчитал это случайностью. Но сейчас, связывая факты, он вспомнил и другой момент. Совсем недавно, когда он впервые поцеловал Эрику. В порыве страсти она случайно прикусила его губу, оставив крошечную ранку. И сразу после этого у Леона начался приступ такой сильный, чем тот, что он пережил ранее. Острая боль, жар, ощущение, будто кровь закипает, а затем лишь невероятная, эйфорическая легкость, боль ушла, нарывы исчезли. Неужели эта девушка обладает способностью обращать зараженных Т-вирусом обратно в людей? И тот зомби в метро теперь тоже человек? Или просто умер от ее токсина. Существовал и третий вариант. Возможно, Эрика способна лечить только тех, кто находится на самой ранней стадии заражения, кто еще не потерял человеческий рассудок и контроль над собой. Она действует как иммунная система, очищающая организм от вируса. Но если человек уже полностью превратился в ходячее мертвеца, без остатка разумного, её «дар» становится смертельным приговором. Беккер убивает то, что больше не является человеком. И тут в голове всплыла еще одна сцена, давно забытая, но теперь ставшая ключевой. Клиника. Когда она спрыгнула с крыши, на неё набросился зомби. Леон помнил её слова: «Он не хотел меня убивать». Тогда это показалось бредом сумасшедшей. Но сейчас эти слова обрели новый смысл. Зараженный что-то почувствовал в ней на уровне инстинкта. Не запах жертвы, не запах еды. Он почувствовал… спасение? Или, возможно, он почувствовал свою собственную неминуемую гибель от её укуса? Зомби суицидник что-то новое. Леон смотрел на Эрику, и теперь его взгляд был иным. В нём больше не было только усталости или профессионального холода. Теперь там мелькала искра страха перед неизвестным, перед силой, которую он только начинал осознавать. Эта девушка была не просто выжившей. Она была ключом к разгадке самой страшной эпидемии в истории. — Эрика, похоже ты меня исцелила. — Спокойно говорит Леон, натягивая обратно перчатку. — Я?! — Удивленно воскликнула девушка, не понимая о чем он говорит. — Да, ты укусила меня. — Указал на свою губу, поворачиваясь к ней спиной, чтобы подняться по лестнице. — Это вышло случайно. — Растеряно произносит, пытаясь собрать в голове причину следственной связи, чтобы понять, как он вообще к этому пришел. — С чего ты решил, что именно мой укус? Может ты тут чем-то надышался? — Разве что дерьмом и сыростью. Хмыкнул мужчина, когда они поднялись по лестнице и оказались в небольшом кабинете, где компьютерный голос, что-то начал говорить про отмену протокола. Беккер замерла, погружаясь в глубокую, мучительную рефлексию. Ее разум, натренированный на логике и фактах, бился о стену непостижимого парадокса. Она мысленно перебирала медицинские данные, пытаясь найти хоть одно подтверждение чудесного исцеления через укус, но находила лишь пустоту. Как врач по образованию, она прекрасно знала базовые истины физиологии, что слюна не является панацеей, а сам акт укуса не способен обратить вспять тяжелые патологические процессы. Да, безусловно, в слюне содержатся вещества с бактерицидными свойствами, главным из которых является лизоцим — фермент, способный разрушать клеточные стенки некоторых бактерий. Это эволюционный механизм защиты, призванный обеззараживать полость рта и предотвращать инфекционное заражение при попадании пищи или инородных тел. Однако этот механизм имеет четкие границы применимости. У человека концентрация лизоцима значительно ниже, чем у многих других животных, и она достаточна лишь для поддержания микробиологического баланса в ротовой полости, но никак не для лечения сложных заболеваний или заживления глубоких травм. Пример с животными, зализывающими свои раны, часто приводится как аргумент в пользу целебных свойств слюны, но здесь кроется серьезное упрощение. Животные действительно очищают раны от грязи и бактерий, снижая риск вторичной инфекции, но это не означает, что они мгновенно исцеляются. Процесс регенерации тканей требует времени, энергии и участия множества биологических факторов, а не только антисептика. Если бы слюна обладала описываемыми в легендах чудодейственными свойствами, медицина давно бы перестала существовать. Любой человек мог бы просто плюнуть на рану или порез, избегая необходимости обращаться к специалистам, а зачем, ведь есть слюни. Для Беккер текущая ситуация казалась абсолютно нелогичной и нарушающей все известные законы биологии. Конечно, она осознавала, что некоторые заболевания передаются контактно-бытовым или воздушно-капельным путем. Теоретически Кеннеди мог подхватить от нее инфекцию, но речь шла не о банальной болезни, а о мутации, изменившей саму суть её организма. Возникал гипотетический, пугающий вопрос, а не заразился ли он от нее новым, неизвестным науке штаммом вируса, который и стал триггером для его сверхъестественной способности к регенерации? Если допустить версию о заражении, то механизм передачи должен был бы соответствовать известным паттернам. Если заражение, как у зомби, то тут укоренился стереотип, что заражение происходит исключительно через укус. Логика здесь проста и примитивна, укушенный создает открытую рану, в которую вместе со слюной попадает патоген, запуская процесс превращения. Однако биологически более вероятным и опасным путем передачи многих тяжелых инфекций, по аналогии с ВИЧ или гепатитами, является прямой контакт крови с кровью или поврежденными слизистыми оболочками. Если бы в рану здорового человека попала слюна или даже слезы носителя инфекции, шансы на заражение были бы малы, если только иммунная система не была бы ослаблена, либо если бы возбудитель обладал исключительной вирулентностью. Но не у зомби, у которых принцип заключается в простом. В основе биологии зомби лежит примитивный, но невероятно эффективный эволюционный принцип - выживание и беспрепятственное размножение. Их репродуктивный цикл не требует традиционного полового акта или длительного воспитания потомства, вместо этого они используют максимально быстрый и агрессивный метод передачи инфекции — укус. Этот акт служит главным механизмом распространения патогена. Вирус, вызывающий трансформацию, обладает исключительной жизнестойкостью и концентрацией практически во всех биологических жидкостях организма носителя: слюне, крови, спинномозговой жидкости, а также в выделениях глаз и носа. Заражение здорового человека происходит мгновенно при попадании этих жидкостей в кровоток. Даже незначительная травма, такая как глубокий порез на ладони, царапина или открытая рана, становится идеальными воротами для инфекции. Достаточно контакта поврежденной кожи со слюной или кровью инфицированного существа, чтобы запустить необратимый каскад клеточных реакций. Вирус проникает в нервную систему, подавляет волю и перестраивает метаболизм, превращая жертву в нового носителя за считанные минуты или часы. Существуют и более изощренные, хотя и менее очевидные способы передачи, о которых редко упоминают в массовых нарративах, но которые имеют под собой твердую теоретическую и медицинскую базу. В условиях вспышки эпидемии, когда прямой контакт затруднен, патоген может распространяться через предметы быта. Например, злоумышленник или просто отчаявшийся человек может пропитать ткань, платок или бинт кровью или слюной зараженного, а затем приложить эту пропитанную материю к свежей ране здорового человека. Кровоточащая поверхность раны предоставляет вирусу прямой доступ к кровеносным сосудам, минуя кожный барьер. Хотя такие случаи кажутся кинематографичными или маргинальными, с точки зрения вирусологии они абсолютно реалистичны и представляют собой серьезную угрозу в условиях хаоса, когда стандартные меры предосторожности игнорируются. В этот момент Беккер внезапно осознала связь между своими мыслями и словами Леона, которые он произнес ранее. Эрика поняла суть его теории, она не просто «заразила» его, а передала ему свой «дар». Этот дар, генетическая модификация, скрытая в ее организме, мог быть передан через укус. Прокушенная губа Кеннеди стала входными воротами для ее слюны, которая действовала как вектор доставки уникального гена. Но тут же возникло новое, еще более тревожное противоречие. Если передача произошла через укус и слюну, то почему старая царапина на лице Кеннеди, полученная до этого момента, никуда не исчезла? Если его тело уже было способно к мгновенной регенерации благодаря переданному гену, то любая рана должна была затянуться мгновенно. Сохранение шрама или следов от старой травмы означало одно, либо регенерация еще не активировалась в полной мере, либо механизм передачи и активации гораздо сложнее, чем простое перенесение гена через слюну, и требует дополнительного времени или триггера, который пока остается непонятным. — Ты хочешь сказать, что теперь тоже мутировал, так? — Спрашивает девушка, смотря на Леона, который открывает двери в коридор. — Но у тебя нет побочных эффектов, по типу изменения цвета глаз, да и регенерация не исцелила ссадины. — Нет, я пытался сказать, что ты видимо через укус превращаешь не в зомби, а наоборот, убиваешь вирус возвращая зараженного обратно в человека. — Поясняет Кеннеди, совершив первый выстрел, на пути попались зомби, но не обычные, а странные белые, выращенные в пробирке. — Почему ты так считаешь? — Уточняет Беккер, чтобы уже решить эту тяжелую головоломку. — Клиника, ты сказала, что зомби не хотел убить тебя, так? — Спрашивает бросив взгляд на Эрику, та задумалась на секунду и кивает. — Видимо он что-то почуял в тебе. Потом тот зомби в метро, после укуса у него начался приступ, и после затих. — Девушка сильнее хмуриться, вспоминая и этот нюанс. — Дальше я, укус и приступ, и теперь я в норме. — Значит, вместо заражения, как стандартно происходит у инфицированных Т-вирусом, я наоборот исцеляю? — Уточняет Эрика, но ей в это все еще верится с трудом. Её разум сопротивляется этой теории, потому что она переворачивает с ног на голову всё, что они знали о биологическом оружии. — Если так подумать… Моя регенерация способна не только исцелять физические травмы, но и перестраивать биологические процессы на клеточном уровне. — Вслух рассуждает Беккер, и вдруг её глаза расширяются от осознания ужасающей перспективы. — Тогда это большая проблема для меня. Гораздо большая, чем я думала. — О чем ты? — Леон выгнул бровь, облокотившись о терминал доступа к лифту, его поза стала более расслабленной, но внимание осталось предельно острым. Он смотрит на Эрику, ожидая объяснений. — Рак. — Тихо произносит девушка, и это слово висит в воздухе, тяжелое и холодное. — Это же процесс неконтролируемого деления мутировавших клеток, что возникают из-за изменений в генах. То тогда моя регенерация может усилить этот процесс. Ведь заживление тканей включает в себя активное деление клеток. Если я получу рану, мое тело будет пытаться её залечить, но если в ткани уже есть раковые клетки… моя «регенерация» может начать питать их, ускорять их рост и распространение, вместо того чтобы уничтожать. Я могу пережить все, а вот рак убьет меня за считанные секунды. — Эй, успокойся, все будет нормально. — Говорит Леон, стараясь приободрить девушку. — Еще рано об этом думать, к тому же ты сейчас здорова и твой организм чист, а благодаря регенерации ты вряд ли сейчас сможешь создать условия в своем организме для рака, не думай об этом. Беккер медленно кивает, подтверждая сказанное, ведь Леон абсолютно прав в своих рассуждениях. Онкологические заболевания действительно представляют собой сложнейший и многогранный класс болезней, развитие которых редко сводится к одной единственной причине. Напротив, это результат наложения множества факторов, от скрытых генетических предрасположенностей, заложенных еще на уровне ДНК, до образа жизни, включающего неправильное питание, хронический стресс, вредные привычки и постоянное воздействие внешних канцерогенов. В обычных человеческих условиях этот список выглядит пугающе обширным и неизбежным. Однако в случае с Эрикой привычные механизмы развития патологии, по всей видимости, не работают. С первым фактором — генетикой уже «мимо», Беккер является мутантом, чья биологическая структура принципиально отличается от человеческой, что делает стандартные генетические маркеры онкологии нерелевантными. Что касается второго фактора — питания и образа жизни, то вероятность его влияния стремится к нулю благодаря феноменальной способности организма к регенерации. Клетки Эрики обновляются с такой скоростью и эффективностью, что любые потенциальные повреждения тканей или аномалии в делении клеток просто не успевают закрепиться и трансформироваться в злокачественные образования. Третья группа рисков, связанная с внешними воздействиями, также нейтрализуется аналогичным образом: высокая устойчивость и восстановительный потенциал биосистемы субъекта делают его практически неуязвимым для стандартных канцерогенных воздействий. Конечно, в науке редко можно говорить о стопроцентной уверенности, особенно когда речь идет о новых, не изученных до конца видах существ, таких, как Беккер. Полная картина еще не ясна, и могут существовать неизвестные науке нюансы, которые пока не учитываются. Тем не менее, текущая логика звучит наиболее обоснованно и рационально. Исходя из имеющихся данных, причин для излишнего беспокойства нет. Риск развития классической онкологии в данном случае минимизирован до предела, а значит, можно сосредоточиться на других, более актуальных сейчас проблемах, а не накручивать себя разными мыслями. — Слушай, нам нужно найти ключ – Кеннеди повернулся к девушке. — Хорошо, но мне нечем стрелять. Эрика показывает ему пустой пистолет. Она нажала спусковой крючок, ожидая выстрела, но услышала лишь сухой, обманчиво легкий щелчок механизма. Леон тихо цокнул языком, внутренне ругая себя за невнимательность. Ну конечно. Он отдал ей оружие, убедившись, что оно заряжено в момент передачи, но, как всегда в спешке, забыл проверить наличие запасного магазина. — Упс, промахнулся. — Буркнул он, не меняя выражения лица, но уже двигаясь к поясу. Он быстро, с мышечной памятью, привычной после множества миссий, извлек черный полимерный магазин из специального кармана на своей разгрузке. — Перезаряжать умеешь? Уточнил он, глядя ей прямо в глаза. Его тон был не обвинительным, а скорее проверяющим, как у инструктора, который должен знать уровень подготовки своего подопечного до того, как они окажутся под обстрелом. Эрика виновато улыбнулась, смущенно опустив взгляд на свои ладони, а затем отрицательно покачала головой. — Сейчас объясню. Коротко ответил Леон. Он понимал, что теория в данной ситуации бессмысленна. Ей нужна практика, но времени на нее нет. Поэтому он взял пистолет обратно, который Эрика нерешительно протянула ему. Кеннеди стал объяснять принцип действия оружия, но не сухим языком инструкции, а так, как понимали бы его в экстремальной ситуации, и начал плавно показывать каждый этап. — Смотри внимательно. — Начал мужчина, его пальцы уверенно скользили по металлу. — Сначала предохранитель. Видишь этот рычажок? Если он вверх, то оружие не стреляет. Если вниз или в сторону, то готово к бою. Всегда проверяй положение перед тем, как поднять оружие на прицел. Затем он перешел к главному. Леон показал, как правильно захватить затворную раму, отвести ее назад до характерного щелчка и отпустить. Механизм сработал с приятным, успокаивающим звуком удара металла о металл. — Теперь перезарядка. Если магазин пуст, нужно сделать вот так: ударить ладонью по основанию магазина снизу, чтобы он выпал, подхватить новый в другую руку, вставить до упора и только потом отбить затвор. Главное не спеши. В панике пальцы не слушаются, поэтому двигайся медленно, но уверенно. Он не забыл добавить самое важное, про боезапас. Кеннеди посмотрел на Беккер серьезно, и в его глазах вспыхнула та самая тревога, которую он обычно скрывал за маской безразличия. — И запомни одно, что патронов всегда мало, их количество ограничено. Ты должна знать, сколько выстрелила, и сколько осталось в магазине. Если ты тратишь патроны бездумно, ты оставляешь себя без защиты в самый неподходящий момент. Не жди, пока кончатся все. Посчитай. Один, два... семь. Осталось три. Услышал этот счет? Запомни его. Иначе, когда тебе понадобится последний выстрел, его может и не быть, ты окажешься в конфузе, который может стоить тебе жизни. А мне нужна ты живой, Беккер. Поняла? Девушка кивает головой, она все поняла, считать патроны, не тратить их бездумно, в основном всем займется Леон, а она лишь в редких случаях самообороны или прикрытия. Беккер еще запомнила принцип работы, ведь Кеннеди хорошо объяснил и все показал, а с памятью у Эрики никогда не было проблем. Поэтому разберется быстро, придется, ситуация обязывает. — А теперь пошли, пора покончить с этим. И Эрика привычно идет за Кеннеди, как это было с самого начала, только теперь все иначе. Леон доверяет ей, они не просто вынужденные партнеры, а настоящая команда, которая скоро покончит с этим ужасом, что длится уже почти тридцать лет.