Родители, которых мы достойны

— Это было… — они выходят из дома Скайуокера-старшего, и генерал начинает говорить, только оказавшись в машине. — Странно. Твой отец умён, а мы же старались не выдать диспозицию… — Он увидел только это, не волнуйся, — сенатор невесело усмехается. — Всё-таки годы и его сделали сентиментальным. Ты же видел, как Энакин занервничал: он был готов к прямой атаке, но не был — к нашему с тобой…более тесному, чем ему представлялось, союзу. Брендол крепче сжимает руль. — Думаешь, не был? Разговор, хоть я бы и назвал это допросом, твой отец начал весьма лихо. — Эмоции, — Лея кладёт руку ему на плечо и продолжает, — это механизм, восполняющий дефицит информации, необходимой для достижения цели. Основная причина эмоций — незнание, как поступить в данных условиях. Отец в данный момент испытывает острый недостаток сведений для организации…защиты, и мы должны это использовать. Они нужны нам — в качестве счастливой пары или нет — неважно. Мне нужны трогательные семейные фотографии, нужны душещипательные сюжеты в вечерних шоу. Я должна рассказать о нелегкой доле работающей матери и о трудностях взросления сыновей раньше, чем журналисты подадут это под своим соусом. Согласись, заголовки «Сенатор Органа поведала о сложностях, с которыми и по сей день приходится сталкиваться подросткам-гомосексуалам» и «Сенатор Органа выгнала сына-подростка из дома, когда узнала, что он гей» звучат по разному. — Ты же выгнала его не потому, что… — Хакс на мгновение прижимается щекой к её руке. — Конечно нет! Я долгое время считала, что мой сын недостаточно нормален для того, чтобы иметь сексуальную жизнь хоть в каком-нибудь социально приемлемом варианте. Они выйдут из кафе где-то через сорок минут, мой генерал. — Успеем, — напряжение уходит из линии плеч собеседника, и до пункта назначения они едут в сосредоточенном молчании.       В «Звёздном разрушителе» было до обидного малолюдно. Не то чтобы Кайло любил это дивное чувство человеческой обволакивающей массы, скорее, он всегда старался свести подобные контакты к нулю, но…Но следующей гениальной идеей, что посетила его работающую на чрезвычайно важный результат голову, стала ревность.       Может, если Хакс увидит, что на Реновы прелести позарился кто-то другой, то инстинкт собственника (а в том, что Хакс — чёртов собственник, он никогда не сомневался и был готов рискнуть задницей, чтобы это доказать) заставит его сорваться и незамедлительно утвердить свои права на эти самые прелести. План был идеален, но, простояв у стойки некоторое время с изящным изгибом в пояснице и продефилировав плывущей походкой до их столика, Кайло с грустью обнаружил, что бросать на него похотливые взгляды просто некому. А, и ещё его рыжее чудовище спокойно поинтересовалось, не жмут ли Кайло трусы. — Иначе зачем бы тебе понадобилось совершать такие пугающие…манёвры, изобретательный ты мой? — Просто… — «изобретатель» раздосадовано плюхнулся рядом. — Просто знай, что это ещё не конец! Я заставлю тебя умолять, радость моя! — Уже в предвкушении…       Когда они выходят из «Разрушителя», Кайло пытается с трёх шагов забросить в урну пакетик из-под сахара и поэтому натыкается на застывшего Хакса. — Чего стоим, ра… — он осекается, потому что внезапно видит припаркованный чёрный BMW и стоящую возле него женщину. — Мам? Лея сухо кивает и открывает заднюю дверь. — Нам нужно поговорить. С вами обоими. Кайло загораживает собой неподвижного Хакса и шипит: — Хрена с два мы будем разговаривать, сенатор! И этому, в машине, скажи, чтобы отвалил от нас, понятно? — Ты забыл, против кого идёшь, Бен! — его мать повышает голос. — Все твои игры в свободного художника могут закончиться сегодня же. Если ты развлекался все эти годы так, как тебе хотелось, то это только потому, что я это позволяла, верно? Ты думаешь, у меня нет возможности превратить твою жизнь и жизнь этого рыжего мальчика, которого ты…защищаешь, в ад? — Мы не сомневаемся, что такая возможность есть. И не только у вас, сенатор, — Хакс выходит из ступора и становится рядом с Реном. — Полагаю, доблестный генерал тоже, по мере сил, с радостью этому поспособствует. Мы вынуждены вступить с ними в переговоры, Кайло. Кайло доли секунды ошеломлённо смотрит на то, как его любовник идёт к открытой дверце с идеально ровной спиной, и бросается вдогонку. — Ты уверен, что этого хочешь? — Не хочу, но уверен, — Хакс садится на заднее сиденье и сдвигается, впуская Кайло, — Мы можем, для начала, просто выслушать их предложение. Пока Лея обходит машину, к ним поворачивается Брендол и, стараясь не смотреть ни на кого конкретного, говорит: — Наконец-то мы познакомимся лично, Бен. Арми, рад снова тебя видеть. — Моё имя — Кайло, ясно! И Хакс не хочет, чтобы его так называли! — Кайло подскакивает на месте и только уверенное: — Остынь, — от сидящего рядом заставляет его опуститься обратно, сжимая кулаки. Генерал насмешливо-примирительно поднимает ладони, а усевшаяся в автомобиль Лея подхватывает: — И об этом тоже нам надо поговорить. Но начать я хочу с главного — Бен, ты должен вернуться в семью. Посещать официальные мероприятия, благотворительные вечера и мелькать рядом во время моих эфиров. Избирателям нравится открытость — и крепкие родственные связи. Твой отец скоро прилетит в Америку, может, удастся вытащить Люка ненадолго…Моя кампания набирает обороты, и мне нужна хорошая история… На этом пассаже Кайло начинает громко смеяться и сообщает Хаксу: — Ей никогда не нравились мои истории, а теперь сенатор приглашает поучаствовать в своей, — он поворачивается к матери и гневно швыряет россыпь вопросов ей в лицо. — И ты ждёшь, что я брошу рисовать, брошу университет, брошу…его, потому что всё это не…не вписывается в рекламную брошюрку твоего президентства? Буду мило улыбаться и махать флажком с твоей фамилией? Играть в семейное счастье с очаровательной девушкой и не моими детьми? Усыновлю африканского ребенка? Займусь отцовским бизнесом? Иди ты к…дьяволу с такими историями, слышишь? — Не дёргайся, щенок! — Брендол хлопает ладонью по приборной панели, а сенатор Органа размеренно продолжает: — Как я уже говорила, мне нужна хорошая история…И она совсем не исключает наличия этого…молодого человека рядом с тобой, Бен. Я официально представлю вас как пару моего сына на каком-нибудь приёме, — она впервые обращается к Хаксу-младшему напрямую, — и все вопросы о «милой девушке» отпадут сами собой. От вас двоих требуется совсем немного. — Только двойная лояльность и максимальная публичность, — Хакс жестоко улыбается и спрашивает. — Какая нам от всего этого выгода, сенатор? — Финансовая независимость, полезные знакомства и путь на самый верх, мой дорогой. Профессор Сноук утверждал в приватной беседе, что все твои проекты — несколько амбициозны, если не сказать — грандиозны. Ты же понимаешь, что для их реализации тебе недостаточно только таланта и желания? — Органа вкрадчиво усмехается. — Отсутствие приватности — не самая большая плата за воплощение мечты. — Разумеется, вы можете отказаться, — восстановивший душевное равновесие Брендол снова поворачивается назад, — но стоит задуматься о последствиях. Ни одна из серьёзных галерей не устроит выставку твоих портретов, Бенни. Никто не закажет у тебя даже собачьей будки, сынок. А те роскошные фотографии можешь подарить своему…на годовщину — всем будет плевать на ориентацию моего наследника, когда я представлю новую военную директиву Соединенных Штатов. Кайло открывает рот, чтобы яростно возразить, но Хакс сжимает его колено и глухо говорит: — Мы выслушали ваши аргументы, сенатор. Генерал. У нас будет возможность для принятия решения? Лея согласно кивает. — Конечно. Обсудите всё хорошенько — вы оба должны понимать, на что идёте. У вас есть время — до конца недели. В воскресенье я жду результата... раздумий. — Отлично, надеюсь — и не дождёшься, — Кайло, не скрывая нетерпения, дёргает за ручку двери и почти вываливается на улицу. Хакс окидывает противников нечитаемым взглядом и выходит из машины следом.       Чёрный автомобиль тут же трогается с места и скрывается за поворотом. Они некоторое время растеряно стоят посреди пустой парковки, а потом Кайло нерешительно начинает: — Может… — Мы едем к Энакину! — резко обрывает его Хакс. На залитом закатными лучами крыльце дедушкиного дома Кайло впервые с того момента, как они покинули кафе, заглядывает спутнику в глаза. Ему не нравится, что его Хакс, его самый стойкий, красивый, невероятный Хакс молча отводит взгляд. И что на приветствие Энакина он говорит как-то тускло: — Мне надо выпить. Где? — В кабинете на третьей полке за «Анатомией человеческой деструктивности». Стаканы в первом ящике сверху, — дедушка провожает его странным взглядом и спрашивает у внука. — Что случилось? Кайло опускает плечи и отвечает, наклоняясь и почти утыкаясь лбом Энакину куда-то в ключицы: — Мы только что удостоились встречи с сенатором и её…генералом. Они в весьма ультимативной форме предложили нам неопределённо долго играть для общественности роль примерных сыновей. Семья — здоровая ячейка общества, и всё в таком духе. А в случае отказа нам с Хаксом остаётся собирать вещи и уезжать из страны, да и это не гарантирует…ничего. Вот такие дела, мой тёмный властелин… Энакин гладит его по голове и шепчет: — Тихо, мальчик мой, тихо…Дедушка придумает, как всё исправить. Мы с вами сейчас поговорим и… Впрочем, поговорить им не удается — Хакс молча подливает себе виски, Кайло смотрит на бабушкин портрет; и хозяин кабинета просто отдает им бутылку и отправляет наверх: — Идите, переночуете сегодня у меня…Завтра будет новый день. Завтра мы со всем разберёмся, мои дорогие…Завтра. В гостевой спальне Кайло неловко пытается заговорить с отстранённым Хаксом: — Знаешь, я часто оставался на ночь у дедушки. Никогда бы не подумал, что окажусь на этой кровати с кем-то ещё… Хакс делает жадный глоток прямо из бутылки, отставляет её не глядя и поворачивается к любовнику. — Я свихнусь, если буду думать о чём-то сейчас. Заставь меня забыть про это дерьмо хотя бы до утра. Пожалуйста, Кайло, — он подходит вплотную и прижимается всем напряженным телом. — Пожалуйста. Кайло никогда не слышал таких интонаций в родном голосе. Он плюет на всё: на занесённый родительской дланью над их головами меч, на слишком резкий запах виски, на то, что дедушкин кабинет прямо под ними. Он накрывает сухие губы напротив ртом и стискивает чужие плечи слишком сильно. Он целует, вылизывает, кусает белую кожу и оставляет некрасиво-фиолетовые пятна на худых бёдрах. Он останавливается, только когда вспоминает, что ничего нет под рукой. — Радость моя, у нас… — Не надо, — Хакс крепче сжимает его коленями. Кайло растерянно заглядывает в любимое, невыносимо прекрасное, знакомое до последней веснушки на переносице, до межрёберной невралгии лицо. — Будет больно. — Да, — Хакс закрывает глаза и обнимает его за шею. — Я хочу...так. И потом все слова становятся по-настоящему неважными. Кайло собирает губами солёные капли с чужого виска, Хакс раздирает ногтями чужую спину. Кайло страшно и очень хорошо, а Хаксу очень больно и страшно хорошо. Хакс засыпает мгновенно, а Кайло ещё долго гладит его по голове, напевая полушёпотом старую дедушкину песенку про пятерых поросят. Завтра всё должно было стать проще, а сегодня — «поросёнок отправился в ад».