Родители, которых мы достойны

Спускаться утром по лестнице Хаксу было несколько трудно, но на порядок легче, чем подниматься вчера вечером. Некоторые физические неудобства ни в какое сравнение не шли со всей (Хакс не любил экзистенциалистов, но в данном случае без их пафоса было не обойтись) «тяжестью мира на плечах». Он обнаружил Энакина колдующим над кофеваркой и в приподнятом расположении духа беседующим с постером «Американского психопата». — Таким образом, мистер Бейтмен, мы и узнаем степень готовности наших колбасок, не теряя драгоценный сок. И не нужно больше плакать навзрыд, потому что никогда прежде вы ничего не готовили. Кулинария — это не сложнее, чем… — он накрывает крышкой сковороду, хлопает ладонью по издающей подозрительно мурчащие звуки кофеварке и поворачивается к Хаксу, окидывая его сканирующим взглядом. — Мой дорогой! Как ты настроен сегодня? Хакс протягивает ему полупустую бутылку и привычно расправляет плечи: — Извините за вчерашнее. И спасибо вам. Энакин ловко заставляет остаток виски затеряться где-то среди пачек с макаронами и улыбается. — Полагаю, благодарить тебе следует в первую очередь не меня, — он поднимает глаза к потолку и подмигивает. — Дрыхнет? И на кивок снова хлопает по кофеварке. — Ничего — на запах кофе выползет. Присаживайся, мальчик мой. Чай, — он придирчиво обнюхивает огромную банку. — И теперь я почти со стопроцентной уверенностью могу сказать, что это тот самый чай, который родственники Падме притащили откуда-то из Гималаев. Думаю, лет пятьдесят назад. — Если это действительно пятидесятилетний чай, то пить его…безопасно, но бессмысленно. В листовой форме он сохраняет органолептические свойства максимум года два, — Хакс косится на нож в руке Кристиана Бейла и садится около заставленного посудой (дедушка любит готовить, он не любит пожинать последствия в виде получасового поиска чистой вилки) стола. Он некоторое время молча наблюдает, как раздосадованный Энакин запихивает банку обратно в буфет, вполголоса сетуя на неустойчивость такого простого продукта в хранении: «А я считал его чем-то вроде коньяка… Ну, чем больше выдержка, тем лучше вкус…» — На самом деле я хотел сказать — это не…не обязательно, — Хакс хмурится и с трудом подбирает слова. — Вы не должны держать дома чай исключительно для меня. Я не умру, если выпью кофе. Только с молоком и сахаром, если можно, а то Кайло как-то пытался угостить меня модифицированным ристретто собственного изобретения. Не сказать чтобы опыт вышел приятным… Но, не надо… Хакс прилипает глазами к собственным коленям и растерянно замолкает под грустно-проницательным взглядом хозяина кухни. Энакин смотрит на рыжую макушку и негромко интересуется: — Что ты на самом деле хотел сказать, мальчик мой? Чего испугался здесь — в этом доме? И с нами? — Я не привык, что мои…желания принимаются всерьёз кем-то ещё, кроме меня самого, — Хакс начинает говорить и поднимает подбородок, — и я боюсь некоторых вещей, которые так легко могу получить от…не от себя. Пожилой человек молчит несколько мурчащих кофеварочных циклов, а потом подходит к своему гостю ближе. — Ты увидел исполнение каждой просьбы… Действительно каждой, а не только милых и приятных пустяков. Это реальная власть. Ты понял, что несёшь ответственность за то, чего именно попросишь у того, кто любит тебя, потому что именно это он и сделает, верно? Не так весело под маской эроса обнаружить танатос. Фрейд говорил об этом, но мы предпочли оставить в памяти только анекдоты про сигару. Ничего, родной… Да, ты увидел обратную сторону преданности тебе — и понял, что и в неправильных…вещах не встретишь отказа, — Энакин внезапно улыбается и кладёт руку на одну рыжую макушку. — Любить — страшно, мальчик мой, если это настоящая любовь, а не так — рядом постоять. Но это того стоит, поверь мне — поверь не как психиатру, не как доктору наук, и даже не как славно пожившему на свете человеку. Поверь мне, как мальчику, который очень хотел увидеть своих детей-близнецов и который понимал, что его хрупкая жена может не справиться. Но она решила дать мне Лею и Люка, а я дал ей возможность их родить. Мы оба взяли ответственность за выбор другого на себя. И вот — её нет, а я разглагольствую перед тобой, пишу книги, пытаюсь впихнуть что-то в головы студентам, не дать твоему отцу развязать Третью Мировую… И по-прежнему люблю Падме — со всей ответственностью за свой и её выбор… Не бойся, мой рыжий приёмный внук, всё будет правильно… — Правильно будет прямо сейчас налить мне кофе, — Кайло вваливается на кухню, сумрачно оглядывает мизансцену и перемещает себя поближе к кофеварке. — Почему пил Хакс, а похмелье у меня? Дедушка, ты же врач? Энакин улыбается Хаксу уголком рта, наливает единокровному внучку кружку остро-горяче-горького напитка и задумчиво тянет: — Твоя алкогольдегидрогеназа прониклась сочувствием к его? Цитохром Р450-зависимая микросомальная этанолокисляющая система? — Ох, ладно, прекрати, — Кайло жадно отхлёбывает целительный эликсир, оттирает не сопротивляющегося дедушку плечом и усаживается на пол рядом с Хаксом, прислоняясь затылком к его бедру. И спрашивает у него тихо, потираясь головой не хуже Миллисент. — Всё под контролем, радость моя? Дедушка не грузил тебя философскими разговорами с утра пораньше? — Нет, — Хакс наклоняется и дует ему на темечко, — мы обсуждали максимальные сроки хранения чая… — А у него есть сроки? Я думал, что он с годами только крепче становится, — Кайло не видит благодарного взгляда, предназначенного Энакину, и энергично интересуется. — Лорд Вейдер, у вас же созрел дьявольски коварный план по предотвращению нашего с Хаксом рабства? — И ты сомневался, ничтожный? — дедушка наполняет кофе ёмкость, больше похожую на цветочный горшок в форме кружки, и загадочно улыбается. — Нам нужен твой отец. И Люк. — Отец? Он-то чем сможет помочь? Уверен, ему в радость будет помелькать на экране и потискать хорошеньких избирательниц, — Кайло привычно тут же забывает про дядюшку и сосредотачивается на более доступном объекте. — Мы сыграем на чувствах, — Энакин салютует чудовищной кружкой, а его внук возмущённо бьется затылком о Хакса: — На каких чувствах? Ими и пять лет назад не сильно пахло, а уж теперь… Сомневаюсь, что он будет ревновать. Или как-то отреагирует в принципе. — А мы будем играть не с ним. У нас с тобой есть родственник по имени Люк, смею тебе напомнить. Который, к слову, всегда испытывал по отношению к Хану Соло весьма… радужные эмоции. И, как мне кажется, твой просветлённый дядя не сможет просто наблюдать за тем, как на объект его нежных чувств бросают тень супружеской измены. Кайло некоторое время не очень вразумительно мычит, пытаясь проглотить больше кофе, чем позволяют его анатомо-физиологические особенности. Когда это наконец удаётся провернуть, он с размахом опускает кружку рядом и хрипло кричит: — Чего?! Какие, нахрен, блядские нежные чувства были у дядюшки к моему… Ох, я даже выговорить такое не смогу! Хакс, спроси у него, что это за фигня? Хакс сосредоточено впивается в Энакина глазами. — Вы уверены, что имела место некая…привязанность? — Дедушка свечку, конечно, не держал, но…

***

      Но двадцать пять лет назад, когда они с Люком наконец-то знакомятся с похитившим сердце Леи молодым человеком, он впервые замечает, как его храбрый сын краснеет некрасивыми пятнами и весь вечер сидит, робко опустив нос в стакан с водой. Хан Соло для Энакина — раскрытая на содержании и немного скучная книга. Этот юнец насмешливо-снисходителен к «старикам», к коим он относит людей старше тридцати, нагловато-обаятелен с его дочерью (Энакин недоумевает, как Лея могла повестись на этот слегка фальшивый блеск, но считает, что не вправе вмешиваться после… После тех её слов о нём и после того, как его девочка взяла эту дурацкую фамилию) и покровительственно-весел с Люком. Который прячется за длинной светлой чёлкой, сверкая удивлённо глазами, и, замирая от восхищения, слушает бесконечные рассказы избранника сестры о его похождениях в колледже.       У Хана — мотоцикл (Энакин не особо в них разбирается, но Люк, когда слышит что-то вроде «Харли Джеферсон Три Тысячи», почти скулит от восторга), и поэтому когда Лея запирается в своей комнате, чтобы подготовиться к очередному «важному тесту», пассажирский шлем примеряет её брат. Они возвращаются заполночь — то есть Люк возвращается, так как Соло отнюдь не горит желанием встречаться с потенциальным тестем (и Энакин подозревает, что водосток под окном его дочери не сам по себе отчаянно скрипит по несколько раз за ночь).       Это продолжается почти целое лето. Лея озабочена поступлением, о чём думает Хан — не знает никто, и вряд ли даже он сам, а Люк… Люк выделяется для отца на фоне остальных каким-то напряженным накалом внутреннего света. Всё заканчивается как-то сразу — дождливым августовским днём. С утра Лея гордо демонстрирует ему приказ о зачислении, вечером — не так гордо, но достаточно непоколебимо — помолвочное кольцо. А поздно ночью (когда Энакин уже достаточно утрудил свою совиную натуру и был готов лечь спать) выходя из кабинета, он наткнулся на сидящего на полу в коридоре сына. Люк не плакал, он как-то задушенно выл на одной ноте и прятал от Энакина лицо. Добиться чего-либо вразумительного в ту ночь от него не вышло, а на следующее утро его сын спустился к завтраку в самом обычном расположении духа. Только Энакин не видел больше в нём такого света. На свадьбу Люк не остался и в тот год, наверное, впервые уехал из дома куда-то в Индию.

***

— Да, не держал, — дедушка выныривает из глубин памяти и задумчиво продолжает. — Но не могло там обойтись без тайного платонического чувства. Мне просто разбираться тогда не особо хотелось — я тоже был моложе и глупее. Кайло недоверчиво мотает головой. — Нет, дядя Люк не справится… Он же там «непротивляется злу насилием», где ему тягаться с генералом и будущим президентом? Энакин хочет ответить, но первым начинает говорить Хакс. — Не стоит недооценивать силу даже давно забытых платонических чувств… А мы ему о них ещё и напомним. И я тебе не говорил, но у меня есть мотоцикл.

***

— Они побегут к Энакину, — Брендол в задумчивости поглаживает руль, — если уже не побежали. Будут вместе разрабатывать план контроперации. — Пусть развлекаются… Бен всегда сбегал к нему в детстве, теперь и твоего с собой таскает, — Лея закрывает глаза. — Он будет их защищать. Энакин — просто образец любящего дедушки… Ну, с некоторыми специфическим деталями. И почему вы с ним не ладите? — То, что он такой замечательный дед, не значит, что он был таким уж хорошим отцом. Мы с Люком чаще всего были предоставлены сами себе. «Папа работает!» — это моё первое воспоминание, мои первые слова, моё… Как ты думаешь, почему у меня такая фамилия? Не Скайуокер, не Соло, не мамина девичья? Бейл Органа — так звали человека, который сделал для меня гораздо больше, чем мой отец...