Чумной маскарад

Александр Грин устремил опустошенный взгляд на уплывающую вдаль дворцовую площадь. Время клонилось к полуночи: город давно сиял керосиновым светом. Неспокойные речные волны раскачивали крохотное колесное суденышко из стороны в сторону. Каждый раз, прибавляя ход, чтобы преодолеть очередной порог, оно начинало грузно пыхтеть, и из трубы вырывались клубы копоти. От этого Александр постоянно кашлял, просил плыть аккуратнее, но лодочник в матросской тельняшке — бывший моряк, как можно было подумать, — только отмахивался и прибавлял ход. Сумасшедшая качка прекратилась, когда лодка свернула в один из каналов. Вблизи показались огромные стальные ворота. — Эй, уважаемый, — как-то совсем неуважительно обратился к Александру лодочник, — ты точно уверен, что тебе туда надо? Напомни-ка, из какого ты там поместья? У тебя хоть родные остались? Ты не похож на тех, кто живет в старом городе. — Да, — ровно ответил Александр. — Мой дядя Пье́ро держит там кабаре. Мне нужно к нему. — Пьеро, да? Слышал я про его заведение… — лодочник почесал седую бороду и сурово посмотрел на Александра, — Слушай, парень, я в последний раз предлагаю тебе сойти. Я даже верну тебе часть уплаченных денег, так и быть, времена сейчас тяжелые. На мануфактурах еще остались незанятые рабочие места. Заработаешь себе на… — Это обдуманное решение. Лодочник грозно прорычал: — Какая же глупая нынче молодежь пошла! Он остановил лодку у поста, у самых ворот. — Констебль! — сипло прокричал он. Из будки вышел человек в шлеме и голубом мундире. На лодку упал свет его керосинового фонаря. — Доброй ночи, господа! По какому делу? — пробасил констебль. — Здорово, служивый. Да вот, видишь, малец у меня сидит? Констебль кивнул. — Ему приспичило в старый город. — Стандартная цена. — Сколько? — поинтересовался Александр. — Гони ему двадцать золотых и не задавай больше лишних вопросов, — раздраженно ответил лодочник. Александр, не сказав больше ни слова, неохотно расстался с деньгами. — Да хранит вас Аден Амор. Эй, открывайте! — приказал констебль. Ворота медленно распахнулись, и то, что за ними увидел Александр, отпечаталось в памяти. В кромешной тьме по обе стороны набережной расположились увязшие в грязи каменные постройки, пугая однообразием. Каналы, словно коридоры лабиринта, разбегались в разные стороны, внушая страх заблудиться. Ориентир можно было разглядеть только где-то вдали. Там мерцала дорожка тусклых огоньков, ведущая к старой ратуше. А больше сказать было и нечего, слишком темно, чтобы разобрать что-то еще. Из трубы повалила густая копоть, закрутились колеса, послышался плеск воды. Лодка преодолела ворота в новую жизнь и поплыла навстречу огонькам. — Ну, парень, добро пожаловать, что ли? — ехидно ухмыльнулся лодочник. — Заруби себе на носу: я высажу тебя у Плазы, дальше ищи свое кабаре как хочешь, мне проблемы с местными не нужны. — А что такое Плаза? — спросил Александр с легким испугом. — О-о, Плаза… Понимаешь-ли, когда-то старый город не был такой дырой. — Лодочник заметно погрустнел. — Когда я был еще молодым, Плаза была центральной площадью. Тут жили знатные купцы, строились посольства, резиденции. А потом проклял Бог нас. Проклял за войну, которую мы устроили! — Я знаю, — поддержал Александр, — Когда парофрегат «Длань господа» привез чуму, первыми заразились люди из прибрежных кварталов южной гавани. Эти кварталы теперь называют старым городом. — Все именно так, парень, — покивал лодочник. — Чума выкосила всех до единого и пошла дальше нести черную смерть. Старый город обнесли стеной в надежде остановить распространение заразы, но было слишком поздно. Стену строили долго, а кварталы заполнили мародеры. — Слышал. — А знаешь, кто виноват во всем этом? Виноваты лизоблюды, жившие по соседству с нами — честными рабочими людьми. Сейчас они обитают на дворцовой набережной. Но ведь это именно они разворовали часть казны, отведенную на строительство стены, их цепные псы — констебли отказались бороться с беззаконием, их детки сейчас жируют, не зная кошмаров чумы. — Мне знакомо это, — пробурчал Александр, не отводя взгляда от вереницы огоньков, что с каждой минутой становились все ближе и ближе. — Я застал те страшные дни и сам пострадал. — Ты-то? — грубо ухмыльнулся лодочник, и в знак презрения спюнул за борт. — Готов головой поклясться, что вспышку чумы ты переждал в поместье, а еще твоя мамаша отмазала тебя от армии, когда все достойные сыны королевства сражались с дикарями! — У меня плохое зрение! — возразил Александр, указав на очки. Лодочник сипло рассмеялся. — Это была война на убой! Брали даже калек! Более того, уверен, что жил ты припеваючи, а иначе как еще объяснить, что сам Фалькон вызвал тебя на дуэль? У Александра в запасе были аргументы, но высказывать их не хотелось. Больше они не перекинулись и парой слов. До конца пути лодочник о чем-то грустил и курил трубку. Александр же смотрел на него, пытаясь прочитать эмоции на рыхлом лице. Он всегда был излишне проницателен, и всегда считал, что разбирается в людях. Разве что совсем недавно понял, что все это время был слишком самоуверен. Огромная белая луна медленно поднималась из воды после купания, озаряя призрачным светом незнакомый квартал. Вскоре ратуша оказалась так близко, что удалось разглядеть оловянных ястребов на куполе. Лодка плавно прижалась к дощатому настилу, и из раздумий Александра вырвали слова: — На берег. — Всего доброго… Александр, взяв свой чемоданчик, вылез из лодки и проводил ее взглядом. Его уже не волновало, встретит ли он еще когда-нибудь этого лодочника, сможет ли выбраться из места, о котором ходят леденящие душу слухи. Он медленно побрел по набережной и, как назло, коварное воображение в мельчайших подробностях проиллюстрировало ему слышанные байки. Поговаривали, что где-то здесь есть пирожковая, в которой начинку для сдобы делают из человеческого фарша. А еще как-то случайно Александр подслушал разговор о том, что в старом городе орудует маньяк, отрывающий лица людям, каждый раз надевающий новые, как маску. И, конечно же, все знали про ведьм… Дул всего лишь прохладный ветер, но от этих мыслей Александру казалось, что он мерзнет, что кожа покрывается мурашками. Кругом так одиноко, так безлюдно, так поразительно тихо. За дощатым настилом набережной шло нагромождение кривых угловатых домов. Смрадный запах из каналов так и забивался в легкие. Где-то горел свет, откуда-то доносился то ли скрип, то ли чей-то плач. Развилки разбитых кирпичных дорожек впереди представляли собой лабиринт в лабиринте. Александр решил идти прямо, в надежде найти указатель или спросить дорогу. Снова ни звука. Через несколько шагов стихли скрипы или плач, даже ветер успокоился. Но неожиданно в чуткую тишину ворвалось эхо пьяных голосов: «Как добудиться до матроса? Как добудиться до матроса? Как добудиться до матроса Рано-рано утром? Если матрос напился, Если матрос напился, Если в дрова напился С самого утра?» Александр вздрогнул и инстинктивно попятился назад, когда увидел, как из-за угла вынырнула шайка. Он искал, где скрыться, куда свернуть, но кругом была только проклятая вода и темные незнакомые переулки. Со всех ног он рванул к развилке, не оглядываясь. И только эхо преследовало его, грозя вот-вот поймать: «Пузо побрить ему ржавой бритвой! Пузо побрить ему ржавой бритвой! Пузо побрить ему ржавой бритвой! С перцем и махоркой! Вэй хэй! Когда проснется, Вэй хэй! Когда проснется, Вэй хэй! Когда проснется Вряд ли будет рад!» Не задумываясь куда, Александр свернул и увидел перед собой точно такую же дорожку во мрак. Теперь, вперемешку со строками из песни, до него донесся гадкий смех, крики: — Видели, как побежал! У него есть деньги! Догоните живо! Топот звучал громче. Александр свернул на еще одну дорожку и с прискорбием осознал, что угодил в тупик. Впереди была высокая стена, позади — разбойники. Широко раскрыв испуганные глаза, он в отчаянии прижался к стене и опустился на корточки, ожидая неминуемой гибели. Голоса все приближались. Загнав жертву в капкан, разбойники запели последний куплет: «Вэй хэй, вздернуть на рее! Вэй хэй, отправить за борт! Вэй хэй, на корм акулам! Может быть, проснется? Вэй хэй, укусить за ухо! Вэй хэй, ошпарить брюхо! Пнуть его ногой! Но все равно он хрен проснется!» Александр приготовился встретиться с неизбежным. — Эй парни, заблудились? На развилке показался силуэт. Пока было не ясно, молод незнакомец или нет, но голос у него был наглый, вызывающий. — О, боже! Плут! Пошел в бездну! — прошепелявил один из разбойников. — Вы, ребятки, кажется, забыли, что ночью Плаза — моя территория. Валите обратно в свою заброшенную тюрьму, в доки, и крышуйте там! — А если мы тебе сейчас череп раскроим кастетом, а?! Кастетом его! На удивление Александра незнакомец звонко, даже по-светски рассмеялся. — Н-да? И кто же тебе тогда продаст бутылку нормального рома? — Ну… Ну… Другой грязный барыга! — Так ведь других грязных барыг в старом городе не сыщешь. Всех пересажали, а я — Плут, меня невозможно поймать. — Оставь его, Пес, он прав, — пробасил кто-то из разбойников, — нормальный ром только у него, остальные толкают ослиную мочу. — Да, Пес, пойдем отсюда, больно нам сдался мальчишка? Ну откуда, по-твоему, у людей здесь водятся деньги? — Ладно, ладно, в бездну юнца! Отсыпаемся, а завтра идем грабить ювелирку. Скинемся на пропуск из старого города, и пойдем грабить… Голоса разбойников постепенно улетучились в зловонном воздухе. Силуэт незнакомца начал приближаться. Протерев очки, Александр увидел худощавого мужчину с узким прямым лицом. На плечах у него было пальто с заплатками, на голове поверх длинных, похожих на гриву, волос — твидовая кепка с острозаточенным козырьком. Взгляд его черных, мерцающих недоверчивым блеском глаз пал на него. Незнакомец спросил: — Та-ак, а ты что здесь забыл? В моем районе не должно быть чужаков. Александр честно ответил: — Я просто шел мимо. Я ищу кабаре своего дяди, Пьеро. — Пьеро, значит? — с подозрением вскинул бровь незнакомец. — Да. Не знаешь, как пройти? Раз помешал, клянусь, меня ты здесь больше не увидишь, — старался Александр подстроиться под ситуацию, периодически выбрасывая из головы все вежливые слова, что привык употреблять в беседе. Незнакомец нагло усмехнулся, и не успел Александр понять что к чему, как тот выхватил чемоданчик. Ответная реакция последовала незамедлительно: Александр попытался вернуть дорогую ему вещь, но разбойник вовремя сделал маневр, и, непроизвольно махнув рукой, сказал: — Кабаре вон там. Это налог. Ты ведь вторгся без спросу, верно? А может, ты хотел меня ограбить? Нужно же возмещать ущерб. — Амор тебя… Александр сам и не знал, на что надеялся — то ли на силу пальцев, то ли на скорость ударов, то ли на слепую удачу. Но кулак не достиг намеченной точки. Незнакомец уже стоял в паре шагов. Во второй раз за ночь Александр осознал, что не может дать сдачи, и это не могло не огорчить его. В своем обществе он умел отстаивать свою точку зрения, будь то дуэль или дискуссия. Люди же, которые окружали его теперь, привыкли подкреплять свои убеждения грубой силой. — Так у тебя больше нет денег? — издевательски спросил незнакомец, после чего так же поразительно юрко выхватил кошелек из кармана брюк своей жертвы. Не стерпев, Александр полез в драку, но противник ловко увернулся от его удара, схватил за шею, а потом заломил руки. — Терпеть не могу врунов! — прорычал тот. — Кстати, милая шляпа, я возьму ее себе. Теперь Александр лишился еще и цилиндра, но все что ему оставалось, это беспомощно ругаться, пытаться вырваться, чтобы силой вернуть свои вещи. — Ну что ж, теперь, похоже, у тебя действительно ничего нет, — ухмыльнулся вор и толкнул Александра в грязь. Он попытался встать и, собрав всю ярость в кулак, накинуться на вора, но поскользнулся и снова упал. За считанные секунды тот, словно чародей, пропал из виду. — Вернись! Вернись, трус! Конечно же, он ни за что не вернется, но Александр не раз повторил это, просто не зная, как быть, что теперь делать. В нагрудном кармане еще осталось несколько монет на черный день… Черный день наступил. В отчаянии он побрел в направлении, куда махнул вор, уже не веря, что найдет проклятое кабаре. Его лицо покрылось багрянцем, стиснув зубы, он с дрожью в пальцах быстро задышал. Хотелось плакать, но это сам Александр считал слишком унизительным. В детстве отец постоянно твердил ему, что мужчина должен быть сильным, должен уметь постоять за себя и близких. Это же он сказал перед тем, как уйти в последнее плавание. Очередной тупик в безумном лабиринте серых построек. Александр вновь свернул в незнакомый переулок. На этот раз в глаза ему бросилась крупная, выведенная мелом надпись: «Вы разлагаетесь!». И как же иронично было увидеть рядом, в тени козырька подъезда, путану. Ее русые волосы были растрепаны, очевидно после ночи любви. Ее прекрасное тело и, должно быть, роскошную грудь, скрывала бурая накидка. Ее глаза Александр не разглядел за длинной челкой, но, плюнув на все, достал последние деньги из кармана. Он никогда не пользовался услугами дам легкого поведения, но в порыве отчаяния ему безудержно захотелось чьей-то ласки, элементарного человеческого тепла. Он подступился к ней слишком неуверенно, боясь, что, увидев неопрятный вид, она примет его за бедняка. Руки по-прежнему предательски тряслись, в какой-то момент он даже чуть не выронил горсть золотых монет. Она поправила челку, и медовые глаза жадно сверкнули, горячие дыхание обожгло Александра, когда он оказался совсем рядом. — Решил без боя отдать наличку? Александр непонимающе посмотрел на нее. — Я не принимаю подачек! Из-под бурой накидки девушка выхватила клинок и, повалив Александра на землю, приставила его к горлу. — Ты что, решил, что я путана?! И правда, ошибся, под накидкой скрывалось отнюдь не обнаженное тело, а белая сорочка и матросские брюки. — Да, — честно признался Александр, не отводя взгляда. — А иначе зачем ты здесь стоишь? — Может быть, жду кое-кого? — лукаво спросила она. — Простофилю вроде тебя, например, чтобы отнять денежки и пропить у Безумного Пьеро. — Безумного Пьеро? — оживился Александр. — Ты знаешь Пьеро Грина? Его чувства смешались в мутный коктейль. Тело коробило от острого привкуса опасности, незнакомка не внушала абсолютно никакого доверия, и все что сейчас хотелось сделать — вырваться. Увы, она на удивление плотно прижала Александра к земле, и почему-то сами собой вновь всплыли пошловатые мысли… Уж лучше бы она была путаной, чем воровкой. Несмотря на это, вопрос про дядю сработал как надо, хоть Александр до последнего думал, что это какая-то ошибка. — Ну да, — абсолютно безразлично бросила она. — Все в старом городе знают Безумного Пьеро. Вот только… — Что? Девушка изучающе осмотрела Александра и, видимо приметив его хоть и грязный, но все-таки дорогой костюм, предложила: — Слушай, простофиля, а ты бы мог оказать мне услугу в обмен на жизнь? Давай так: я уберу клинок и проведу тебя к кабаре, а ты представишься моим новым ухажером при деньгах. Как тебе такой уговор, а? После этого она лукаво подмигнула и сверкнула хищной улыбкой. Не согласиться с такой девушкой попросту рискованно. — Да-да, как будто у меня есть выбор, — проговорил Александр, — слезь с меня уже! Юрко, как кошка, она вскочила на ноги и спрятала клинок. — Ну вот, совсем другой разговор. Леона. Она представилась совсем не так, как привык Александр. Она не поклонилась, не подала ручку для вежливого поцелуя. Вместо этого Леона крепко сдавила ладонь и пожала ее, как обычно пожимают мужчины. — Александр Грин. — Грин? Так что, выходит Пьеро — твой папаня, да? — Не совсем, — пробубнил Александр, отряхнувшись и направившись следом за Леоной. — Он мой дядя. На войне был капитаном роты, но его разжаловали. — Да ладно?! — удивилась Леона, хотя Александр не поверил в то, что это она искренне. — Наш Пьеро? Мне всегда казалось, что глаз он потерял в пьяной драке в таверне… А как он оказался здесь? — Сам ушел, — пояснил Александр, прибавляя шаг. — Его рота ушла под лед, он один выжил. Пьеро разжаловали, и он решил, что ему не место среди честных граждан. Он предпочел ваше общество, общество разбойников. — Да, он красавец, — перебила Леона и хихикнула, — далеко не на лицо, конечно. Хотя я тебе все равно не верю. — Почему? Она сделала какой-то легкий непонятный жест, а потом равнодушно бросила: — Много сказочников нынче развелось. Вот Самуэль Астор, например. Писал свои писульки про то, что Бога нет, и чего? Убили. — Убили? — недоуменно спросил Александр. — Ну да, а ты не знал? Сегодня… То есть вчера вечером. У старого города везде есть глаза и уши, запомни. — Но я же… За сводами арок показался мостик через канал, а за ним старинное двухэтажное здание. Наверху горел свет, отчего легко можно было разглядеть вывеску c грустным клоуном: «Кабаре Безумного Пьеро». Леона несколько раз постучалась, но ответа не последовало. — Может, спят? — предположил Александр, но в этот момент трухлявую дверь распахнул огромный костолом. — Ар-р-р, — прорычал он, — Леона, Амора ради, зачем ты приперлась сюда? Пьеро запретил тебе появляться в кабаре. — Кажется, Пьеро волновало, что у меня нет денег, — парировала Леона, — видишь этого простофилю? Он мой новый ухажер и у него их полно. Посмотри, какой костюм на нем! Александр почувствовал себя неуютно, ведь Леона, эта бесстыдница, как будто хотела продать его, как товар на рынке. И в любой другой ситуации он бы возмутился, но он уже согласился на роль охмуренного паиньки. Все что оставалось делать — играть, укоряя себя за то, что вообще подошел к этой недоделанной путане. — Обычный изгвазданный костюм, что ты мне лапшу вешаешь? — Да, я запачкал его, — вмешался Александр, — но хочу заметить, что мой костюм был сшит на заказ. Я тут по делу. Видите ли, Пьеро — мой дядя. Так как мои отец и мать скончались, я бы хотел попросить у него благословения на женитьбу. — Женитьбу? — недоуменно переспросил костолом. — Да, — сказала уже Леона, — мы собираемся пожениться и переехать… — она задумалась, сладко улыбнувшись, — на дворцовую площадь! — Так ты Александр Грин! Знаю, Пьеро как-то упоминал тебя. Ох и сочувствую тебе, парень, жениться на такой… — Что ты там хотел сказать? — возмущенно надавила Леона. — Узнаешь, короче. Проходите, только не задерживайтесь, Пьеро не любит незваных гостей. Уже в небольшом каменном коридоре Леона одобрительно похлопала Александра по плечу и вновь меж фраз употребила два излюбленных слова, которые уже начинали откровенно злить: — Ты, Грин, красавец, сразу видно — в дядю. Как придумал-то! Не такой уж ты и простофиля. И если бы она не была единственной спутницей, за которую Александр мог хоть как-то ухватиться, он высказал бы ей все, что думает. А пока ему пришлось пройти в зал, где на вечернее шоу собрались немногочисленные зрители. Они больше напоминали упырей или еще каких-то тварей из страшных рассказов, точно сказать было сложно. Их неприятные лица то и дело проносились перед глазами, в ушах гудело от стука железных кружек, а от запахов запрещенного сухим законом алкоголя, резко подступила тошнота. На сцене звенело, гремело и лаяло расстроенное пианино. Александр посмотрел на пианиста и подумал, что тот точно не живой, слишком жуткой была его бледность. Пока, правда, Александр не заострил внимания на нем, его вновь окликнула Леона — хитрая соблазнительница, что как демон-искуситель привела жертву в Амилет. Она усадила его за свободный столик и многозначно намекнула: — Если будешь паинькой и одолжишь пару золотых, я скрашу твой вечер. Ее лукавая ухмылка и подмигивание — смертельное оружие. Под «скрашенным вечером» Александр понял нечто большее, чем то, что на самом деле ждало его. Он расстался с последними монетами в надежде уединиться с ней. Каково же было разочарование, когда на них Леона купила большую бутылку рома. И единственное, почему Александр промолчал — надежда, что еще не все потеряно. Первые три рюмки оставили жжение и гадкое послевкусие, после четвертой Александра начало мутить, тошнота подкатила к горлу. Впрочем, легкое опьянение, приятный дурман в голове быстро внушили Александру, что он счастлив. Ненадолго он позабыл о поисках дяди. Путана и разбойница же, как он считал, внезапно стала милой и веселой девушкой, прекрасной собутыльницей, с которой просто грех было не выпить еще. — Знаешь, простофиля, а ты забавный. Жаль и правда не живешь на дворцовой площади, — хихикнула Леона, — ну ничего, знай, чуть возмужаешь — ты мой на веки. От такого заявления Александр было чуть не подавился, но из вежливости так же несерьезно согласился, одарив собутыльницу теплой улыбкой. На дурную голову чего только не вообразишь. Он представил, как бы нелепо Леона смотрелась в кругу титулованных господ, облаченная в платье и парик, представил, как на вежливые приветствия обзывала бы всех простофилями. А уж раз он ее… Идти ему следом и оправдывать горе-возлюбленную. — У меня был один любовник, на тебя как раз очень походил. — продолжила она заигрывать — Моряк. Так вот, мы с сеструхой тогда жили на острове Свободы… Ее перебила звонкая барабанная дробь. Из-за кулис на сцену вышел человек. Сложно было сказать, какой он. На ум Александру пришло только «жуткий», ведь одну половину его лица разрезал шрам, вторую заменяла картонная маска с нарисованными глазом и недостающей частью рта. Голос его тоже не внушал ничего кроме жути: мямлящий и хриплый. — Братья и сестры! Дамы и господа! Добро пожаловать на «Ночь уродцев» в «Кабаре Безумного Пьеро»! Сегодня перед вами выступят ваши любимые монстры! Украшенный вышитым золотым ключом занавес медленно открылся. Зазвучала музыка, явно написанная где-то в Амилете. Как огромная медная свинья, захрюкала туба, в агонии завизжал кларнет, зарокотала маленькая уродливая гитарка, со скрипом вклинилась гармошка. Перед упырями-зрителями предстал ансамбль из толстого, небрежно обмазанного гримом клоуна, девочки с завязанными в два хвоста синими волосами и двухголового существа, которое было сложно назвать человеком — оно четырьмя руками играло сразу на двух инструментах. — И первым номером перед вами выступит будоражащее изобретение господина Механиста, неудачная попытка создать механического человека: Девочка-кукла — Роза! C маршевого темп сменился на вальсовый, минорный. Девочка-кукла в розовом платье и полосатых чулках закружилась на сцене подобно юле. Ее Александр принял за балерину и по какой-то совершенно загадочной причине не мог оторвать от нее взгляда. На фоне других она смотрелась совершенно нормальной. В каждом ее движении было что-то такое непередаваемо грустное, словно она вовсе и не танцевала, а билась, как птица в клетке. Она остановилась и послала воздушный поцелуй, а потом тихо, нежно запела о любви, перебирая струны своей гитарки. Запела так, как поют сирены в Гавани погибших кораблей, о которой Александру рассказывал отец. Ее оборвали на высокой ноте. Пианист ударил по клавишам и рухнул на пол. — Пьеро, Пьеро! — сквозь гортанный хрип промямлил он. — Я так больше не могу! Я умираю, Амор спаси! Бубоны, они стали слишком большими! Человек в маске, конферансье, топнул ногой и, не стесняясь, прикрикнул: — Ах ты ж мешок с дерьмом! Вот за это я тебе плачу?! Все инструменты стихли. Одно представление сменилось другим. — Пошли вон отсюда, уроды! — крикнул он своим артистам, и те в мгновение исчезли за кулисами. После этого он выхватил плеть и под улюлюканье толпы принялся бить умирающего пианиста. — Я тебе покажу, как подыхать на моем шоу, скотина! Давай, садись и играй свои «до-ре-ми-до-ре-до», уродец! Сердце болезненно сжалось, когда конферансье нанес еще один удар беспомощному пианисту. Под негодующим взором Леоны, Александр встал из-за общего стола и вышел на сцену. — Оставьте его! — А ты кто вообще такой? А ну марш на место, иначе и тебе достанется, уродец! — Пьер-ро… — из последних сил простонал пианист. — Боюсь, я ваш племянник. Александр Грин. — выдавил он, стараясь не смотреть на несчастного пианиста, стараясь держать себя в руках, чтобы не сорваться. Единственная бровь Пьеро нахмурилась, а уголки губ обнажили коричневые зубы. — Какие враки! Настоящий Александр Грин сейчас жрет икру ложками в своем поместье. Тебя же, самозванец, я отлуплю на потеху публике! Александр поежился, представляя болезненный удар плетью. — Стой! — вовремя вмешалась уже Леона. — Пьеро, помнишь, ты говорил мне, что у тебя был племянник, который до войны играл на клавесине? Это он. Вот уж ее вмешательство стало полнейшей неожиданностью. Никогда бы раньше Александр не подумал, что угрожать ему будет родной дядя, когда-то давно порядочный и честолюбивый человек, а защищать от него — малознакомая разбойница. Лицо Пьеро стало только злее. — А тебя кто сюда впустил?! Пока не расплатишься с долгами, не смей больше появляться здесь, а уж тем более что-то вякать, подзаборная баба! — Она говорит правду, — попытался убедить его Александр, — помните, вы пришли на вечер к нам, незадолго до отплытия на фронт? Тогда на клавесине я играл свои сонеты и отрывки оперы «Путь Амора». Вы должны помнить! — Для самозванца ты слишком много знаешь… — тон Пьеро сменился на более снисходительный, но не менее грубый и вызывающий. Даже на мгновение показалось, что эти слова хоть как-то задели его — Что ж, давай проверим. Вы ведь все хотите узнать мой ли это племянник, дамы и господа? Люди-упыри одобрительно зашумели. — Садись за пианино и сыграй нам что-нибудь, будь уж так любезен. Слегка пьяный, возмущенный и волнующийся Александр, без лишних слов сел за пианино. И когда он коснулся клавиш, теплой истомой отозвалось воспоминание о детстве, о добродушном учителе и концертах на клавесине перед гостями. О песнях матери. Александр играл что-то неспешное и мелодичное, что не могло испортить даже расстроенное пианино. Этой музыкой могли открывать балы, под эту музыку юные любовники могли сознаваться друг другу в теплых чувствах, эта музыка… — Достаточно! Полная дрянь! Никакой ты не Александр Грин! Ты даже по нотам сыграть не можешь! Обида сдавила горло, колючим комком вспухла в груди, не давая дышать. Александр почему-то был уверен, что его музыка найдет отклик если и не у дяди, то хотя бы у кого-то из присутствующих. Нет. Зал утонул в свисте и все, что оставалось сделать, неуверенно пробубнить: — Могу по нотам, если хотите… И пианино вновь противно зазвенело, загремело, и кто-то особо пьяный вновь пустился в пляс. И вновь не успел Александр закончить, как Пьеро оборвал его игру: — Неплохо, самозванец. Недурно даже для такого как ты. Дай угадаю, ты пришел сюда, чтобы я, как твой родственник, дал тебе работу и крышу над головой, да-с? — Именно так. Боюсь, мне больше некуда идти. Кроме вас у меня никого не осталось. — Чудненько! — потер руки Пьеро. — Будешь играть по вечерам вместо этого дохлого уродца. Платить я тебе, конечно, не буду, но так и быть, жрать общую похлебку разрешу. Спать будешь на диванчике за кулисами. Все. По домам. Концерт окончен! Кучка зрителей начала разбредаться, поговаривая, что вечер был отвратительным. Не вовремя в зале появился костолом и виновато сказал: — Я слышал, что шоу сорвалось. Простите, я вышел покурить. Кто сорвал шоу? — Она! — Пьеро указал на Леону. — И он, — указал Пьеро уже на скорее всего мертвого пианиста, — вынеси его, он сдох, когда не положено. — Знаю, знаю, сама уйду, — как ни в чем не бывало бросила Леона. На прощание она помахала и, грустно посмотрев на Александра, сказала: — Может быть, еще увидимся, простофиля. Как истинный кавалер, Александр даже в такой ситуации хотел проводить ее и поблагодарить за вечер, но его окликнул Пьеро: — Пойдем со мной. Он провел его за кулисы. Небольшое помещение рядом с гримерной так и кричало о нищете налепленными на скорую руку обоями, грудой грязной посуды напротив потухшего очага и слоем пыли на полу. Пьеро указал на старый потрепанный диван, и Александр, сразу не поняв, что это — его кровать, сел в ожидании собеседования, но услышал только: — Ты будешь играть. И не смей просить деньги. У меня их нет, их ни у кого здесь нет. Еще не смей притворяться моим племянником, понял?! Не успел Александр кивнуть, как Пьеро уже громко хлопнул дверью черного хода. Видимо, отправился покурить после тяжелой ночи. Сняв пиджак и накрывшись им, как одеялом, Александр поджал ноги к животу, чтобы уместиться на тесном диване. Очки он положил рядом, после чего закрыл глаза в тщетной попытке уснуть. Его по-прежнему терзал страх перед будущим, мысли о том, что должно случиться, не давали покоя. А еще неприятным послевкусием, как после несвежей пищи, отзывался сегодняшний день: лицо умершего пианиста, ругательства слетевшего с катушек дяди, кокетливые ужимки Леоны. — Все будет хорошо, все будет хорошо, — шептал Александр себе, чтобы успокоиться и принять новую жизнь. — Завтра я проснусь, и все будет как раньше. Может быть, когда чума закончится, вернут поместье и… Все будет хорошо, как прежде. — У вас жар? — вдруг тихо спросил девичий голосок, и маленькая холодная ручка легла Александру на лоб. — Нет, вроде не жар. Почему вы говорите сами с собой? Он открыл глаза и без очков увидел лишь расплывающиеся черно-красные полосы на чулках и розовый силуэт. — Это личное, — ответил Александр. Он надел очки и теперь смог точно опознать девочку-куклу. Она смотрела на него так пронзительно, что у него замерло дыхание. Разглядывать ее было подлинное наслаждение, ведь действительно, она не была похожа ни на одного человека из старого города, она выглядела как самая настоящая живая кукла. Чистая, красиво одетая и как будто сделанная из фарфора. — Не смотрите на меня так…— застеснялась она, отведя взгляд. — Я не люблю, когда на меня смотрят, как на участницу шоу. — Я и не смотрю, — неубедительно возразил Александр. — Вы пялитесь, молодой человек! — совершенно внезапно вклинился строгий альт. Над Александром нависла темная фигура, с ног до головы облаченная в черные одежды, скрывающая лицо за вуалью. Он вздрогнул от неожиданности, как будто увидел призрака или саму смерть. Александр неприязненно поежился и с непониманием и даже осуждением поймал себя на том, что хочет увидеть ее лицо, что так ему будет спокойнее. — Роза, сколько раз я просила не разговаривать с незнакомыми мужчинами? — спросила темная. Пожалуй, человеческий голос единственное, что выдавало в ней живую женщину, а не существо из потустороннего мира. — Простите, матушка, — виновато пролепетала Роза. — Ты наказана! — Но она ничего не сделала! — возмутился Александр. — Ей запрещено говорить с незнакомыми мужчинами! — грозно повторила матушка, а затем добавила: — Попомни, мальчик, старый город рано или поздно испортит тебя. Чего он никогда не сделает с Розой. Я не позволю ему. — Тогда почему вы позволили ей работать здесь? На это женщина в черном не ответила. Властно схватив девочку-куклу за руку, она повела ее к выходу. Александр Грин остался один.