Стерильные чувства.

Серые стены и стерильный свет люминесцентных ламп коридоров медицинского университета встречали Беккер своим привычным, почти монотонным равнодушием. Звук её небольших каблуков, ритмично цокающих по холодному линолеуму, эхом разносился по длинному пустому пространству. В руках у нее была тонкая папка, а на плечах висел кожаный рюкзак, с которым она проучилась добрые два года. Эрика выглядит уверенно, словно весь мир у ее ног, но самой немного не по себе от предстающего разговора. — Ты в порядке? — Слышит в ухе женский голос, это Шерри. — Просто расслабься, будь естественной. — Легче сказать, чем сделать. — Тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Она прижала телефон к уху, создавая видимость того, что ведет важный разговор, хотя на самом деле это была лишь попытка отвлечься от собственных мыслей и скрыть дрожь в руках. — Все будет хорошо, я с тобой, но и Леон тоже. — По голосу слышно, что Шерри улыбается. Встав напротив массивной двери, которая вела в аудиторию гистологии, она прикрывает глаза и делает глубокий вздох. Профессор Карл Вайнштейн, тот самый мужчина, что настоятельно порекомендовал Эрике Беккер пройти практику в медицинском центре Роудс Хил. Вроде бы ничего не обычного, профессор хотел как лучше, помочь одной из лучших студенток потока подзаработать денег, да набраться опыта, но выяснили одни маленькие детали. В тот момент, когда Леон Кеннеди встретил Эрику Беккер в коридорах клиники, то он просил Шерри собрать всю информацию на девушку и там всплыло то самое имя профессора, который порекомендовал девушку. Никто не придал этому значения, в тот момент ситуация была другой. Но когда острая фаза кризиса миновала и Шерри осталось время на спокойный анализ, любопытство взяло верх. Девушка решила копнуть глубже, изучив не только биографию самой Эрики, но и профессиональную деятельность её наставника. Результаты этого «копания» оказались удивительными. Оказалось, что история с «Роудс Хил» не была единичным случаем. Вайнштейн имел дурную славу среди тех, кто знал, как смотреть в документы. Его студенты регулярно получали рекомендации попасть в сомнительные медицинские учреждения или частные клиники, расположенные в отдаленных районах. Многие из этих мест не имели лицензии, другие были прикрытием для незаконных экспериментов. Самое страшное заключалось в том, что судьба тех, кто следовал его советам, часто оборачивалась трагедией. Некоторые студенты просто исчезали, их исчезновения списывали на отъезд из города или смену места жительства. Другие оказывались в списках без вести пропавших, а их вещи находили в заброшенных зданиях или на окраинах города. Имя Эрики Беккер теперь звучало в этих досье не как имя счастливой избранницы профессора, а как имя очередной жертвы, попавшей в паучью сеть человека, который умел манипулировать доверием лучших умов своего поколения. Эрика постучала в двери ровно три раза, предупреждая о везите, и не дожидаясь приглашения входит в пустую аудиторию. Они знают расписание профессора от и до, у него сейчас окно, лекции нет, поэтому он как обычно сидит в пустой аудитории с чашкой кофе, изучая работы студентов. Карл удивленно вскинул брови и поправил очки в круглой оправе, когда заметил на пороге Эрику. — Мисс Беккер, удивительная встреча. — Воскликнул профессор встав из-за рабочего стола, и поправив халат. — Наслышан о том что случилось, мне искренне жаль. — Мистер Вайнштейн, и я рада вас видеть. — Спокойно произносит Беккер, прикрыв за собой двери. — Это же было просто немыслимо, ты такое пережила, девочка моя. — Слащаво произносит, но сейчас Эрика не ведется на эту фальшь, раньше бы поверила в его сочувствие, но сейчас нет. — Послушайте. — Начинает Беккер, подходя к профессору ближе, а того дернулись глаза, когда он заметил взгляд студентки. — Роудс Хилл, как эта клиника оказалась у вас в рекомендациях? — Задает вопрос девушка, сканируя его лицо. — Ведь как оказалось она принадлежит биотеррористической группировки. Профессор качает головой, отлично справляясь с ролью незнающего, которому так искренне жаль, что такое могло произойти с Беккер. Только вот она видит, как каждое движение и мимика отточена до мастерства, искусный лжец. — Я и сам не понимаю, как такое могло произойти. — Мужчина опускает глаза, сжимая руки в кулаки. — Просто пришел запрос из многих клиник, мы проверили документы и все оказалось чистым, я и не предполагал, что та клиника занимается экспериментами над людьми. — Разве? — Эрика усмехнулась, покачав головой, она чувствует, как взгляд профессора сканирует ее, словно подопытную мышь. — К чему вы клоните, мисс Беккер? — Возмутился доктор, а после не сдержался и произнес, указывая пальцем на лицо девушки. — Твой шрам и глаза. — А вы внимательны, профессор. — Эрика смотрит пристально на него, она и сама заметила, как небольшой шрам на брови, от неудачного катания на велосипеде, пропал. — Вы ведь именно этого и добивались, отправляя меня на данную стажировку. — Беккер, я не понимаю о чем ты, говори прямо, а не загадками. — Возмутился профессор, облокотившись бедрами о свой стол. — Ваша не законная деятельность, вы отправляли студентов в подпольные клиники для опытов, вы как-то связаны с объединением. — Делает паузу, сощурив глаза. — Поэтому не стройте из себе саму невинность, вам не идет, профессор. На этих словах, даже профессиональная маска притворства Карла треснула, выдавая его истинные эмоции. Мужчина дернул уголком губ, а после этого сделал уверенный шаг навстречу Эрики. — Мисс Беккер, вам действительно не кажется, что вы берете на себя слишком много ответственности для человека, находящегося в столь уязвимом положении? — Карл произнес эти слова тихо, но с такой ледяной весомостью, что воздух в кабинете словно застыл. Он больше не делал попыток скрыть свое истинное лицо за маской добродушного наставника. Его взгляд стал жестким, оценивающим и угрожающим. — Помните, мисс Беккер, клевета на преподавательский состав университета — это серьезное преступление. Закон не терпит двусмысленностей, и последствия могут быть для вас крайне неприятными. — Беру? Что именно я беру? — Эрика произнесла это слово с таким вызовом, что даже сама удивилась своей смелости. Она невольно выгнула одну бровь, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я просто узнала правду. Правду о вас, профессор, и о тех подлых, грязных делах, которые вы творите в тени этого академического благопристойного фасада. — Да, и каких это делах? Где доказательства? — Профессор сощурил глаза, ему не нравится, как ситуация набирает обороты. — Кевин Картер, ваш бывший студент. — Начала Эрика, делая акцент на имени. — Несколько лет назад он проходил стажировку в Детройте по программе обмена. Через неделю после отъезда его объявили пропавшим без вести. Полиция закрыла дело как «самоубийство», но ни одно следствие не могло объяснить исчезновение тела. Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией профессора. Её взгляд скользнул по его лицу и заметил, как на лбу выступила капля пота. Мышцы челюсти напряглись, выдавая попытку скрыть волнение. Видимо, это имя пробудило в нем неприятные воспоминания. — Кристин Дуглас, пропала без вести, якобы сбежала с парнем, найти так и не удалось. Джессика и Аманда Кейн. — Продолжила Эрика, не давая профессору опомниться. — Сестры-близняшки. Три года назад произошел несчастный случай в вашей частной клинике. Пожар в архиве медицинских документов… или, как вы предпочитаете называть это, «техническая ошибка». Тела были настолько изуродованы огнем, что опознать их было невозможно. Мать девочек, настаивала на повторных тестах ДНК, пытаясь найти хоть какую-то ясность. Но вы, профессор, нашли способ отказать в этом. Вам это ничего не говорит? Или я должна продолжать перечислять имена тех, кто исчез из вашей «статистики»? Карл слегка наклонил голову набок, его глаза сузились, превратившись в две темные щели. Он продолжал изучать Эрику холодным, расчетливым взглядом, словно инструктор, оценивающий поведение нового подопытного кролика. — Даже если допустить, что всё, что вы говорите, имеет под собой какую-то основу. — Голос профессора стал тише, но от этого он звучал еще более угрожающе. — Кто вам поверит? Вы лишь студентка без репутации, без связей, без доказательств. Против меня же стоит университет, сотни благодарных выпускников и мои собственные контакты в правоохранительных органах. Вам бы стоило прикрыть свой рот, проглотить эти глупости и сделать вид, что ничего не произошло. Иначе… Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, когда его собеседница начинает сомневаться в своей правоте. Но Эрика не дала ему закончить фразу. Она шагнула вперед, нарушая личное пространство профессора, и её голос прозвучал резко, почти кричаще: — Иначе что? Вы пойдете жаловаться декану, рисуя из себя обиженную жертву? Начнете меня запугивать, валить на меня все грехи университета? — Беккер усмехнулась, но в этой усмешке не было радости, лишь горькая ирония. — Что вы можете мне противопоставить, Карл? Ваши угрозы? Они уже ничего не значат, потому что я больше не боюсь вас. — Иначе. — Медленно выговорил профессор, и в его голосе наконец прорвалась настоящая злоба. — Я сделаю всего один телефонный звонок. И вы отправитесь в очень интересное место. Там, милая, такие, как вы, быстро находят свое применение. Не для того, чтобы учиться, а для того, чтобы работать. На тех объектах, о которых даже не принято говорить вслух. Там ваши знания и ваша «правда» будут стоить ровно столько, сколько стоит ваша жизнь. — Профессор выплюнул эти слова, словно яд, потому что его больше всего раздражала не её дерзость, а то, что эта девчонка знала слишком много. Эрика лишь смотрит в ответ на профессора, она не знает, что еще сказать. Но этого уже было достаточно, Шерри записала весь разговор, он своими угрозами сам плавно намекнул о своей причастности. Все есть, этого достаточно чтобы задержать для допроса, а уж следователи и О.О.Б умеют раскалывать таких. — Спасибо, что сказали об этом. — Шипит Эрика, и в этом шепоте слышится сталь. Но после короткой паузы, осознав бесплодность прямой конфронтации, она решает сменить тактику, задавая вопрос, который, как ей кажется, должен заставить его дрогнуть. — У меня все же есть вопрос. Как вы отбирали своих кандидатов на опыты? По крови? Ведь Виктор Гидеон именно с ней проводил эксперименты, или что-то еще? — Это тебя не касается. — Выплюнул Вайнштейн. — Как же, я тот самый виток эволюции, новый продукт, вы же так этого добивались. — С иронией в голосе произносит. — Ну же расскажите, вы так или иначе отправите за мной цепных псов объединения, я вам нужна, хоть буду знать зачем. — Поживешь увидишь, Эрика. — Профессор наклонился и прошептал на ухо. — Скоро сама все узнаешь, зря ты пришла сюда снова. После этих слов он отстранился от девушки, а на губах мерзкая улыбочка, которая кричит о его превосходстве над Беккер. Но Эрика лишь качает головой, отходя на шаг назад, она уже слышит топот ног за дверью. — Почему зря, по мне этого достаточно чтобы арестовать вас. — Холодный и грубый голос Леона разрезал тишину в кабинете, когда он, с двумя вооруженными солдатами, вошел в аудиторию. — Вы еще кто? — Снова маска невинного агнца легла на лицо профессора. Он сделал вид, что удивлен, хотя в глубине глаз мелькнула тень тревоги. — Леон Кеннеди, О.О.Б. — Сухо и привычно представился агент, даже не пытаясь скрыть свое недовольство ситуацией. Он демонстративно показал значок, чтобы сразу отсечь любые лишние вопросы и попытки манипуляций. — Вы арестованы по подозрению в незаконной деятельности на территории Соединенных Штатов Америки, а также в похищении семи человек с целью создания биологического оружия. Шесть из этих людей были найдены мертвыми или числятся без вести пропавшими. Леон сделал паузу, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по лицу профессора, который, судя по всему, только что понял, что игра окончена. — Только вот на седьмой жертве вы споткнулись. — Продолжил Леон, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Видимо, не всегда эта цифра приносит удачу. — У вас нет никаких доказательств. — Зло произнес Вайнштейн, стараясь отмахнутся от одного из солдат, что хотел одеть на него наручники. — Разве? — Произнес Леон с легкой, почти театральной иронией, слегка наклонив голову набок. — Ваш разговор с Эрикой Беккер записывался в высоком разрешении, и вы ясно дали нам понять, что за всем этим стоите вы и ваша незаконная организация «Объединение». А так же вы бросали угрозы невинной студентке, шантажируя ее знаниями. Поэтому давай без глупостей и попыток сыграть в невинную жертву. Профессор кипел от злости, его лицо побагровело, вена на лбу пульсировала, но он позволил надеть на себя тяжелые металлические наручники. Больше он ничего не сказал, решив тактически отступить в молчанку, надеясь, что отсутствие признания хоть как-то ослабит позицию обвинения. Кеннеди лишь кивнул двум вооруженным парням, указывая жестом на дверь, чтобы доставили задержанного в участок, там, в спокойной обстановке, с ним и поговорят, используя все доступные юридические инструменты. Когда дверь офиса захлопнулась, заглушив шаги удаляющейся группы, Леон обернулся к девушке, стоявшей в стороне. Напряжение в его плечах заметно спало. — Ты молодец, справилась на отлично. — Леон похвалил Эрику, и его голос стал мягче. Он сделал шаг вперед и притянул ее к себе за талию, чувствуя, как напряжено ее тело. — Было сложно. — Отвечает Беккер, поднимая глаза на мужчину. — Главное, что ты смогла сохранить хладнокровие и выполнить задачу. — Произносит Леон, и его рука медленно скользит по ее спине, успокаивая. Он наклоняется, чтобы сорвать с ее губ короткий, но глубокий поцелуй, наполненный облегчением и благодарностью. — А еще я уже заказал нам столик в ресторане. На семь, поужинаем? — Игриво произносит Кеннеди, снова целует Эрику, на этот раз коротко и нежно, касаясь губами ее лба. — Разве вы не на работе, мистер Кеннеди? — С такой же улыбкой, уже гораздо более спокойной и игривой, произносит Эрика, слегка отстраняясь, но не выпуская его рук из своих. — Я сегодня до шести, так что весь мой вечер свободен. И, судя по всему, я планирую провести его с единственной причиной, по которой я сегодня вообще вышел из дома. Эрика качает головой, встает на носочки и целует Леона, сама, в этот раз проявляя инициативу. Ее движения были уверенными, хотя внутри все еще билось сердце. Кеннеди лишь прижал тело девушке к себе, отвечая на ее порыв с той же страстью, и их губы слились в глубоком поцелуе, который длился дольше, чем позволяло время. Жаль, что у них не так много времени побыть наедине, поэтому мужчина отстраняется, проведя кончиками пальцев по щеке Беккер, словно желая запомнить это прикосновение надолго. — Мне пора, увидимся в семь, я заеду. — Шепчет, касаясь своими губами лба Эрики. — Не скучай. — Не буду. — Шутя произносит она, пытаясь скрыть легкое волнение перед предстоящей встречей. А Леон качает головой, иногда Эрика бывает капризной девочкой, способной заставить его улыбаться даже в самые тяжелые моменты. Он знает, что эта игра в отстраненность, лишь способ поддержать баланс между их рабочими и личными отношениями. — В семь, у твоего дома. — Отпускает ее Леон, направляясь к выходу. Его шаги были размеренными, но взгляд, брошенный через плечо, говорил о том, что он уже мысленно там, где она. — И не опаздывай! — Ладно.

***

Эрика стояла перед большим зеркалом в прихожей, внимательно разглядывая свое отражение, пытаясь найти в нем признаки неуверенности или несоответствия. На ней было черное коктейльное платье, лаконичное и элегантное, длина которого доходила ровно до середины бедра, открывая стройные ноги. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая талию и линию плеч, но вместо ожидаемого восхищения собой в груди закралась привычная тревога. Эрика задумчиво поправила бретельку и спросила себя: нормально ли она оделась? Достаточно ли это уместно для ужина в приличном ресторане? Ведь с выбором одежды у нее всегда были серьезные сложности. Эрика Беккер, двадцатишестилетняя девушка, за свою короткую, но насыщенную событиями жизнь редко когда-либо выходила в свет. Её дни проходили в стенах университетских аудиторий, библиотек и лабораторий. Учеба поглощала её целиком, оставляя минимум времени на сон и еду, не говоря уже о таких «мелочах», как подбор вечернего платья или нанесение сложного макияжа. Она никогда не задумывалась о трендах или моде, считая их поверхностными вещами, не имеющими отношения к сути бытия. В её гардеробе преобладали удобные брюки, простые блузки и джинсы, эта одежда для жизни, а не для показухи. Но сейчас всё было иначе. Леон пригласил её поужинать. Это было их первое настоящее, полноценное свидание с тех пор, как они начали встречаться. До этого момента их отношения развивались в более камерных, домашних форматах: они два раза виделись у неё в квартире, где пахло книгами и чаем, или она один раз ездила к нему после очередного медицинского обследования. А затем случилась эта история с профессором — неприятный инцидент, который поставил крест на их близости и отстранил их друг от друга на несколько дней, пока они проводили расследования. Поэтому сейчас Эрике было сложно решить, что надеть. Перед ней стояла задача, которая казалась невыполнимой: нужно было произвести впечатление, но при этом остаться собой. Выбор был скудным, практически нищенским, всего пара платьев, которые она купила давно и столько же не носила. Одно из них было слишком простым, другое слишком ярким. Ей искренне хотелось выглядеть хорошо перед Кеннеди, не просто чисто или опрятно, а привлекательно, женственно, достойно того человека, который захотел быть рядом с ней. Беккер провела пальцами по гладкой ткани платья, чувствуя холод шёлка, и глубоко вздохнула, пытаясь заглушить голос сомнения в голове. Выбирать все равно больше не из чего, поэтому она поправила волосы, взяла небольшой клатч в руки, накинула пальто, и вышла из квартиры, закрыв дверь на ключ. Спускаясь по лестнице жилого комплекса, она мысленно прокручивала сценарий предстоящего свидания. И, признаться честно, жутко нервничала. Эрике даже казалось абсурдным, но в боевых действиях их контакт и взаимодействие были куда крепче, четче и понятнее, чем в этой тихой, домашней, повседневной жизни. На передовой всё было предельно просто: есть задача, есть цель, есть доверие, которое проверяется огнем. Там не нужно было читать между строк, искать скрытые смыслы или боясь сказать лишнее. Здесь же нет простых ответов, нет ясных инструкций, и каждая пауза может означать что угодно. Просто Беккер еще не знает истинного положения дел, что сам Леон не силен во всем этом тонком танце человеческих чувств, для него это первый опыт серьезных отношений. Он привык к прямым линиям и логике, а не к эмоциональным лабиринтам. В то время как у Эрики был свой багаж, хоть и не самый удачный, с ошибками и разочарованиями, но все же опыт подобия романтики. Она знала, как бывает больно, и знала, как хочется верить. Поэтому им обоим придется учиться заново, терпеливо и осторожно, взаимодействовать друг с другом как настоящая пара, снимая с себя военное снаряжение и принимая учась быть просто людьми. Оказавшись на улице, она посмотрела на экран телефона, время «18:45» вышла чуть раньше, чем договаривались. Но ничего страшного, вечерний воздух развеет сомнения, охладит разум. Однако словно в насмешку над ее надеждами на спокойный вечер, действуя по безжалостному закону плохих жанров, в ее дворе оказался он — Ноа Миллер. И почему он только пришел? Эрика даже не заметила, как он подошел, словно тень, растворившаяся в сумерках двора, пока она была занята своими мыслями. — Привет, хорошо выглядишь. — Произнес парень, и его голос прозвучал мягко. Он смотрел на нее с такой искренней, чистой улыбкой, что Эрика невольно выдохнула. Она ожидала увидеть его в любой момент, но меньше всего на свете прямо здесь, в этот конкретный вечер, на этой конкретной улице. — Привет. — Коротко слетело с ее губ, слово вырвалось почти нехотя. Она сильнее сжала клатч в руках, словно пытаясь удержать внутри себя растерянность и ту тонкую нить напряжения, что связывала их сейчас. — Зачем ты здесь? — Я пришел извиниться. — Тихо ответил Ноа, и виновато опустив глаза, он словно боялся увидеть в ее взгляде отказ или холодность. — В тот раз всё ужасно получилось. Я повел себя как полный кретин, наговорил столько лишнего… глупостей, которые не имели под собой никаких оснований. Он оправдывался, и Эрика почему-то верила каждому его слову. Ноа Миллер редко просил прощения, для него это было слишком унизительное действие. А тут он не просто написал сообщение или оставил голосовое, он пришел лично. Более того, он был не с пустыми руками. В его руках лежал букет, упакованный в лавандовую бумажную обертку, аккуратно перемотанную нежной сиреневой лентой. Внутри, среди листьев, пышно распустились фиолетовые соцветия гипсофилы. Цветы были воздушными, легкими точь-в-точь как ее глаза. Видимо, Ноа иногда слушал её, даже когда думал, что Эрика этого не замечает. Миллер запомнил, что гипсофила — ее любимые цветы, и это маленькое, почти незаметное для постороннего наблюдателя внимание пробивало насквозь, заставляя Эрику усомниться в своей правоте. — Я прощаю тебя, Ноа. — Беккер смотрит в его медово карие глаза, видя в них непонятную искру. — Спасибо, Эрика. — Миллер протягивает букет, а девушка виновато опускает взгляд и отрицательно качает головой. — Я не могу их принять, прости. — Прикусывает губу девушка, понимая, что так неправильно поступать. Но Беккер ничего с этим поделать не может, у нее другой мужчина. — Просто возьми, хотя бы в качестве извинения. — Мягко настаивает на своем, и сует цветы ей в руки, вынуждая взять их. — Ноа, спасибо, но мы больше не можем так просто видеться, и мне больше не нужно дарить подарки. — Начинает Эрика, сжимая теперь букет в руках. — У меня другой мужчина. — Я понимаю… — Тяжелый, глухой вздох слетает с губ Миллера. Кажется, что этот факт ломает его изнутри, заставляя плечи осесть, а взгляд потускнеть. Он пытается найти в этом отказе хоть какую-то лазейку, хоть искру надежды, которая могла бы связать их снова. — Но мы же можем остаться друзьями, верно? Просто друзьями, как раньше? — Я не знаю… — Признается девушка, пожав плечами, сейчас она точно запуталась. — Но я знаю, что хотела бы расстаться с тобой мирно, без всяких обид и ненависти. Ноа опускает плечи, и отводит взгляд в сторону плотно сжав губы. Нет, он не хочет быть просто друзьями, не хочет расставаться с ней, она ему нужна. С ней было удобно, комфортно, просто Миллер эгоист, всегда думает только о своем счастье, а не о чужом. И поэтому отказ больно бьет по нему, смириться с этим кажется просто невозможно. Жаль что осознание того, как Эрика ему необходима пришло только сейчас, когда слишком поздно. Он знает, что должен отпустить её, что это правильный выбор. Но сердце не слушает разум. Оно продолжает кричать, требуя вернуть то, что было потеряно. И пока он стоит здесь, глядя на неё, он понимает, что эта встреча станет последней. Последним моментом, когда они ещё могут быть вместе, пусть и на мгновение. — Да… Ты права. — Выдавил улыбку, и положил ладони на ее плечи, сжимая их. — Спасибо, что была частью моей жизни. — Миллер наклоняется вперед и нежно касается своими губами ее щеки, дарит последний поцелуй, не в губы, как хотел, а в щеку, не нарушая ее личные границы. — Прощай, Эрика. Он нехотя отпускает ее плечи и разворачиваясь уходит, не давая ей даже отойти от ступора и что-то ответить. Она хлопает глазами, переваривая этот момент прощания, даже не заметив, что машина Леона стоит неподалёку, а он сам наблюдает эту душещипательную картину, стоя в нескольких шагах от них. — Я конечно говорил, что неревнивый, но это начинает немного нервировать меня. — Голос Леона заставил Беккер вздрогнуть и обернуться. — Леон… — Вырвалось с ее губ, а глаза округлились от неожиданности и страха. — Это не то, что ты подумал. — Она начала оправдываться, чувствуя, как внутри закипает паника, пытаясь найти правильные слова. — Я надеюсь на это. Кеннеди действительно не солгал, когда ранее заявлял, что он неревнивый человек, который доверяет своей девушке безоговорочно. Однако даже самое крепкое доверие имеет свои пределы, и человеческая натура не застрахована от инстинктивных реакций. Особенно эта сцена, когда бывший парень его любимой подарил цветы и поцеловал ее, могла задеть любого, даже самого спокойного партнера. Леон, конечно, не застал всего разговора, не слышал их слов, но визуальный ряд сыграл злую шутку. С его ракурса, казалось, что тот парень целует не в щеку, а в губы, что и заставило Леона напрячься, почувствовать знакомый укол ревности и несправедливости. Но Кеннеди взрослый мужчина, он не стал сразу кричать, бросаться на бывшего ухажера или устраивать истерику. Вместо этого он просто подошел к Эрике в тот момент, когда Ноа уже сбежал, скрывшись с глаз, и решил спокойно, без лишних эмоций, уточнить детали, внести ясность в сложившуюся ситуацию. Он хотел понять: где граница между прошлым и настоящим, и не нарушила ли Эрика каких-то негласных договоренностей, которые, как ему казалось, были понятны всем троим. — Он просто пришел извиниться и попрощаться, не более. — Произносит Эрика, она ненавидит оправдываться, а так же ей не нравится влипать в подобные ситуации, но эти ситуации словно преследуют ее в последнее время. — Поцелуй тоже был частью «прощания»? — Голос Леона стал ниже, да, это его и зацепило больше всего. — Ты видел. — Просто констатировала факт Эрика, поднимая взгляд на мужчину. Леон молчал, и это молчание было красноречивее любых слов, и он не отрицал увиденного. — Конечно, видел. Тогда ты должен понять, что инициатором была не я, и что он не смел целовать меня в губы. Это был лишь легкое касание в щеку, попытка закрыть гештальт, а не романтический жест. Произносит Эрика, прижимая цветы к груди, словно старается скрыться за ними, а Леона это еще больше бесит, но вида он не подает. Ему неприятно, что кто-то другой дарит его девушке подарки, и ладно бы кто, так это бывший парень Эрики — Ноа Миллер, будь он не ладен. — Эрика, я же говорил тебе, что я уже не в том возрасте, чтобы ревновать по пустякам, устраивать истерики на ровном месте. — Произнес Леон, и его голос прозвучал уставшим, но решительным. — Я верю тебе. Но и ты пойми меня правильно, мне категорически не нравится ваше общение. Если бы он был тебе просто другом, коллегой или знакомым, то это было бы одно. Но он твой бывший. И ты должна осознавать реальность: наверняка он ищет любой удобный случай, любую лазейку, чтобы оказаться в твоей постели снова. — С чего ты вообще взял такие мысли? — Эрика смотрела на Леона с искренним недоумением, пытаясь прочесть в его глазах логику. — Мы поставили точку в наших отношениях окончательно. А теперь ты упрекаешь меня в том, что я просто мирно разошлась с ним навсегда? — Я не упрекал тебя в содеянном. — Мягко, но настойчиво поправил ее мужчина, делая шаг ближе. — Я просто высказал то, что думаю, чтобы предотвратить ситуацию, которая может вылиться в огромную проблему для нас двоих в будущем. Я не хочу играть в догадки. — Да, но ты почему-то абсолютно уверен, что он строит грандиозные планы, как переспать со мной. — Возразила Эрика, чувствуя, как устает от этого бесконечного разбора полетов. Леон сделал паузу, опуская взгляд на ее лицо, стараясь подобрать более мягкие, убедительные слова, чтобы не ранить ее еще сильнее. — Все так, Эрика. Я же видел его взгляд, когда он смотрел на тебя. В нем не было ни капли той нейтральности, которая бывает у бывших, ставших друзьями. Он не хочет просто отпускать тебя. — Устало выдохнул Леон, стараясь объяснить ей и свои чувства, но это оказывается так сложно. — И именно из-за этого я против твоего общения с ним. — Я и не планировала с ним больше общаться. — Тихо отвечает Беккер. — Просто поверь мне. — Я уже говорил, что верю тебе. — Леон повторяет эти слова с той настойчивостью, которая выдает его внутреннее напряжение. Он делает шаг ближе, кладет ладони на ее плечи, чувствуя под пальцами плотную ткань ее пальто. Его большие пальцы начинают медленно вырисовывать круги по материалу, словно пытаясь успокоить себя. — Только пообещай мне одно, больше ты не будешь с ним общаться. Девушка поднимает свои глаза на Леона, он выглядит серьезным, уставшим. Ну, конечно, у него сегодня было много работы, а тут еще и настроение подпортилось из-за той сцены, что он успел застать. — Обещаю, а ты не ревнуй так сильно, а то мне это даже льстит. Эрика пытается перевести всю тяжелую атмосферу в легкую шутку, чтобы разрядить обстановку. Она заметила эту легкую, едва уловимую тень ревности в выражении лица Леона, несмотря на то, что он постоянно утверждает, что абсолютно не ревнив и полностью доверяет ей. Беккер нравится этот маленький изъян в его непроницаемом панцире, эта человеческая слабость, которая делает Леона живым и настоящим. — Тогда отдай эти цветы милой старушке, что выгуливает песика у входа, и я, возможно, перестану ревновать. — Кеннеди наклоняется вперед, нарушая личное пространство, и целует Эрику в ту самую щеку. Поцелуи множатся: один, второй, третий, такие горячие и настойчивые. Это своего рода ритуал очищения, способ перекрыть поцелуй Ноа, стереть его присутствие. — А почему именно ей? — Удивилась Беккер, слегка отстраняясь и глядя на букет, который всё еще сжимала в руках — Выкидывать просто жалко, они денег стоят, а так хоть ей приятно будет. — С улыбкой, в которой смешались искренняя забота и прагматизм, произносит Леон. Он кивает в сторону подъезда, где действительно видна фигура пожилой женщины с маленькой собачкой. — Пусть лучше кто-то ими любуется, чем они завянут в мусорном ведре. — А ты оказывается жмот, даже на чужие букеты. — Вскинула брови девушка, по-доброму, но с иронией его упрекая. Её голос звучит мягко, без претензии, но с той долей насмешки, которая часто возникает между близкими людьми. — Не жмот, а экономный. И я знаю цену деньгам. Леон пожимает плечами, не оправдываясь, а лишь констатируя факт. Для него это не скупость, а разумное отношение к ресурсам, особенно в текущих обстоятельствах, когда у кого-то каждый цент на счету, и так разбрасываться вещами не в его стиле. Эрика качает головой, принимая его точку зрения, а после всучила букет в руки Леона. — Тогда ты его и подари. — Твердо произносит она, ожидая реакции. Леон лишь прыснул от смеха, этот звук прозвучал неожиданно громко и искренне, разрушая налет серьезности. — Что ты смеешься? — Требовательно уточнила Эрика, хмурясь. — Не боишься, что я, будучи мужчиной в возрасте, буду дарить цветы той старушке, вдруг она не так все поймет? — Игриво улыбается он, представляя абсурдность всей ситуации. В его глазах мелькнула искорка злого умысла и детского задора. — Вдруг она решит, что я к ней клеюсь, что это не милосердие, а ухаживания? Представь её лицо, когда я подойду с этими цветами и серьезным видом. Это будет комедия положений высшего пилотажа. — Ладно, я сама. — Девушка быстро, почти жадно забрала букет обратно в свои руки, словно боясь, что он передумает. — Жди здесь. Она указала ему на место, и Леон еле сдержал усмешку, скрывая её за опущенными веками. Кто из них сейчас более ревнивый? Эрика, услышав его возможную гипотезу о недопонимании со стороны пожилой женщины, мгновенно отказалась от идеи отправить его одного. Она не отпустила его к незнакомке, решив контролировать ситуацию лично, хотя сама же и упрекала его ранее в ревности. Но Леон запомнил этот момент. Он сохранит его в памяти как козырь, которым сможет воспользоваться при первом же удобном случае, чтобы мягко, но метко упрекнуть её в лицемерии или двойных стандартах. Пока Эрика удалялась, Леон остался стоять в стороне, наблюдая за сценой, которая разворачивалась перед ним. Он видел, как она мило общается с женщиной, как её лицо смягчается, становится теплее. Эрика протянула букет, и Леон обязательно запомнит название цветов — гипсофилы. Ему стало ясно это еще в тот момент, когда она прижимала их к груди. В этом жесте было столько нежности и личного смысла, что стало очевидно: это её любимые цветы. Теперь он будет знать, чем радовать свою девушку.