Стерильные чувства.

Две недели спустя.

После посещение клиники, где Эрике удалось спасти Эмили, ее отправили в штаб О.О.Б. Изначально ожидая увидеть враждебного или равнодушного представителя корпорации, девушка была приятно удивлена. Шерри оказалась не только профессионалом своего дела, но и действительно приятной, эмпатичной собеседницей. Ее спокойный тон и деликатность помогли смягчить напряжение, которое царило в воздухе. Однако главным фактором, определившим дальнейшую судьбу Эрики, стали личные связи и влияние Леона Кеннеди. Благодаря его вмешательству и авторитету, Беккер удалось избежать сурового наказания: ее не поместили под жесткий карантин с полным ограничением контактов и постоянным физическим надзором, который обычно ожидал таких «интересных» гостей. Вместо этого ей выделили небольшую, уютную больничную палату, расположенную в изолированном крыле. Условия казались почти комфортными: мягкая кровать, чистое белье, доступ к свежей прессе и даже возможность пользоваться телефоном. Однако эта иллюзия свободы была лишь тонкой вуалью над реальностью. За каждым движением Эрики следили камеры видеонаблюдения, установленные в углах комнаты и в коридоре. На пороге палаты, не отходя ни на шаг, дежурили два вооруженных охранника с серьезными лицами. Они не вмешивались в личное пространство, если Беккер не пыталась покинуть помещение, но их присутствие напоминало о том, что она находится под полным контролем. Шерри, объясняя ситуацию, говорила спокойно и убедительно: это всего лишь формальность, небольшой протокол безопасности, вынужденная бюрократическая процедура, которую необходимо просто перетерпеть. Она подчеркивала, что О.О.Б. заинтересована в сотрудничестве, а не в репрессиях, и что такие меры приняты исключительно ради предотвращения возможных утечек информации или вспышек неизвестных патогенов. Девушка не соврала, и Эрика быстро в этом убедилась. Чтобы скрасить время и не сойти с ума от скуки и изоляции, ей оставили мобильный телефон с доступом в сеть. Однако сразу же предупредили: устройство полностью отслеживается. Любое сообщение, звонок или даже история поиска могут быть проанализированы специалистами. Если у Беккер не было ничего скрывать, то никаких негативных последствий не последует, это наоборот, прозрачность действий могла только укрепить доверие к ней. Таким образом, телефон стал единственным окном в внешний мир. Эрика могла заходить в интернет, читать новости, переписываться с друзьями или просто листать ленту социальных сетей, чтобы скоротать долгие часы ожидания. Это была ее единственная возможность не умереть со скуки в этой импровизированной тюрьме, пока в лаборатории проходят тщательные анализы ее крови, выявляя возможные следы заражения или генетических изменений. Леон не навещал ее, но зато иногда звонил, короткие разговоры по вечерам, где они обменивались дежурными вопросами, и узнавали дела друг у друга. Кеннеди и сам повяз в отчетах, бюрократия не обошла и его стороной, но он обещал ей, что скоро увидятся. И это скоро так и не наступило спустя неделю, потом вторую, и Эрике казалось, что он просто не хочет ее видеть. Зато Шерри стабильно навещала ее, рассказывала, что благодаря ее крови, они смогли создать лекарство, правда оно еще на плане тестирования. Но Биркин уже готова испытать его, ведь она, как и Кеннеди заражена, но пока лишь вторая фаза. Беккер предлагала укусить ее, и Шерри хотела согласиться, но протокол запрещал физически взаимодействовать с объектом наблюдения. Беккер все понимала, и не винила ее, знает, что так надо. И вот, когда прошло ровно четырнадцать дней карантина, то Эрику отпускают домой, но дают указания, чтобы она всегда была на связи и не покидала город, и приезжала каждую пятницу на сдачу крови. А так же четко дают понять, что первое время, за ней будет слежка, чтобы без глупостей. Беккер все это осознает и соглашается на эти условия, спасибо и на этом, а то могла всю оставшуюся жизнь провести в клетке, как подопытная крыса. Возвращение домой было странным, ведь она совсем забыла об одной такой маленькой детали, что она находилась в непонятных отношениях с одним парнем — Ноа Миллер. Они встречались около года до ее поступления на стажировку в Роудс Хилл, она даже дала ему дубликат ключей от своей квартиры. Но у них не было страсти, лишь тихие вечера перед телевизором и редкий секс. Беккер думала, что они пара, но Ноа называл это «дружбой с привилегиями», и тогда Эрика и решила прекратить это, остаться просто друзьями и забрать ключ от квартиры. Но вот ничего так и не смогла сказать Миллеру, не нашлось подходящего случая, то он на подработке, то она на стажировке. А потом случилась вспышка в клинике, мутации, Раккун-сити, что она совсем забыла о наличии парня, а там еще и Леон. В общем сейчас это вылилось в огромную проблему, с которой она столкнулась переступив порог собственного дома. Там был Ноа Миллер, который как ни в чем не бывало готовил на ее кухне завтрак. — Эрика, ты вернулась? Где ты пропадала? — Взволнованный голос парня прозвучал резко, разрезая тишину. Ноа бросил лопатку в раковину с легким шлепком и тут же выключил газ под сковородой, оборвав процесс готовки. Его движения были суетливыми, выдающими тревогу. — Ноа?! — Удивление вырвалось из ее горла раньше, чем она успела осознать его присутствие. Глаза девушки расширились от шока. Меньше всего на свете она хотела встретить его здесь, в этот момент, под этим углом судьбы. — Что… Что ты тут делаешь? — Она запнулась, слова застревали в горле. Эрика не знала, как реагировать на эту абсурдную ситуацию. — Я волновался за тебя. — Произносит светловолосый парень, оказавшись возле Эрики. — Пришел, а тебя нет, и трубку ты не брала, а потом новости… Он резко отводит взгляд в сторону, словно физические усилия требуют от него воспоминания тех ужасных чувств, что охватили его в тот момент. Ему трудно вспоминать, как сердце колотилось в груди, когда он увидел по телевизору срочный выпуск о вспышке неизвестного вируса в той самой клинике, где Эрика проходила свою стажировку. Экран мерцал, диктор произносил сухие, пугающие цифры, а в голове Ноа возникла лишь одна мысль: что, если она там? — Там говорили о множестве жертв, личность которых пока не удалось установить или восстановить. Я был напуган до дрожи в коленях… — Он делает паузу, собирая с себя остатки уверенности. — И решил остаться здесь, в этом месте, в тщетной, но отчаянной надежде, что ты вернешься, и ты вернулась. Ноа обнимает Эрику, нежно и ласково, а она стоит и не двигается, руки опущены по швам, а в голове просто хаос. Миллер волновался за нее, переживал, хоть и не был тем самым ее парнем, они же так и не поговорили. А сейчас, что теперь ей делать? О своей природе ей строго на строго запрещено кому-либо говорить. Поэтому объяснить ситуацию целиком, раскрыть карты она не может. Но и просто так, резко оттолкнуть его, сказать холодное и жесткое «все кончено», тоже оказывается невыносимо тяжело. Миллер переживал за нее, волновался, возможно даже надеяться на что-то большее, и как ему теперь объяснить, что она влюблена в другого? Что она встретила мужчину, что в два раза ее старше, и что теперь ее сердце принадлежит ему? — Послушай, Ноа. — Девушка аккуратно кладет ладони на его плечи, чтобы отодвинуть парня от себя. — Тут все очень сложно, я не могу тебе все рассказать. — Почему? Что-то случилось? — Карие глаза с беспокойством бегают по лицу девушки, а он крепко держит ее плечи, не собираясь отпускать. — Скажем так, что это личное. Слова даются с трудом. Эрика выдавливает их сквозь стиснутые зубы, стараясь подобрать максимально нейтральные фразы, чтобы не ранить его и не раскрыть тайну. Но этот беспокойный, влюбленный, полный надежды взгляд Миллера не помогает успокоить ситуацию, а наоборот, усложняет ее. Беккер ведь хочет расставить все точки над «i», хочет завершить эту затянувшуюся историю неопределенности. Но Ноа смотрит на нее таким взглядом — глубоким, искренним и пронзительным, что у добродушной Эрики язык не поворачивается разорвать их связь. Ту связь, которой формально и не было, но которая стала для него важнее всего. Миллер смотрит так, словно пересмотрел свои жизненные приоритеты, словно осознал, что теряет самое ценное, и теперь на полных, законных правах хочет назвать их парой, а не просто друзьями с привилегиями. И в этом взгляде есть столько боли и любви, что Эрике становится жалко разрушать его иллюзии, даже зная, что правда будет куда более жестокой. — Эрика, я люблю тебя, прости, что понял это только сейчас. — Произносит Ноа, и снова притягивает девушку к себе, заключая в крепкие объятия, словно пытаясь физически удержать ускользающее счастье. — Я больше никогда тебя не отпущу, ни за что, я был таким идиотом. Эти слова больно бьют в самое сердце Беккер, она по свое натуре добрая девушка, и сейчас ошарашить его новостью, что у нее есть другой, кажется просто невозможным. Ей хочется солгать, придумать оправдание, но правда давит изнутри, требуя выхода. — Ноа… — Его имя срывается с губ, она жмурит глаза, сжимая веки до боли, собираясь с последними силами, чтобы произнести то, что разрушит их иллюзии. — Послушай, мы не можем быть вместе… Парень застыл на месте, ему сейчас не послышалось? Эрика точно сказала то самое? Миллер отстраняется от нее и смотрит в ее глаза, даже не заметив их изменённый цвет, словно так и должно быть. Он смотрит так, словно видит перед собой ту самую Эрику, с которой он так долго игрался, принимая ее реакцию за должное. — Почему? Что случилось? — Сыплет вопросами парень, его голос срывается на крик, он не верит, что Беккер так легко и решительно решила оборвать их отношения, которые казались ему единственной истиной в жизни. — Но как же наши чувства? Мы же были близки, мы же понимали друг друга без слов! — Не унимается Миллер, цепляясь за каждую возможность сохранить то, что он только сейчас понял, что потерял. — Ноа, между нами не было чувств, по крайней мере, тех, о которых ты думаешь. Точнее, они были только у меня, а ты… ты назвал это дружбой с привилегиями. Ты использовал мою привязанность, чтобы чувствовать себя желанным, но не готовым к обязательствам. — Спокойно произносит, хотя каждый такой удар по самооценке давался ей с трудом. Ее голос тверд, скрывая за ним тонущую в слезах боль. — Я был придурком. — Признается Ноа, и в этом признании звучит горечь самокритики. — Я боялся связать себя оковами, боялся ответственности, боялся потерять свободу. А теперь я все понял. Я понял, что люблю тебя так сильно, что эта мысль о потере тебя, меня так убивает. Я не хочу никогда тебя отпускать. — Блондин стоит на своем, цепляясь за каждый жест, каждое слово, стараясь доказать свою искренность, которая теперь кажется запоздалой и бесполезной. — Ты мне нужна, Эрика. Я люблю тебя. Пожалуйста, дай нам шанс. — Прости. — Шепчет девушка и делает шаг назад, отстраняясь от парня. — Ты не можешь так со мной поступить, не сейчас, когда я пережил все это. — Громко произносит Миллер и проводит рукой по своим волосам. — У тебя появился другой? Прямой вопрос прямо в лоб, девушка вздрогнула от этого отчаянного и громкого тона. И Миллер все сразу же понял, что он попал точно в цель, что у Беккер есть кто-то другой. — Кто он? — На повышенных тонах спросил Ноа, уже не в силах сдерживать нахлынувший поток эмоций. Его дыхание стало прерывистым, а кулаки непроизвольно сжались. — Эрика, не молчи. Скажи мне прямо. — Это не твое дело. — Выпалила девушка, поднимая на парня взгляд, в котором читалась усталость и решимость, лишенная всякой надежды на перемены. — Просто уходи, между нами все кончено. Хоть оно и не начиналось по-настоящему. — Нет, нет, нет. — Ноа забормотал, повторяя эти слова как мантру, и энергично замотал головой, отрицая саму возможность разрыва. Он не собирался отступать, не собирался сдаваться без боя. — Нет, Эрика, я не уйду. Ты мне нужна. Ты моя девушка, и точка. — Ноа, я не была твоей девушкой, и не буду. — Голос Беккер тихий, отчаянный, она уже не знает, как это донести до Миллера, что все между ними кончилось. — Я в это не верю. — Произносит блондин, ходя по гостиной кругами. — Ты не можешь так поступить, это тебя кто-то вынудил? Просто признай, мы решим это вместе, справимся со всеми трудностями, только не отворачивайся от меня. Эрика не отвечает, она уже не знает, как еще мягко донести до Ноа мысль, что все кончено. Что кончено было уже давно, просто она не успела это сказать, что их отношения разрушились еще до появления Леона и всей этой история со вспышкой вируса. Миллер словно слепой, не видит этого. Беккер вздрагивает, когда тишину в комнате нарушает трель телефонного звонка, она тот час достает его из кармана джинс, ведь обязана быть на связи двадцать четыре на семь, пока за ней ведется наблюдение. Но это Леон… Видимо ему сообщили, что Беккер отпустили. Эрика посмотрела на имя в списке контактов, затем на Ноа, который все еще стоял посреди комнаты, полный своих иллюзий, и почувствовала, как внутри сжимается что-то холодное и безжалостное. — Ало. — Ее голос прозвучал ровно, но в нем не было привычной теплоты. Эрика уже сделала шаг к выходу, затем еще один, направляясь к двери, чтобы выйти из квартиры. Ей нужно было уединение, чтобы поговорить с Кеннеди наедине, без Ноа, чье присутствие сейчас лишь разжигало конфликт и создавало лишние, ненужные проблемы. — Привет. Шерри мне сказала, что тебя отпустили. Я хотел забрать тебя, но когда я пришел, тебя уже не было. — Голос Леона донесся по трубке спокойным, но усталым баритоном. По звуковому сопровождению Эрика поняла, что он, скорее всего, находится в машине. — Да, я сразу поехала домой. — Отвечает Беккер, но ее голос слишком натянутый, не такой, как раньше, и Кеннеди это напрягло. — У тебя все хорошо? — Спросил он, и в его тоне теперь читалась искренняя тревога. Но Эрика не успела даже вздохнуть, чтобы сформулировать ответ, как из динамика телефона донесся резкий, мужской голос, чужой и непонятный Леону. — Это он звонит?! — Громкий окрик Ноа прозвучал прямо в микрофон, наполняя эфир напряжением. Эрика почувствовала, как рука Ноа резко сжимает ее запястье, пытаясь выхватить телефон. Леон помолчал секунду, и в тишине на другом конце линии Эрика почти физически ощутила его раздражение и недоумение. Что вообще происходит? Почему в разговоре с ней звучит чужой мужчина, а Эрика ведет себя так странно? — Эрика, что происходит? — Голос Кеннеди стал строже, в нем зазвучали первые нотки беспокойства. Но ответа не последовало. В трубке лишь коротко щелкнули гудки, она сбросила вызов, отключая связь, чтобы не доводить ситуацию до полного абсурда при свидетеле. Ноа, задыхаясь от ярости, сжимал телефон в руках так, что костяшки его пальцев побелели. На экране все еще горел последний и единственный контакт — имя Леона. Глаза Миллера вспыхнули болью, смешанной с глухим, животным гневом. Видимо, именно этот человек стал той точкой невозврата, тем самым «третьим лишним», из-за которого Эрика, по его мнению, и хотела порвать с ним. Ноа кипел, его дыхание стало тяжелым, а Беккер лишь устало закрыла глаза, чувствуя, как усталость накатывает волной. Как теперь ей выпутываться из этого запутанного клубка недомолвок, ревности и чужих ожиданий? — Ноа, хватит! — На удивление громко произнесла она, впервые за долгое время повысив голос. В ее интонации прозвучала сталь, которой Миллер раньше не слышал. — Я же сказала, что между нами ничего нет и не было! Просто уходи, пожалуйста, уходи прямо сейчас. — Ты не могла так поступить, не после всего… — Ноа заикнулся, его голос дрогнул, он пытался найти хоть каплю оправдания своему чувству предательства. Но Беккер перебила его резко, отсекая любые попытки манипуляции. — Не начинай эту драму, между нами ничего не было, ты сам так сказал, и мне уже не надо доказывать, что ты все понял, уже поздно, все кончено. — Произносит девушка, указав пальцем на дверь. — Уходи, просто уходи. Ноа кипит от ярости, но сейчас он ничего не может сделать, Эрика настроена решительно. Он бросил телефон на тумбочку у двери, и схватил свою куртку с вешалки. Раз Беккер так хочет, то он уйдет, не будет ей докучать. — Ты еще об этом пожалеешь. — С обидой произносит Миллер. — И когда захочешь вернуться, то уже я не буду готов принять тебя обратно. Эрика тяжело выдохнула, но не ответила ничего, понимает, что в Ноа говорит жгучая обида, а не он сам. Нужно время, Миллер остынет и они спокойно поговорят, станут просто друзьями, или просто мирно разойдутся, без лишних обид. Просто сейчас ситуация так неудачно сложилась.

***

Кеннеди знал, что Эрику должны были отпустить сегодня утром, поэтому он лично хотел встретить ее. Из-за завала на работе, а так же жесткого надзора за Беккер, он не смог навестить ее в течении этих двух недель карантина. Еще и пришлось вернуться в Раккун-сити, не оставит же он свою машину там, пришлось забирать. Лишь звонил вечерами, спрашивая, как дела. Леон Кеннеди, несмотря на свой статус и боевой опыт, признавал свою полную несостоятельность в сфере личных отношений. У него просто не было практики. За сорок девять лет жизни у него не сложилось ни одного серьезного, глубокого союза; его жизнью по праву правила работа, которая стала его единственной и верной спутницей. Опыт интимных связей ограничивался кратковременными интрижками на одну ночь, которые, как он сам честно признавал в глубине души, не могли считаться полноценным опытом в делах сердечных. Он был техничным специалистом по выживанию, но дилетантом в вопросах чувств. Узнав от Шерри, что Эрику отпустят сегодня утром, Леон сорвался из дома, заехав по пути в цветочный магазин. Хотел порадовать Беккер, ведь девушки любят цветы? Ну по крайней мере ему так кажется, ведь обычно парни их дарят своим возлюбленным. А между Кеннеди и Эрикой вроде как зарождались романтические отношения. Но приехав в штаб, где находилась Беккер, ему сказали, что она уже ушла, куда никто не сообщил. Леон конечно мог воспользоваться своими полномочиями и отследить ее, с помощью Шерри разумеется, но не стал этого делать, решил позвонить. Хотя и понимал, что она скорее всего первым делом поедет домой, Кеннеди и поехал туда, но решил предупредить звонком. И этот разговор, мягко говоря, привел его в ступор. Голос Беккер был странный, словно что-то случилось, а потом мужской голос, который вызвал кучу вопросов, которые он не успел ей задать, как она резко сбросила вызов. Кеннеди не ревновал, нет, он слишком взрослый для детских драм, он больше волновался, что Эрика вляпалась в какую-то неприятность. Поэтому выжав педаль в пол, он бешено мчался по улицам к ее дому, благо был уже не так далеко от него. Припарковав машину на обочине у дома, он взял этот букет в руки, что лежал на пассажирском месте и вышел из машины. Но когда мужчина подошел к подъезду, в котором живет Эрика, в него влетел парень, ударив своим плечом в плечо Леона. Незнакомец выглядел раздражённым, даже слишком рассерженным, от чего Кеннеди, как следователь заподозрил не ладное. Вдруг этот парень тот самый человек, который был у Эрики? Эта мысль заставила мужчину быстрее подняться на третий этаж жилого комплекса, а после постучать в дверь квартиры, где жила Беккер. — Ноа, я же ясно дала понять. — Начинает Эрика, отперев двери, а после замирает, расширив свои глаза. — Леон?! — Ты про того бешенного парня? — Нервно усмехнулся, вспомнив того взъерошенного блондина у двери. — Какой-то он не воспитанный, чуть не сбил меня, и даже не извинился. Кеннеди, как и всегда старается перевести все в шутку, но по его напряженной интонации становится все ясно, ему не очень ясна эта ситуация и хотелось бы прояснить детали. Беккер отходи в сторону, пропуская мужчину внутрь своей квартиры. — Видимо его самого. — Устало выдохнула Беккер, она точно не готова к тяжелым разговором, если ей еще придется выяснять отношения с Леоном, то она точно легче застрелится, чем разгребет все дерьмо, что свалилось на нее, как снег на голову. — Эрика, я не собираюсь мучить тебя вопросами. — Леон говорит спокойно, но при этом в голосе слышна твердость. — Просто скажи, этот парень доставляет тебе проблемы? — Нет, уже нет. — Горько усмехнулась Беккер, и решает поставить чайник, надо же напоить чем-нибудь гостя. — Просто все сложно, и я не знаю, как это объяснить. — Скажи как есть, я все пойму. Леон проходит по квартире девушки, окидывая ее взглядом. Светлая гостиная, оформленная в постельных, успокаивающих тонах, казалась на первый взгляд уютной и спокойной. Мебели здесь было не так много, пространство дышало свободой. Он бы с чистой совестью назвал это место чистым и прибранным, если бы не бросились в глаза несколько мелких, но красноречивых деталей. Возле журнального столика, среди аккуратно сложенных журналов, торчали пустые банки из-под дешевого пива. Рядом валялись две смятые коробки из-под пиццы, оставшиеся от, судя по всему, недавнего ужина. А на спинке дивана, небрежно перекинутая через край, лежала толстовка. Темная, объемная, явно мужская. У Леона в голове теперь возникало все больше и больше вопросов, но он осознанно решил не давить на и так подавленную Эрику, давая ей время собраться с мыслями. — Ноа. — Наконец произнесла Беккер, словно взвешивая каждое слово. — Это парень, с которым я думала, что мы встречаемся. Что между нами что-то есть. Но оказалось, что не так. Совсем не так. Она не собиралась врать, скрывать правду или умалчивать важные детали. Лучше сказать всё как оно есть, пусть это будет горько и неприятно, а там уж Кеннеди сам решит, как реагировать и что думать. — Вот это поворот. — Тихо отозвался Леон, не меняя выражения лица. — То есть, встречаемся, но нет? Звучит как какая-то странная игра в слова. Леон проходит на кухонный островок, который отделяет от гостиной лишь барная стойка, положив цветы на гладкую поверхность стойки. Пока Эрика достает кружки и кидает туда пакетики чая, девушка поднимает глаза на мужчину и произносит. — Я раньше думала, что у нас отношения, мы с ним много проводили времени вместе, он поддерживал меня, мы даже спали с ним иногда. — Эрика прикусывает нижнюю губу, ведь ей не очень приятно говорить такое мужчине, с которым у них завязались чувства. — Но потом он сказал, что это просто дружба с привилегиями. И я хотела все закончить, забрать ключ, да повода не подворачивалось, а потом инцидент в клинике, а дальше ты знаешь. И сегодня вернувшись домой, я увидела его, честно я не знала, что делать, старалась мягко разойтись, а он устроил сцену, а дальше пришел ты. Леон внимательно ее слушал, и даже не стал задавать вопросы, он просто поверил ей на слово, понимает, что Беккер не из тех людей, что лгут. За их небольшое путешествие в Раккун-сити, он неплохо ее узнал, поэтому нет повода для сомнений. Она была слишком добра, слишком склонна ставить чувства других выше своих собственных. Боялась ранить его, боялась потерять друга, боялась одиночества. И в этой ловушке собственного милосердия она оказалась втянута всё глубже, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Эрика, успокойся, не вини себя. — Леон подошел к девушке, и приподнял ее подбородок пальцами, вынуждая посмотреть в свои глаза. — Я не осуждаю и не виню тебя, что было то было, я уже не в том возрасте, чтобы устраивать сцены ревности из-за чужих разбросных тряпок, да и ты не похоже на девчонку, которая крутит кучу интрижек за спиной. Голос Леона был мягким, ровным и невероятно успокаивающим. Эрика почувствовала, как напряжение постепенно покидает её. Ей было безумным облегчением узнать, что Кеннеди оказался нормальным, зрелым и понимающим мужчиной. Он не стал давить, не начал допрашивать с пристрастием: «А почему?», «Как ты могла?», «А зачем ты это терпела?». Вместо громких обвинений или пафосных речей о морали, он предложил простое и прозрачное принятие её правды. Это звучало куда громче и значимее любых эмоциональных всплесков. Леон слегка отстранился, но его взгляд оставался внимательным. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, едва заметной усмешке. — Но давай договоримся на будущее: если он снова решит так грубо врываться в мое личное пространство и портить мне настроение, я ему организую незапланированный, но очень обстоятельный поход к дантисту. Надеюсь, после этого он станет намного вежливее. — С шуткой произнёс он, подмигивая. — Ладно. С улыбкой отвечает Беккер, а после покачала головой, она рада, что между ней и Леоном все хорошо, что между ними начинается новый этап отношении.