Маленький принц

Бэкхен нормально не видел Пака почти всю неделю, лишь иногда замечая того с какими-то документами у ректората, но альфа словно прятался от всех, пряча рыжую шевелюру под капюшоном многочисленных толстовок. Как и в детстве, — думал Бён, вспоминая, что тот прокрадывался в северное крыло дворца мимо охраны, скрывая лицо под плотной тканью худи, явно будучи уверенным, что он ниндзя или тот, кого маленький принц уж точно не ждал. А Бён ждал. Всегда, каждый день после уроков, кои у Пака оканчивались в четыре часа. Омега старался разобраться со своими заданиями до прихода маленького альфы и просил прислугу дворца приготовить фруктовый чай и угощения, потому что зайти домой на обед для альфы заняло бы еще непозволительную четверть часа. Бэкхён с детства обучался на дому, получая лучших преподавателей не только по общеобразовательным предметам, но и по тем направлениям, которые королевские дети изучали чуть ли не с пеленок. Именно поэтому омега всегда просил не задерживать его позднее трех часов, ведь необходимо было, как известно спрятать учебники по японскому, китайскому и английскому языкам, распихать в ящик записи по деловому этикету и политологии. Тогда ему было лишь тринадцать, а на плечах уже такая большая ответственность. Бэк был умен не по годам, однако в компании маленького альфы был готов становиться ребенком, которым ему положено было быть, поэтому в ход шли игры на приставке, поедание на скорость пончиков и глупые американские фильмы. С Чанёлем он мог чувствовать себя омегой: дурашливой, беззаботной, защищенной, а главное той, на чьих плечах не висела судьба государства. А потом, часов в семь, в комнату заходил начальник королевской охраны и кланяясь молодому принцу утаскивал своего сына, говоря ему о том, что если тот будет плохо справляться с домашним заданием и есть за пятерых, то никогда не встретит хорошего омегу. Бён смеялся, осторожно прикрывая дверь, ведь по коридору разносилось одно и тоже: — Я его уже встретил, па, а ты меня позоришь перед моим Хённи! — Чан, он принц, поэтому обращайся к молодому наследнику подобающе, умоляю! — выдавал уже привыкший отец. — Но пап… — Не папкай и шевелись, иначе человек, что рожал тебя, из нас фарш сделает, — смеялся старший. — Купим нашему любимому цветов или лучше торт? — лукавый взгляд родителя и Чан в тот день что-то решает для себя. — Цветы, определенно их. Дни сменялись месяцами, а молодые парни всё больше тянулись друг к другу, негласно признавая друг в друге пару, однако вслух произносить подобное никто не решался. У дворца есть уши, а то, что хранилось внутри обоих — только для них. Король и его старший сын лишь умилялись отношениям парней, всё чаще замечая в комнате омеги не привычные пончики или пирожные, а цветы, как правило белых или розовых оттенков. Младший принц любил эти цвета. А еще все знали о том, что он своим маленьким сердечком испытывал нежные чувства к Чанёлю. Чанёль уже тогда был готов умереть за Бэкхёна. — Ваше Величество, вызывали? — перед королем стоял начальник охраны Пак. — Да, я по поводу твоего сына, — выдохнул мужчина. — Присядь. — Простите, я не должен был приводить Чанёля во дворец тогда, это моя оплошность и я готов понести наказание, — начальник склонил голову, виновато опуская и широкие плечи, обтянутые белым пиджаком с логотипом королевской семьи. — Эй, ну ты чего, я хоть и король, но мы же давно переросли Чосон, поэтому Пак, начни уже дышать, а то я не смогу объясниться перед альфой своего сына за твою погибель, — отец молодого принца смеётся заливисто и бьет ладонью по дубовому столу. — Альфой Вашего сына, Ваше Величество? — Да, ты не ослышался, вот только, — мужчина замолкает на мгновение, — в нашей семье давно не рождались омеги, насколько тебе известно, и если судьба уготовит Бэкхён-и место монарха, то рядом должен быть тот, кто сможет управлять с ним страной наравне, — король кашляет и поднимает на начальника охраны глаза. — Чанёль станет королём, поэтому я должен быть уверен, что он сможет не только словесно постоять за моего сына, но и будет драться за него до последней капли крови. Если ты готов, то отдай его в королевскую военную академию до окончания учёбы в школе, а потом ему придется изучать политику, этикет, языки, а это тяжело, уж поверь, — говорит король и трет пальцами виски. — Поговори с сыном прежде, чем дать ответ. Он должен решить сам. И Чанёль решает, отправляясь в академию за пределами столицы, а перед этим украдкой дарит своему омеге три поцелуя в розовую от смущения и солёную от слёз щеку. — Даже если мы встретимся через сорок лет, я всё еще буду ждать тебя, Хённи. Однако прошло лишь десять, а Пак, по-видимому не дождался, да и не узнал принца, что в отличие от альфы не особо то и изменился, разве только похорошел и приобрел более чёткие очертания фигуры, но вот Чанёль… Бэк помнил его, как невысокого пухлого парня, в очках, что постоянно падали с носа, а уши постоянно торчали из-под темных волос, поэтому ребенок получал в школе немало смешливых комментариев и омегу это бесило, ведь его маленький альфа не мог перестать слушать дураков. Была бы воля Бёна, всем бы уши пообрывал, но его не должны были знать, как члена королевской семьи. Ребенка скрывали, словно туз в рукаве. А еще у Чанёля в последнюю встречу не наблюдалось такого глубокого голоса, от которого в данный момент хотелось плакать и молить вспомнить того, кого он так просто называл «Хённи». И это наверно единственное, что осталось от прошлого него. Но вот только он отдал ласкательное имя Бэкхёна новичку и плевать, что это один и тот же человек. Бён злился, а еще и этот Кёнсу, который неделю не отпускал старшего, словно цербер из преисподней. Ну, а с До, как хорошо знал Бён, лучше не спорить. Парень, с которым он познакомился лет семь назад, мог уложить на лопатки любого альфу, поэтому и стал для Бёна охранником, который под видом друга поехал с младшим в США на учёбу, а потом притворство переросло в нечто слишком крепкое и настоящее, и теперь пугало. — Су, скажи честно, — начал старший омега, пока До парковался у Паковского дома, — тебя специально раньше на полгода вернули в Корею, чтобы ты успел запугать весь универ и ко мне бы никто не подступился? — Да, Ваше Высочество, я не тратил время на учёбу, только на то, что ломал альфам конечности, — хмыкнул друг, ставя машину на нейтралку. — Всё для вас, мой господин. — Придурок, — фыркает Бён и выползает из немецкой иномарки, громко хлопая дверью. — Ну? Ну давай, Су-я, скажи какая я сволочь, потому что обижаю, как ты её назвал, Кимми? А что не Чонинни сразу? — Ломайте, прошу, вот только новую будешь выбирать со мной ты, часами, днями, неделями, — зловеще тянет младший, а у Бёна по телу холод. Он то знает, что Кён может сутки думать над покупкой футболки, а что уж говорить про тачку. — Прости. — Стой, я диктофон включу. — Иди в жопу, — вещает омега. — Ой, не так. Пусть Чонин идет в твою, — а потом бегом в сторону лифта, потому что сейчас будет смерть с элементами расчлененки, а на завтра утренний выпуск новостей и фотки мертвого принца. Посмертное появление на экранах телевизоров его не устраивало. Лифт смыкает свои дверцы аккурат перед носом До, а Бён ошалело жмет на кнопку 29 этажа, выдыхая, когда кабина трогается. Квартира Пака значится под номером 614 и Бён, игнорируя звонок, тарабанит кулаками в дверь до момента, пока не раздается щелчок и хозяин апартаментов с удивленными и испуганными глазами пропускает гостя. — Х-хенни? Что случилось? — Пак на замки закрывает дверь и озирается по сторонам, думая о том, где ближе достать оружие: из кухонного стола, или тот ствол, что за книгами в гостиной? — Эй, эй, за тобой кто-то гнался? — альфа в момент наклоняется к лицу омеги, вглядываясь в блестящие глаза. — Ты не ранен? Не ударился? Блять, Хён, очнись, — а Бэк где-то в астрале, потому что его первая любовь так близко, что небольшой кивок головы и можно наконец-то поцеловать. Как же хочется. — Чанё… — Блять, Пак Хён, открой!!! — орут за дверью и парни отмирают, а Бэк проклинает Су. Еще бы мгновение. — Кёнсу? Ты бежал от Кёнсу? — срывается на истерический смех Пак и проклинает себя. Чуть не выдал себя и свой скромный арсенал. — Иду, Су, иду, — басит рыжий и щелкает замками. — Что здесь было? — вопрошает До и обводит помещение глазами, цепляясь за Пака. — Ничего, Су-я, угомонись уже, — шепчет Бён. — Он меня не помнит и да, от него правда пахнет другим омегой, поэтому можешь больше так меня не опекать, я не совсем идиот, чтобы портить чужую счастливую жизнь.