Родители, которых мы достойны

— Слушаю тебя, Кайло…Чем обязан неурочному проявлению внимания? — Привет, дедушка! Ты на громкой связи — мы с Хаксом хотели… — Подожди, стой — дай я поприветствую своего мальчика… Кайло возмущенно восклицает: — Но я думал, что это я — твой мальчик! Скольких ещё «мальчиков» ты от меня скрывал? Хакс толкает его в плечо и шепчет: — Он сказал это специально, потому что знает, какая ты принцесса! — и громко сообщает Энакину. — Вы бы видели, как ваш внук только что закатил глаза! Кайло показывает телефону язык и гордо отворачивается от Хакса. — Да, с твоим появлением шутить над ним стало не так интересно, — доносится из динамика, а потом дедушка щёлкает языком и бодро заканчивает. — Потому что всё веселье достаётся тебе, мой рыжий приёмный внук. Хакс не выдерживает и начинает смеяться, в то время как Кайло старательно делает вид, что ничего действительно забавного не происходит. — Отлично! Я рад, что вам настолько хорошо вместе, и прямо сейчас могу уйти… А когда его в два голоса заинтересованно спрашивают: — Куда? Он тоже срывается и сквозь фыркающие звуки выдавливает: — К…дяде…Люку...Ох, в его…школу…роста! — Это туда, где целомудрие хранят? — вежливо уточняет Хакс и, дождавшись кивка от зашедшегося в смехе Кайло, продолжает. — Ты бы там и недели не продержался, выносливый мой. Разрушил бы их школу до основания, а сам — ринулся бы на тёмную сторону плотского греха… Кайло перестает смеяться и задумчиво обводит любовника взглядом с ног до головы. — Неделю, говоришь, не продержусь? Спорим, что ты и сам не сможешь устоять перед моей красотой! Давай так: неделя без секса, и тот, кто первым… — Молодёжь, вы же в курсе, как именно работает громкая связь? — Энакин подает голос в самый неподходящий момент. Хакс одними губами произносит: «Потом обсудим» и официальным тоном приносит извинения. — Простите нас, мы излишне увлеклись. Это была не моя идея, кстати. Насчет спора. — Но поставил бы я всё равно на тебя! — мечтательно говорит азартный дедушка, но, видимо, вспомнив о пятидесяти страницах чернового текста, гневных письмах издателя и нерешённом судоку, решительно переходит к делу. — Это, конечно, очень увлекательно, дети мои, но зачем же вы сбили мой рабочий настрой? Что у вас стряслось? Кайло подтягивает колени к груди (они с Хаксом сидят на полу в кухне и смотрят на лежащий перед ними телефон, как приверженцы культа карго* — на банку от газировки) и глухо отвечает: — Отец Хакса допытывался у него сегодня, где ветер перемен в последнее время носит Хана Соло. Не в курсе, с чего бы такой интерес? — Не слышал о твоём дражайшем родителе с тех пор, как он умчался месяц назад в Антарктиду. Я старался не читать, но возле моих любимых комиксов в газете то и дело печатали его мерзкую, наглую, бандитскую физиономию и бессвязный бред о добыче тамошней нефти. А Лея? Насколько мне известно, она погружена в свою избирательную кампанию и…Сказать честно, не думаю, чтобы она следила за его маршрутом тщательнее, — Энакин скребёт подбородок и обнадеживающе предполагает. — Может, он там замёрзнет и останется до скончания времён, а? В Антарктиде? — Не стал бы на это сильно рассчитывать, но всё случается когда-нибудь, — Хакс отрешённо рассматривает свои трясущиеся пальцы и спрашивает. — А при чём тут мой отец? Он никогда не увлекался концессиями, да и к крупным дельцам относится как к отбросам нашего славного общества. Хотя, если подумать, я могу по пальцам одной руки пересчитать тех, к кому он так не относится… Кайло снова мягко отбирает Хаксовы руки и медленно обводит каждую линию на закаменевших ладонях, пока из динамика не раздаётся озадаченное: — А кто ж его, ирода, разберёт, — но после такого ненаучного вступления, дедушка собирается с мыслями и дипломатично предлагает не пороть горячку. — Давайте, мои дорогие, вы сейчас отвлечётесь, займётесь чем-нибудь полезным, а я пока всё обдумаю, соберу все возможные сплетни от знакомых мне заинтересованных лиц и вам перезвоню, хорошо? — Мы будем ждать, — Кайло ногой подтягивает к себе телефон и сбрасывает звонок большим пальцем правой ступни. — Напомни мне никогда больше не прикасаться к твоему…аппарату, — Хакс без малейшего восторга наблюдает за аттракционом нечеловеческой ловкости, не протестуя, впрочем, из-за того, что его руки всё ещё у Кайло в приоритете. Он поворачивается к дверному проему и зовёт Миллисент. Разумеется, ничего не происходит, и ему приходится наблюдать, как человек, которого Хакс почему-то впустил в свою жизнь (я был тогда болен и явно не в себе — мой размягченный мозг вытекал из носа) безуспешно борется с собой и всё же заявляет: — А если бы мы выпускали Гектора погулять — он бы обязательно пришёл. И ты мог бы кормить его мясом прямо из рук, — и, вероятно, осознавая, что лицезреть данную идиллию без приступа ревности (и Хакс не уверен — чьё именно поведение будет вызывать у любовника больший дискомфорт) не сможет, добавляет более уверенно, — или я бы, лучше, кормил, а ты бы наслаждался общением с животным миром с комфортного расстояния. — Он тритон, Кайло… Не уверен, что они способны к выработке условных рефлексов. И он бы не добрался до кухни, потому что Милли бы добралась до него раньше. — Значит, кошке-убийце, к тому же игнорирующей морально угнетённого хозяина, мы даруем свободу передвижения, а милейшего Гектора, который проникает своим трогательным немигающим взглядом прямо в душу, ты не разрешаешь выпускать даже по ночам? — Потому что я не хочу однажды проснуться от того, что с подушки мне прямо в душу заглядывает земноводное. Даже если его зовут Гектор! Кайло трясет головой так интенсивно, как будто пытается изгнать всех населяющих её насекомых, и поражённо спрашивает: — То есть, если бы я был, гипотетически, лягушкой, и тебе нужно было бы подарить мне поцелуй любви, чтобы развеять злые чары…Ты хочешь сказать — ты бы…этого не сделал, потому…Потому что я — земноводное?! — к концу этой прочувствованной короткой речи его глаза, кажется, наполняются слезами, а плечи скорбно опускаются. Хакс снова вспоминает, почему во всё это ввязался, и улыбается. — И после этого ты обижаешься на «принцессу», — он берёт лицо своего «земноводного» в ладони и, неудобно извернувшись, целует надутые губы. Которые весьма оперативно начинают руководить процессом, а в следующую секунду Хакс обнаруживает чужой язык у себя во рту, и, возможно, не совсем свою руку за поясом штанов. — Стоп, стоп, стоп, попридержи своих лошадей, принцесса-тритон! Кайло недовольно фыркает в поцелуй, но всё же отстраняется сантиметра на полтора. Рука, впрочем, остается на прежнем месте и всё так же гладит Хаксову поясницу. — Что теперь не так, мой тритонофоб? — Помнишь, кто-то на этой самой кухне предлагал проверить, кто из нас и недели не продержится без секса? — И ты хочешь начать прямо сейчас? Когда моя рука у тебя... — Кайло неверяще распахивает глаза и начинает активнее шевелить конечностью. Хакс с трудом выдёргивает её из-под ремня и укладывает рядом на пол, придавливая для надёжности бедром. — А почему бы и нет? Срок — неделя, сдавшийся через пару дней умоляет меня о допуске к телу, а я…— тут Хаксову захватывающую историю прерывает недовольное: — И как это получилось, что я уже проиграл, радость моя? Может, это ты будешь…умолять? — Кайло назидательно грозит пальцем и продолжает. — Нет, мы играем честно — проигравший, кем бы он ни был, исполняет одно любое желание победителя! — Любое? — подозрительно щурится Хакс и внезапно краснеет. — Только не шлем! В ответ раздаётся ласковое: — А куда ты денешься, любовь моя? Только шлем, только я в шлеме, только… — Я протестую, я, — его негодование тонет в смеющихся глазах напротив и в уверенном: — В тот раз ты по-другому говорил! — от Кайло. Хакс поджимает губы и спустя непродолжительное молчание не слишком уверенно говорит: — Я находился тогда под давлением… — Под каким ещё давлением, радость моя? — его любовник с искренним изумлением ожидает ответа и улыбается на гневное: — Под прямым! Ты не давал мне кончить! — Хакс раздувает ноздри и уже тише заканчивает. — Пока я не согласился посмотреть на этот дурацкий шлем. И вообще — Энакин тебе его не даст…И я попрошу его исправить один пункт в завещании. — Ничего, у меня найдутся аргументы для дедушки, — Кайло обрывает себя ехидным. — Или ты испугался, что проиграешь? — Не бери меня на слабо — это глупо…И чёрта с два я проиграю! По рукам? — Хакс сжимает чужую ладонь, и Рен разбивает их ритуальное рукопожатие с низким шёпотом: — Готовься лицезреть свою главную фантазию… А потом он — как ни в чём не бывало — расстёгивает свою ширинку и… — Ты чего собрался делать? — Хакс пораженно наблюдает за его действиями и внезапно хлопает Кайло по свободной руке. — Стоять, секс с самим собой тоже под запретом — иначе какой смысл с тобой вообще спорить? Нет, родной, играем честно! После этого в кухне раздаётся возмущённое: — Мне что теперь, со стояком ходить? — затем тихое. — А как ты узнаешь? И наконец уверенное: — Я всегда знаю, когда ты мне врёшь — уши выдают… Тремя месяцами ранее. Как оказалось, выбрать подходящее место для встречи будущим президенту и министру обороны не так-то просто. Офисы обоих отпадали по причине излишнего количества любопытных глаз, камер и прослушки — не сказать чтобы генерал и сенатор были готовы заявить о своём сотрудничестве прямо сейчас. Рестораны не подходили из-за той же чрезмерной открытости всем ветрам сплетен. Разговаривать в машине Лея отказалась (вас никогда не укачивало, генерал? Завидую вашему вестибулярному аппарату), и тогда Брендол внёс следующее предложение: — Как вы настроены, сенатор, относительно приватного визита? Приглашаю вас на ужин в свой тихий скромный дом. Прислугу я отпущу, мы будем совершенно одни, — и, не скрывая усмешки, поинтересовался. — Женщины в вашем возрасте могут позволить себе большую свободу в выборе знакомств? — Разумеется, мой дорогой генерал…Но помните, что и они имеют право не знакомится с неподходящими и неприятными людьми, — сенатор Органа смотрит на исписанные страницы ежедневника и говорит. — Если вам будет удобно, то у меня свободен вечер пятницы. Хакс некоторое время молчит в трубку, а потом констатирует: — Вы полны загадок, сенатор. Какие будут пожелания относительно меню? Вы — вегетарианка или придерживаетесь ещё какой-то новомодной диеты? — Упаси Господь, — впервые за время их разговора Лея искренне смеётся. — Меня вполне устроит самая обыкновенная еда. И мясо я тоже люблю. — Тогда — кролик, сенатор. У нас будет роскошный кролик по-охотничьи с красным вином. Буду с нетерпением ждать личной встречи.       И кролик действительно хорош. Это Органа понимает, как только переступает через порог массивного двухэтажного дома под пристальным взглядом встречающего её генерала. Она отпускает водителя еле заметным кивком, ещё раз вдыхает чудесный аромат, наплывающий мягкими волнами, и останавливает взгляд на хозяине дома. Мужчина стоит в тени, и ей видны только идеальная осанка, узкий напряжённый подбородок и глаза. Глаза, которые также несколько раз обводят её фигуру с ног до головы. Видимо, признав гостью достойной войти, генерал галантным жестом пропускает Лею вперёд и закрывает тяжелую дверь. — Добро пожаловать в родовое гнездо всех Хаксов на этом побережье, сенатор! — он проводит её мимо внушительных размеров помещения, где виднеется обеденный стол человек на двадцать, и, отвечая на незаданный вопрос, усмехается. — Поверьте, за тем столом даже я чувствую себя неуютно. У меня отличная кухня — вы останетесь довольны. Лея продолжает улыбаться, даже когда они заходят на и вправду очень уютную кухню. Усаживая гостью за удобную деревянную стойку, мужчина интересуется: — Что вас так развеселило, сенатор? — Я искренне полагала, что попаду в парадный зал, где стены увешаны портретами ваших прославленных предков, а в столовом серебре отражаются фамильные ценности...Но вы привели меня на кухню и… сами достаете этого чудесного кролика из духовки, — она ещё раз окидывает генерала взглядом. — Неужели вы не такой уж поклонник традиций, каким вас все представляют? Хакс, умело управляясь с секатором, разделывает мясо на куски. — Предпочитаю те традиции, которые ещё котируются в наши дни. А эти мумифицированные заслуги наших прадедов сейчас никому не интересны, — он ставит перед гостьей наполненную тарелку и подаёт приборы. — А ещё столовое серебро быстро темнеет. Вино какой страны предпочитаете с кроликом, сенатор? — Что-нибудь из Бордо? — Отличный выбор! — мужчина с ловкостью фокусника извлекает на свет тёмно-зеленую бутылку и наполняет бокалы. — За встречу, моя дорогая, и за плодотворное сотрудничество! — За встречу, генерал, — Лея поднимает свой бокал и делает первый глоток. Вино отличное, а мясо тает во рту, поэтому она позволяет себе на несколько минут расслабиться и просто насладиться хорошей едой. Однако Хакс скоро напоминает ей о цели их приватной встречи, задавая загадочный вопрос: — Раз уж мы выяснили, что я не так предсказуем, давайте честно сыграем в одну игру? — В какую же, генерал? — Органа не показывает удивления, но в глубине души она озадачена (и, возможно, пытается вспомнить, когда мужчины в последний раз предлагали ей «поиграть»). — Вопросы. Точнее — ответы. Я задаю вопрос и получаю на него честный ответ. Затем ваша очередь. Прежде, чем мы начнём нашу политическую игру, давайте узнаем противника получше, — мужчина смотрит ей прямо в глаза и неожиданно мягко улыбается. — Так ведь гораздо интереснее…Приступим? Лея молча кивает, и в тишине кухни раздаётся первый вопрос: — Ну, для разогрева возьмём что-нибудь попроще…Если президент, то… — Рональд Рейган. Какую группу близких нашей партии избирателей вы менее всего планируете учитывать? — Молодые аутсайдеры выглядят ненадёжными, но эти ребята чаще всего сторонники права на оружие, — Хакс делает глоток и хлопает ладонью по столу. — Предпочитаю не слушать также этих нищих скептиков! — Нуждающихся, — поправляет его Лея. — И их тоже...Эти люди всё равно никому не верят — стоит ли тратить на них ресурсы?       Они обсудили Уотергейт и высказали свои версии по поводу заказчиков убийства Кеннеди. Хакс рассказал о мигрени и о том, как надо ломать подъязычную кость, чтобы противник подавился собственным языком. Но подойти к главному личному вопросу первой удалось сенатору Органе: — Почему ваш сын не пошёл по вашим стопам, генерал? В ответ на это мужчина мучительно долго наполняет её бокал и после продолжительного молчания сухо говорит. — Если бы я знал…Он должен был поступить в Вест-Поинт…Знаете, я никогда не слышал, чтобы он на что-то жаловался или был чем-то недоволен. Всё шло просто замечательно, мой…мальчик должен был бы стать лучшим… — Но он и сейчас неплох, верно? Я слышала, что профессор Сноук пророчит ему большое будущее. — Будущее… И где — в проклятом строительстве! — Хакс запальчиво вскакивает со стула. — Если вас устраивает, что ваш ненаглядный отпрыск малюет какую-нибудь хрень за гроши, то не надо… — Не надо называть работы моего сына «хренью», генерал! — Лея тоже встает со своего места. — Мой отец утверждает, что… — Ах, ну если ваш отец, — ядовито подхватывает мужчина. — Как я мог забыть про вашего дорогого родителя, который готов на руках носить ублюдков всех мастей. И писать про них книги! Вся ваша семейка, сенатор… — Мне кажется, мы несколько отошли от первоначальной задумки, генерал, — Лея примирительно поднимает ладони и предлагает. — Давайте отложим семейные вопросы на будущее? — Отлично, я, — Хакс усаживается обратно и придвигает остатки кролика к себе, — тоже немного погорячился. Подлить вам ещё вина, сенатор? Наши сыновья — безусловно…несколько болезненная тема для застольной беседы. Обсудим аборты или эвтаназию? — И то и другое, разумеется, — его гостья вздыхает и пододвигает полный бокал поближе. Беседа обещала быть долгой и бурной.