Чумной маскарад

— Доктор! Кто-нибудь, позовите доктора! — пронзил хаос обезумевших голосов чей-то вопль. Больше мраку не нужно было прятаться, он расползся повсюду, и власть его стала непоколебима. Огненную звезду, что смертные называли солнцем, навсегда заволокли густые тучи. Погасли луны, и только последняя, кроваво-красная, зловеще сияла в лапах двенадцати призраков. Амилет пришел на землю, а это означало только одно — никакой доктор теперь не поможет. Теперь доктор сам обречен на страдания. Винсент Астор отчаянно пробивался сквозь толпу живых мертвецов и каждый раз ужасался, глядя в глаза любому из них. Они рыдали от боли, их красная от ожогов кожа слезала от невыносимого жара, чесалась от бубонов. В надежде узнать, что происходит, Винсент искал Владыку, звал его, но сдавленный голос лишь сливался с многоголосым безумием. — Проклятые еретики! Покайтесь! Перестаньте славить нечистых! — беспомощно восклицал одинокий священник на площади перед собором. Холодная рука Винсента легла ему на плечо. — Я помогу, святой отец. Священник застыл в немом ужасе, едва увидев лицо-маску. — Это он! Это он сделал с нами это! — в истерике разразился он, указав пальцем на доктора. Люди-полутрупы начали сбиваться в круг, и Винсент, боясь быть растерзанным, выхватил трость с острым наконечником. Конечно же, она бы не спасла его, а лишь отсрочила вторую смерть на несколько мгновений. — Бейте! Несколько отточенных ударов тростью оборвали жизни двух-трех страдальцев, но потом сражаться стало невозможно. Какой-то ловкач махнул заточкой, и Винсента пронзила резкая боль. Воздух содрогнулся и похолодел от смеха наблюдавших за этим призраков. Один из них протянул руку с небес, сжимая прощальный «подарок» для своего раба. Точно в паучьих сетях, в пальцах-нитях содрогалось тело Самуэля Астора. Хрипя, держась за рану, тот спросил только одно: — За что ты убил меня?

***

— Пора вставать на молитву, сын мой, — не просто разбудил, а спас от страшного кошмара голос епископа Григория Аврели. Резкой болью в ушах отозвались его голос и колокольный звон. Яркий солнечный свет пробился сквозь украшенное витражами окно и обжег глаза. Винсент тяжело задышал, с трудом поднялся с кровати и облачился в черное одеяние. После они с епископом без лишних глаз прочли утреннюю молитву и только потом начали разговор. — Надеюсь, ты помнишь, сегодня важное собрание. Приедут самые видные люди Гаристы, — водя пальцем по корпусу фонографа, спросил епископ Аврели. — Да, Владыка. Мы обсуждали это вчера, — пробасил Винсент. Отголоски сна еще больно терзали память, тербким послевкусием чувствовались на языке. И то, что сейчас действительно успокаивало — все это неправда, просто ночной кошмар. За окном по-прежнему стоял город, купался в лучах солнечного света и восторгал своим величием. — Что-то не так? Я чувствую, ты чем-то обеспокоен, сын мой. — Вы правы, — не смог скрывать Винсент. Епископ подошел к нему и успокаивающе положил руку на плечо. И пускай его ладони давно стали холодными, как будто мертвыми, в душе Винсент ощутил тепло и поддержку. После недолгой паузы он сказал: — Мой брат явился ко мне во сне. Знаете, что он спросил? Григорий Аврели покачал головой. — Он спросил, за что я убил его. За что? Кажется, я до сих пор не знаю, что ответить ему. — Тяжело вздохнув, Винсент продолжил: — Исповедь не помогла мне, как и ваша индульгенция, Владыка, — он и не заметил, как начал повышать голос. — Миром в моем сне завладели призраки из Амилета, они хотели мне что-то сказать. Недаром же образ брата? Знаете, может, это пророчество? — Тише-тише, — не убирая руки с плеча Винсента, проговорил епископ. — Это просто сон. Ты ведь знал, почему Самуэль Астор, этот обманщик и богохульник, должен был умереть. Ты сам согласился на это и восславил Амора, очистив землю от него. Я понимаю, каково это, терять родных, даже таких, как твой брат… — Нет, вы не понимаете, — перебил Винсент и повторил, — они хотели мне что-то сказать. Никогда прежде он, безжалостно лишенный на войне всех человеческих чувств, не паниковал. Но теперь, затаенный в глубинах души ужас змеей выполз наружу, прошипел, что увиденное в кошмаре очень скоро станет явью. Когда обезумевшая толпа повесит короля, когда сожжет на главной площади все священные заветы и беспощадно уничтожит все то, ради чего жил Винсент. Григорий Аврелли хотел что-то сказать, но его прервал звук приближающихся шагов. На верхний этаж башни не вовремя взбежал мальчишка-гонец, как вихрь ворвался в комнату. Оказавшись под вечно ледяными и безразличными взглядами, он в спешке поклонился. — Господин Аврели, господин Астор! — Что стряслось, сын мой? — строго спросил епископ. — Беда! Большая беда! Аарне, сын святейшего патриарха де Лонэ заболел… — гонец в страхе запнулся, но все же нашел силы закончить. — Личный лекарь его святейшества нашел чуму. Он желает видеть господина Винсента Астора — лучшего доктора в Гаристе. — Амор, спаси! — обреченно воскликнул епископ. Винсент отреагировал куда более сурово и прямолинейно: — Боюсь, вас прислали не по адресу, патологоанатом принимает в подземелье. Чума неизлечима. Я могу лишь отсрочить болезнь, тем самым продлив мучения. Если вы пришли за врачебным советом, я вам его дам: усыпите мальчика. — Ты слишком категоричен! — упрекнул епископ, недовольно нахмурив седые брови, но тот одним жестом показал, что будет стоять на своем. — Не в моих полномочиях решать, к кому обращаться, — ответил гонец, — велено вызвать вас. — Я полагаю, господин де Лонэ в отчаянии решил, что ты сможешь найти лекарство, — предположил Григорий Аврели. — Забавно, ведь простой народ он кормил речами о том, что чума — предвестник возрождения человеческих нравов и уйдет сама, когда мы очистимся от грехов. А ты, Винсент, веришь в это? Или, быть может, лекарство все-таки можно найти, какие будут прогнозы? «Лекарство…» — как пламя вспыхнула мысль. Сознание перенесло Винсента обратно в уютный, но уже пахнущий кровью кабинет брата. Будто жертва, поймавшая взгляд хищника, Винсент ощутил, как по спине пробежала волна мурашек. Он что-то упустил. В четко обрисованном воображением кабинете, так же, как и ночь назад, стоял камин, скрывая сейф с золотом, висела карта на стене, за столом Самуэль Астор читал молитву и… У него в руках был пузырек с лекарством. Довершили картину обрывки фраз Механиста об эликсире, способном излечить чуму. Казалось, это всего лишь крупицы, упущенные раньше в порыве ярости и горя, но, как выяснилось теперь, именно от них могла зависеть судьба ежедневно умирающих людей. Возможно ли было теперь найти этот пузырек? — Я не знаю, — наконец высказался Винсент. — Раз господин де Лонэ распорядился — я приеду, но ничего нового от меня его лекарь не услышит. — Правильно, ступай, — подытожил Аврелли, непроизвольно указав на выход, — но постарайся не задерживаться. На собрании тебя хотел видеть генерал Конте Грасс. На прощание он обнял Винсента и дряхлой рукой незаметно протянул шприц с сывороткой: завтраком, обедом и ужином. Пришло время собираться в дорогу: положить медикаменты в сумку, взять трость и спрятать на всякий случай кинжал под плащ. Две сотни шагов по круговороту ступенек отделяли комнату в башне от главного зала. Под высокими сводами собора смешались в толпе едва сводившие концы с концами бедняки и состоятельные купцы, обездоленные жертвы карантина и обогатившиеся за их счет дворяне. Сейчас никому не хотелось вспоминать старые ссоры и выяснять, кто есть кто, ведь все желали одного — спасения. Колокола пробили во второй раз, богослужение должно было начаться на третий. Велев гонцу ждать у экипажа, Винсент уединился в исповедальне. Из врачебной сумки он достал спиртовой раствор и протер бледно-синюю руку. Затем медленно, почему-то боясь, что вот-вот колокола прозвонят в третий раз, снял колпачок со шприца с сывороткой и приготовился сделать укол. Перед стеклянными глазами вновь встало лицо брата, стонущего в паутине рук призраков, убитого накануне литургии в святой праздник Адена Амора. Что-то больно кольнуло, как будто в сердце вонзилась спица, чтобы не просто убить, а сделать это мучительно медленно. — Большая ошибка! — воскликнул кто-то рядом в ответ на чье-то заявление, но Винсент был готов поклясться, что это кричал его брат из Амилета. Наконец, чтобы утолить голод, развеять не дающие покоя мысли, Винсент сделал то, что должен был. Игла медленно вошла в вену.

***

За пыльными окнами экипажа проносилась людная поутру дворцовая площадь. Центр города пленил Винсента своей чистотой, ухоженностью и порядком. Здесь он вырос, когда набережная еще не была застроена хоромами, когда на площади собирались люди со всего королевства, чтобы поторговать, когда великие умы решили превратить маленькую церковь в величайший собор на свете. В то же время к этому месту Винсент испытывал отвращение. Каждый раз, вспоминая послевоенную разруху, вспоминая кровь и грязь, что царили кругом, он с горечью понимал: дворцовой площади и прилегающим кварталам уже не отмыться. Отголоски тех страшных времен навсегда останутся в переулках и будут напоминать о былом каждому жителю столицы. Но куда хуже было то, что скрывалось за вечно поднятыми разводными мостами. Ведь если центр умело прятал прошлое за ширмой напускной роскоши, то другие кварталы не могли похвастаться тем же. С одной стороны — старый город, выбивающийся из общей композиции фасадами уродливых кривых построек, нагроможденных прямо на старые дома, с другой — бесчисленные карантинные улочки, кричащие красными плакатами: «Внимание — чума!» Впрочем, Винсент уже догадывался, что туда его не повезут. Разве писан закон для таких людей, как патриарх де Лонэ? Разве сможет он отдать сына в карантинную зону? Когда-то происходящее в Гаристе казалось Винсенту дикостью. Как сейчас он помнил свою первую запись: «Чем мы лучше дикарей, от которых хотели избавить мир?» Экипаж сделал недолгую остановку у гавани, на пропускном посту. И то, что здесь зацепило Винсента, — агрессивная толпа моряков, выкрикивающих неразборчивые требования. — Тише, тише, — вырывался из сумбура крик патрульных, — по указу короля вход в город разрешен только после сорока дней карантина. Снова воображение пугающе четко обрисовало Амилет и мучающихся от чумы людей. Снова вопрос, на который нет ответа. — У меня распоряжение его святейшества! — услышал Винсент крик гонца. Экипаж тронулся под злобный свист, разрезая толпу, и вот уже буквально через пару минут пейзаж переменился. За пыльным окном — редкие окраинные дома, деревья и желтеющая зелень. Солнце, исчезающее за тучами — предвестниками дождя. Вдали на возвышенности показалась белоснежная вилла, шпилями тянущаяся к небу. К ней вела дорога, вьющаяся, обхватывающая холмистую местность словно пояс. Навстречу пронеслась повозка с констеблями, и Винсент почуял неладное. Он уже ожидал увидеть сборище людей совершенно ненужных в данной ситуации, только мешающих, и, конечно же, оказался прав. Только экипаж поднялся в гору и остановился у ворот, как его окружили слуги и борзописцы. — Это господин Астор приехал! — Господин Астор! Господин Астор, дайте несколько комментариев для публичных листков! Их быстро разогнали констебли. Гонец распахнул дверь экипажа перед Винсентом, а встретил и поприветствовал знакомый человек: высокий с гладко выбритым лицом и крючковатым носом. — Вот так встреча! — издав ироничный смешок, сказал тот. — Старший констебль Гэбриэлл, к вашим услугам. — Не скажу, что рад видеть вас, — честно признался Винсент. — Я вас тоже, Астор. Впрочем… — он выдержал паузу и продолжил, — прошлой ночью я лишь выполнял свою работу, нам не с чего держать друг на друга злобу. К тому же, вы оказали мне неоценимую услугу. — Услугу? — Да. Идемте, я провожу вас к лекарю его святейшества. Они зашагали буквально в ногу, разве что Гэбриэлл, как будто соревнуясь, старался опередить Винсента и вполголоса выводил: — Вы оказались там очень кстати. Раскрываемость нынче плохая. Сами понимаете, в центре Гаристы, у стен собора, живут в основном порядочные и набожные люди. Карантинные кварталы под пристальным надзором гвардии. В старом городе тоже усиливаются патрули, но лично я считаю, работать там — себе дороже. К слову... — К чему вы клоните? — насторожился Винсент. Людный двор сменился удивительно безмолвными нежно-голубыми коридорами виллы. Если бы не старший констебль, Винсент наслаждался бы этой тишиной. — Я не стану томить. На рассвете у ворот старого города мы задержали лодочника. Гости с бала подтвердили, что видели, как он отплывал в компании незнакомца после убийства. Сейчас его направили в Восточный Бастион на допрос. Будем искать пассажира, — заговорщически подмигнул Гэбриэлл. — А что насчет вас — не беспокойтесь, вас там не было. — Помнится, вчера вы представились просто констеблем. Неужели вам присвоили новое звание за задержание какого-то лодочника? — подозрительно спросил Винсент. — О, нет, совсем не поэтому, — опроверг Гэбриэлл, но от волнения начал живо жестикулировать, будто хватая оправдания из воздуха. — Я проявил инициативу. Выяснилось, что мой сослуживец брал взятки, и именно он пропустил лодочника в старый город. Это было моим долгом. Сегодня ему отрубят руку, кстати. В этот момент они с Винсентом подошли к широкой лазурной лестнице, и сверху вниз на подчиненного посмотрел командор — мужчина в треуголке и двубортном мундире. Старший констебль незамедлительно поклонился и доложил: — Ваше превосходительство, прибыл господин Винсент Астор. — Проводите его и живо ко мне, — сурово рявкнул командор. — Слушаюсь! Гэбриэлл заволновался, заспешил и не просто взошел, а взбежал по лестнице вверх и указал на дверь, за которой следовало искать больного. Винсент же, будто назло ему, поднялся медленно, отстукивая тростью каждую ступеньку. И все равно Гэбриэлл дождался и перед тем как впустить Винсента в комнату, предупредил: — Там до вас привезли девушку с острова Свободы, доктора Диану Риччи, слышали о такой? — Нет. — Хотят слухи, что она умеет лечить чуму, но вы не верьте — сказки это. — Заговорщически шепнул Гэбриэлл, — Даже ведьмы не умеют лечить чуму. Или не хотят… Одним тварям Амилетовским известно. Винсент отнесся к его словам с безразличием. И, пожалуй, как нельзя вовремя старший констебль отрезал: — Ну все, я побежал, служба. Винсент был искренне рад, что наконец избавился от него. Он бесшумно приоткрыл дверь, по привычке заглянув в проем и осмотревшись. У постели с приоткрытыми шторками под пристальными взглядами надзирателей, лекаря и слуг в респираторах — сидела девушка в штопаной одежде. Казалось, она проводит какое-то заклинание. Вокруг нее — куча лекарств, с ее губ то и дело срывался неразборчивый шепот. Винсент не увидел ее лица, только приметил худобу и прямые каштановые волосы. Он догадался, что она, скорее всего, и есть тот самый доктор, о котором ему шепнул Гэбриэлл. — Господин Астор! Хвала Амору! — радостно воскликнул лекарь, мелкой рысцой подбежав к входной двери. — Тс-с, не мешайте мне! — шикнула девушка, а потом, как заметил Винсент, положила руку на лоб закутавшегося в три одеяла маленького мальчика и ласково погладила его густые волосы. — Вы и есть госпожа Риччи? — поинтересовался Винсент. — Тоже мне госпожа, — фыркнул кто-то. — Диана Риччи — государственная изменница, — пояснил один из надзирателей таким сухим и выверенным тоном, будто говорить это было его главной функцией. — Во время восстания, против воли короля, она лечила мятежников. — Она приговорена к казни, — без толики сострадания дополнил лекарь, начав ходить по комнате. — Ей повезло, что наш милостивый король согласился дать шанс. Говорят, Риччи действительно талантливый медик, впрочем, пока я что-то не увидел. Руки девушки непростительно дрожали. Она говорила очень простые успокаивающие слова, но каждая нотка в ее голосе выдавала отчаяние: — Тише, маленький, тише, все будет хорошо. Потерпи. Сейчас сделаем тебе укольчик, и станет легче. Маленький мальчик громко взвизгнул, когда доктор, наконец, решилась на укол. Все в комнате замерли от этого визга, даже Винсент. Но тишина не продержалась и секунды, тут же в адрес девушки посыпались осуждения лекаря. — Cтерва! Да у тебя руки ходуном ходят! — наконец он остановился и топнул ногой, — Дайте уже посмотреть настоящему доктору, а не какой-то там преступнице! — Вы и есть госпожа Риччи? — вновь бесцеремонно вклинился низкий, пробирающий до дрожи голос Винсента. Она обернулась. Уставшая, замученная. Было видно, как ее красивое лицо покрылось мелкими морщинками от недосыпа, как исхудала она от голода и как побледнели руки. Все это Винсент видел не раз, совсем другое привлекло его в ней. Его поразили глаза: огромные ярко-зеленые, как будто умоляющие о помощи. — Да, это я, неужели после стольких упреков в мой адрес не понятно?! — сорвалась доктор Риччи как безумная фурия. Надзиратель пригрозил дубинкой, и она зажмурилась, прижала руки к груди. Глаза она открыла не сразу. Видимо, до последнего думала, что тот ударит. — Мне нашептали, что вы умеете лечить чуму, — продолжил Винсент, осторожно коснувшись пальцами подбородка доктора Риччи, чтобы та не отводила взгляда. — Это действительно так? Что за сыворотку вы ввели мальчику? Казалось, простой вопрос обескуражил девушку. Сначала она пыталась что-то сказать, но ее не вовремя оборвал лекарь: — Амора ради, стерва, что ты ввела ему?! — Я не могу сказать… Рецепт этой сыворотки хранится в тайне. Я не могу открыть его людям, которые хотели истребить мой народ. Винсент грубо заметил: — Ваш народ предал Костелию. В разгар войны вы вышли из состава империи и возвели на трон убийцу наместника, переименовавшись в остров Свободы. Амор дал имена островам, а вы осквернили его волю. Услышав это, доктор Риччи сверкнула глазами, и самоотверженно парировала, не понимая, какую ошибку совершила: — Наше дело правое. Мы хотели создать независимое государство, где каждый был бы равен, вы же привезли в него после войны чуму и смерть. После этого вы смеете называть себя слугами Адена Амора? Надзиратель ударил ее дубинкой, мощно пробасив «Заткнись!». Увидев это, маленький мальчик поджал губы, закрыл ладонями испуганные глаза, а потом спрятался под одеяло и тихо заскулил. — Позови командора, — обратился лекарь к слуге, снова показательно топнув, — пусть констебли уведут девку и проучат как следует. — Не сметь! — Винсент не любил повышать голос и, как правило, делал это не обдумано, рефлекторно. Ему не давали покоя ее глаза. — Доктор Астор? Вот уж не ожидал. — Ей одной известно, что за дрянь намешана в сыворотке, убьете — ни за что не спасете ребенка. — Никто не собирается убивать. Ее просто хорошо проучат, — ухмыльнулся лекарь. Долго ждать не пришлось. Как бы Винсент не убеждал пощадить девушку, командор с мозолившим глаза Гэбриэллом все равно пришел и приказал своим цепным псам увести ее. — Я ничего вам не скажу! Я ничего не скажу! Ничего! — отчаянно кричала она. Закаленного в боях, отравленного смертью Винсента пробрала лихорадочная дрожь. Желание кинуться за ними и отбить девушку, чуть было не побороло здравый смысл. Винсент уже подался мощным корпусом вперед, уже положил руку в черной перчатке на дверь, но лекарь одной простой фразой сначала отвлек, а потом и помог чуть унять гнев. — Вы курите? — как-то совсем не к месту спросил он, а потом, махнув рукой, вспомнил: — точно, ваша маска… Я наслышан о вас. Что ж, давайте приступим к работе, скальпель при вас? Винсент молча достал хирургический прибор из сумки, пытаясь в спешке забыть об увиденном, смириться с тем, что доктора Риччи сейчас бьют дубинками констебли. Впрочем, так и не смирился. К постели он подошел на ватных ногах, и от волнения вскоре скальпель начал предательски видеться кинжалом. — Аарне, малыш, вылезай, злая тетя ушла. Сейчас тебя будет лечить добрый доктор. — вставил лекарь абсолютно не к месту. Мальчик осторожно высунул голову из-под одеяла и тут же спрятался обратно, едва увидев жуткую костяную маску «доброго доктора». — Не бойся, — как-то совсем уж не успокаивающе сказал Винсент, — я не сделаю тебе больно. Я только спрошу, что ты чувствуешь? — Н-н-ничего, — донесся писклявый голосок. — Вылезай. — Нет! Винсент сорвал с него одеяло и тот в ужасе прижался к спинке кровати. Теперь удалось разглядеть и покрывшееся красными пятнами лицо и его бледность. — Что ты чувствуешь? Возможно, эта женщина ввела тебе яд. Ответ поразил Винсента. — Слабость. Очень холодно. И правда, по коже мальчика ходили мурашки, стекал пот. Личный лекарь патриарха немедля подошел и положил руку ему на лоб. Застыв в полном изумлении, он пробубнил про себя: — Ведьма… Стерва… Астор, мы недооценили ее. Жар резко спадает. Необъяснимые чувства переполняли Винсента. Он так мечтал о спасении для родного города, и вот оно пришло в лице пленницы с незабываемыми зелеными глазами. — Нужно срочно вернуть Риччи! — воскликнул он и больше не в силах сдерживать порыв, кинулся к лестнице. — Стойте, а бубоны? — вслед спросил лекарь, но это не имело уже никакого значения. Винсент точно молния промчался по коридорам и выбежал во двор. У повозки-фургона с гербом на брезенте столпились слуги. — Расступитесь! Расступитесь! — закричал он. — Мне срочно нужно поговорить с доктором Риччи! Голоса. Хаос. Все точно в кошмаре Винсента. Слуги как люди-полутрупы. Констебли как призраки. Как будто на жертвоприношение они несли к повозке обессиленное тело девушки, даже не несли, вблизи стало видно, что волокли, словно мешок. Грубая рука легла на плечо, и неприятный голос старшего констебля Гэбриэлла сухо донес: — Она так и не раскололась. — Дайте ее мне, я помогу ей! Почесав крючковатый нос, Гэбриэлл с прискорбием ответил: — Не поможете. Мы отвезем ее в Восточный Бастион. Вечером она должна прийти в себя. Будет еще допрос, и уж тогда, не переживайте, она нам все расскажет про свой проклятый яд. — Это не яд, — в голосе Винсента звенело волнение, — это лекарство. Лекарство от всех болезней: от чумы, от смерти брата, от кошмаров и воспоминаний.

***

Во второй половине дня в Гаристском соборе не было ни одного бедняка. В ожидании начала собрания в главном зале столпились самые знатные люди города. У алтаря хор распевался перед мессой. Чтец в алом одеянии готовился декламировать священный текст. Колокола пробили в третий раз, и чистые певческие голоса в унисон запели единую мелодию, растягивая гласные. Обертоны, порождаемые долгими звуками, слышались настолько отчетливо, что казалось, будто монахам вторят призрачные голоса. Чтец развернул свиток и с сопровождаемый громким эхом начал: — Восславим же господа нашего, Адена Амора, и протянем же руки к небу! Слава! Слава! Слава! Темные времена царили на острове до начала эр, миролюбивый народ Костелии был угнетен Великими Ханами. И поднял свой лик к небу один смельчак, и попросил господа смиловаться над нашим народом! И спустился с небес Аден Амор — великий воин и справедливый правитель. И даровал Костелии свободу, и приумножил земли, и показал людям чудеса невиданные. И назвал он остров, где раскинулся величественный город, островом Веры, чтобы вечно помнили его люди, и дал имена другим островам. Но нашлись злодеи, и создали Орден Двенадцати, и спрятали лживые лица под масками, обещая помочь править господу нашему. И поверил Амор им, и умер смертью мученической. Двенадцать кинжалов пронзили его на смертельном одре. И стали с тех пор последователи Ордена Двенадцати призраками в Амилете, а дети их ведьмами и демонами, и не простили люди этого им… Винсент снова опоздал. Он пришел, когда богослужение уже закончилось, и люди с чистой душой принялись обмениваться слухами, сплетнями и догадками. Благо, Владыка не упрекнул. Григорий Аврелли встретил его с распростертыми объятиями и сразу же поинтересовался: — Какие успехи, сын мой? Тебе удалось помочь бедному Аарне? — Мальчику больше ничто не угрожает. Я вырезал бубоны, но его здоровье не только моя заслуга. Владыка, там была девушка, Диана Риччи, она ввела ему чудодейственную сыворотку и сбила жар. Констебли жестоко избили ее за то, что она отказалась говорить рецепт. Мне нужно увидеться с ней, ее держат в Восточном Бастионе. — Сыворотка от чумы? — не поверив, переспросил Аврелли с широко раскрытыми глазами. — Похоже, что да. Еще никому не удавалось такое. Впрочем, если она ведьма… — покачал головой Винсент. Поблизости послышались громкие шаги, точно отбивающие ритм. Такой топот ни с чем не спутаешь, так чеканят шаг только армейские сапоги. — Господа! Доброго дня вам! — эти хриплые, но высокие интонации внушали какую-то тревогу, но в то же время располагали своей искренностью. В сверкающей кольчуге и дублете, держа шлем в руках и меч в ножнах, показался генерал Конте Грасс. Его Винсент уже раньше не раз видел здесь, хотя почти не пересекался. Впрочем, Грасс вызывал исключительно недоверие. Старые воспоминания были еще свежи, Винсент ненавидел военных за все то, что они делали с аборигенами на континенте. За то, что видел в хаосе кровопролитных битв. За то, что нарушил клятву и взял в руки оружие, чтобы начать убивать во имя короля. Или, скорее, во имя спасения тела, но не души. — Да благословит вас Амор, генерал, — поприветствовал генерала епископ. Грасс поклонился и прошептал: «слава». После он решительно перешел к делу, каждую фразу выделяя командным голосом, подкрепляя жестами: — В старом городе творятся бесчинства. Что гораздо хуже, констеблей ловят на взятках. Это означает одно: человеческий мусор просачивается в центр. Благодаря мне были усилены патрули, но этого недостаточно. Я намереваюсь обратиться лично к королю, чтобы получить разрешение на зачистку. Три отряда способны истребить хоть весь старый город. Господин Аврелли, мне бы хотелось получить ваше благословение и поддержку. Вы сможете поехать завтра со мной на прием? Я не доверяю патриарху, ведь не должен человек бога иметь столько женщин и яств… — Прошу тише, — предупредил епископ, наклонившись и даже не прошептав, а прошипев сквозь зубы. — Хоть и его святейшества, господина де Лонэ и второго епископа нет на собрании, я категорически запрещаю отзываться о них так в божьем месте. Впрочем… разделяю ваши убеждения. Предлагаю встретится вечером и все обсудить. Кроме того, насколько мне известно, претензии есть не только у вас, но и у господина Механиста... Он с радостью присоединится. — На котором собрании их нет? — не давали покоя Грассу патриарх и его подручный, — Почему, когда в городе бушует чума, они пребывают то в капитолии, то в загородной резиденции? Почему де Лонэ бросил своего сына на произвол врачей? — Господин Грасс, — обратился Винсент к нему, — с точки зрения карантинной безопасности это верное решение. — Ах, Астор! — воскликнул тот. — Вас-то я и хотел спросить: что вы думаете о гибели вашего брата, Самуэля Астора? — Он понес справедливое наказание. — Винсент до сих пор не знал, от сердца ли говорит это. Но вновь всплывший в памяти ночной кошмар выбил из колеи и отбил желание продолжать разговор. — Блестяще сказано. По-армейски емко. Я слышал, вы служили в девятом полку санитаром. — потирая густую рыжую бороду, не без лукавства заметил Грасс, от чего следующие слова воспринялись Винсентом как гадкая лесть. — Это большая честь говорить с вами, ведь вы — национальный герой. Вам был присвоен орден за спасение более тысячи раненых. Вы остались героем и теперь, на законных основаниях избавив город от изверга-брата. И пускай борзописцы все переврали, мы с вами знаем правду. — генерал протянул руку Винсенту и картинно улыбнулся, но не получил ответа. Опустив голову, Винсент вполголоса поинтересовался: — Это все, что вы хотели мне сказать? — Да… — недоуменно ответил Грасс. С его лица все не исчезала картинная улыбка, и это не могло не напрягать. Встреча была равносильна издевательству. Может быть, этот генерал и правда был убежден, что Винсент — безжалостная машина для убийств в костяной маске, быть может, расценивал как очередную боевую единицу и хотел предложить что-то — это было совершенно неважно. И тем не менее, Винсент решил воспользоваться положением. — В таком случае я польщен. И надо сказать, был бы еще признателен… — К чему ты сейчас клонишь, сын мой? — вмешался Аврелли. — Господин Грасс, как вы просите благословения, я хотел бы просить вас об услуге. Скажите, не могли бы вы организовать мне встречу с доктором Дианой Риччи? Ее держат в Восточном Бастионе. На протяжении всего разговора в воздухе царила напряженная атмосфера, но услышав эти слова, генерал разрядил ее звонким смехом: — Это та, которую пощадил король, наслушавшись баек о сыворотке от чумы? Умора. Зачем она вам? — Это не байки. — Винсент вновь наполнил напряжением пропахший ладоном воздух. — Сегодня ее сыворотка облегчила страдания сыну патриарха. Полагаю, что он пойдет на поправку. Вторя ему, епископ кивнул. Лицо генерала снова переменилось, стало озабоченным и непривычно серьезным. — Ну, раз так, прекрасная новость. Я непременно распоряжусь о встрече. Эй! Эй! — нарушая всякие рамки приличия, закричал он. — Гонец! Тут же подбежал уже знакомый мальчишка. — Бегом в Восточный Бастион, сообщи, что вечером придет господин Астор навестить… — Диану Риччи, — напомнил Винсент. — Слушаюсь! Мальчишки в тот же миг и след простыл, будто он вовсе не бегал, а летал на невидимых крыльях. Генерал же вновь затянул речь о старом городе и необходимости истребления его обитателей. Новость о возможно найденной панацее взбудоражила его, он начал грезить о новом мире, о возрождении Костелии. Григорий Аврелли унял его пыл, напомнив о влиятельных покровителях. Потом он что-то прошептал на ухо, улыбнулся и, похлопав по плечу, наконец даровал желанное благословение. И никто не заметил, как исчез Винсент.