Чумной маскарад

Утро нового дня отозвалось пульсирующей головной болью и мерзким привкусом паленого рома во рту. — Пора вставать, таинственный незнакомец, — послышался ласковый девичий голос, — я угощу вас чаем. Еще не проснувшись, Александр поежился и что-то недовольно пробурчал. Он едва ли был в силах противостоять слабости, которая буквально приковала его к жесткому дивану. — Ну, вставайте же, соня, скоро у нас представление на Плазе. Должно быть, Пьеро и вас позовет. Этот голос. Он был так поразительно похож на материнский, что в дреме хотелось ответить только: «Ну, мам, ну еще минуточку». Однако идиллию прервал перебивший его грубый баритон: — Поднимайся, не то Пьеро надает тебе тумаков. Александр открыл глаза и нехотя надел очки. В тусклом свете тлеющих в очаге углей перед ним сидели двое: девочка-кукла Роза и толстый клоун в полосатой рубашке и штанах на лямках. Мимолетное наваждение исчезло, родной дом и теплые воспоминания о родне остались в несбыточных грезах, и на смену им пришло горькое осознание тяжелого положения обворованного аристократа. Грустный дуэт пленников поневоле напомнил Грину и о собственном вынужденном рабстве. — Доброе утро… Господа, — неуверенно поприветствовал Александр обоих, до последнего не желая верить, что находится в старом городе. — И тебе, — проворчал клоун и взял с накрытого салфеткой табурета — импровизированного стола — свою чашку с горячим напитком. Александру не пришлось даже вставать, чай ему налила Роза и подала, как обычно подавали служанки. Он поблагодарил ее и почувствовал себя как-то неловко, ведь прислугу с детских лет считал не более чем элементом декора, и каждый господин или госпожа, принимая его у себя в гостях, не наливали сами, а звали лакея. Но разве можно считать декором Розу, на которую и так повесили клеймо куклы, а, может быть, и сделали ею? Александр не решался спросить об этом. Все в ней отдавало аристократизмом, напоминало о старом мире. И ее талант к пению, и ее манеры, и ее розовое платье с корсетом, и кулон в форме сердца на шее. — Откуда у вас этот сервиз? — поинтересовался Александр, надеясь выведать о ней хотя бы что-то. — Матушка принесла. Его и чайник, — пояснила Роза. И тихо добавила: — Пьеро, правда, запрещает нам устраивать чаепития… — В бездну Пьеро! — фыркнул клоун. — Сам живет, как помещик, а нам даже чай пить запрещает. Его охватила сиюминутная злоба, но продолжалось это недолго: клоун усмирил свой пыл, заметив на себе пристальный взгляд Александра, понял в тот же миг, что его внимание излишне и даже неприлично, а потому опустил глаза и коснулся губами края чашки. Наступила неловкая тишина. — Еще есть тортики, — вдруг вспомнила Роза и принялась развязывать узелок маленького мешочка. Напряжение, казалось бы, тут же спало, и Александр был благодарен ей за помощь. Но тортики! Он ожидал получить на завтрак мерзкую похлебку и воду из каналов, но никак не чай с тортиками от милой девушки с синими волосами и ее друга клоуна. — Так откуда ты такой взялся? — спросил клоун и, не дожидаясь ответа, представил себя и свою собеседницу: — Я — Пальяччи, в прошлом знаменитый циркач, а это Роза — звезда нашего шоу. Со времен, когда это место было цирком, а не кабаре, не много изменилось. — Я всегда мечтала о сцене, — добавила Роза. Александру показалось, что на ее фарфоровых щечках кто-то кистью навел еле заметный румянец, но тут же стер, оказавшись недоволен творческим порывом. — Даже холодными ночами в работном доме, даже когда было больно. Он понимающе кивнул, хотя вовсе не мог ни понять, ни прочувствовать того же, что она. — Александр Грин, — поспешил представиться он. — Грин, да? Случайно не из знатного рода? — Да, — с остатками былой гордости отозвался он. — Моя матушка отошла в мир иной, храни ее Амор. Я здесь, потому что, кроме Пьеро, у меня никого не осталось. — Да-а, — протянул Пальяччи, обхватив обеими толстыми руками колено и подтянув его к животу. — Слышал я вчера вашу ссору. Тебе, должно быть, стыдно за такого дядю. — В поместье, где я рос, обычно говорили так: родственников не выбирают, — с напускной важностью сказал Александр и откусил маленький кусочек торта. Конечно, был бы он волен, ни за что бы не выбрал такого, как Пьеро. Меж тем он заметил, как от его слов заметно погрустнела Роза: опустила глаза, сложила фарфоровые пальчики в замок. Ему захотелось спросить, что опечалило ее, утешить, но из-за занавеса донеслись шаги и такой зловонный, расползающийся по всему кабаре запах табака, что Александр поморщился. — Пьеро! — прошипел Пальяччи. — Уродцы, вы что это тут делаете? — вспылил он, едва завидев сервиз. — Вместо того, чтобы репетировать, вы тут чаи гоняете? А ну взяли бренчалки и марш играть свои «до-ре-ми-до-ре-до»! А ты, безмозглая кукла, — он указал пальцем на Розу, — я знаю, что это твоих рук дело, это ты притащила сюда сервиз и еду. Неделю без похлебки! — Нет уж, дядюшка, ты не посмеешь! — вступился за нее Александр. Он встал, как и полагается аристократу, горделиво выпрямился и спиной закрыл Розу. На Пьеро же он суровым испепеляющим взглядом посмотрел сверху вниз. Ненавистный дядя на удивление только мерзко сипло засмеялся. — Ты тоже, племянничек. Поживешь неделю на грязной воде и крысах — поумнеешь. — Если ты сейчас же не прекратишь и не попросишь прощения у Розы, я ударю тебя! Пьеро захохотал сильнее прежнего, скинул картонную маску, обнажив огромную красную дыру, что осталась на месте вырванного глаза, и развел руками. — Ну, давай, бей, сосунок, я готов! Может, еще на дуэль меня вызовешь и разрядишь мой пистоль? — О…о…откуда? — Александр глотал звуки, его лицо побагровело и залилось потом. — В старом городе все обо всем знают, и если ты настоящий Александр Грин, то тебя я презираю еще сильнее, чем если бы ты был самозванцем. Александр скорбно потупил взгляд. Сволочь, или нет, а кое в чем он был прав. — Ну чего притих? Давай же, бей! Тебе что-то не нравится? Тогда вали на улицу, подыхай от чумы! Ах да, не забудь расплатиться за ночлег. Если бы у Александра были деньги, хоть пара монет, он бы обязательно швырнул их в лицо этому извергу, забрал бы с собой Розу и Пальяччи и… Он сам не знал, что было бы дальше. Сейчас хотелось уединиться и собраться с мыслями. Ему стало так неприятно и неловко за свою показную бесполезную храбрость, что в душе осталось только одно желание — убежать. Как сложно все стало. Еще неделю назад проблемы за него решали слуги и мать, а теперь приходится самому принимать решения и нести ответственность за слова и поступки. — Можно я выйду покурить? — Вали. Там тебя, кстати, хотел видеть один типчик. Он сказал, что у него для тебя сюрприз. Александр удивился. И кому он мог понадобиться здесь? Что за типчик? Впрочем, все встало на свои места, когда он под надзором костолома вышел на улицу, и было решил, что, наконец, сможет немного побыть наедине с мыслями. Поутру облачное небо окрасилось в бледно-фиолетовый цвет, а грязный, пропитанный запахом каналов воздух, наполнился влагой. Откуда-то, сквозь пелену тумана, еще слышались вопли вчерашних гуляк, назойливые птичьи голоса. Солнце пока только выглядывало из-за крыш каменных нагромождений. — Эй, простофиля, — окликнула его ночная знакомая. — Леона? Девушка с растрепанными золотыми волосами стояла, прислонившись к декоративной колонне. Утро было теплым, поэтому, видимо, накидке она предпочла только сорочку и матросские брюки. — Чего такой кислый? — продолжила она насмешливым тоном. — Пьеро спать не давал? — Вроде того, — пробубнил Александр. Меньше всего теперь хотелось говорить именно о дяде, будто нанесшем глубокую колотую рану. С какого-то момента Александр стал терпеть одно унижение за другим, погружаясь лицом в грязь раз за разом, а Пьеро в один миг искупал его в целом чане этой грязи и сделал из мелкой ссоры маленькое публичное представление наподобие своего шоу уродов. Страшно было подумать, какого теперь о нем мнения новые знакомые. — М-м-р, чудное утречко, не так ли, Грин? — как кот промурлыкал кто-то за спиной и положил Александру руки на плечи. Александр дернулся, испуганно обернулся и увидел еще одного ночного знакомого. Тот ехидно, c презрением и высокомерием в лисьем взгляде посмотрел на него, улыбнулся. С особой злобой Александр обратил внимание на шляпу у него на голове. — Плут! — Резким движением Александр схватил его за горло и прижал к стене. Самое время отыграться за обиду Пьеро, за искалеченную судьбу, за все, что свалилось на голову в эти сумасшедшие дни. — Верни мои вещи, урод! — Александр позабыл про этикет, хотелось ругаться и много. Он даже был готов поклясться, что если бесящая ухмылка так и не исчезнет с лица Плута, то он действительно задушит его. Александр упустил из виду одну значительную деталь. Леона с кошачьей ловкостью юркнула ему за спину и замахнулась клинком. Холодное острие чуть не вонзилось в горло, от чего по телу пронеслась ледяная волна мурашек, а на лбу выступил пот. Лезвие остановилось у кадыка, и Александр болезненно сглотнул. — Убери нож, этот урод ограбил меня, я убью его и заберу назад свои вещи! - в отчаянии протараторил он, наивно полагая, что разбойница послушает его. — Только попробуй, я раньше пущу тебе кровь. Александр, горячо и прерывисто дыша, ослабил хватку и медленно отпустил Плута. Его руки все еще тряслись от злобы, на скулах ходили желваки. — Чудик! — Выругался Плут и в порыве негодования повторил еще раз: — Точно чудик! Леона убрала клинок и добавила: — А я говорила тебе! Вчера, между прочим, он меня грязно домогался. — Он-то? — расхохотался Плут. — Ну кто кого еще. Ты-то у нас, сеструха, озорница. — Знаете что, — вклинился Александр, — если вы пришли сюда лишь за тем, чтобы поиздеваться, то можете проваливать. Я вас не звал! — Тише, мальчик, — вновь съязвил Плут. — Я к тебе по делу, вообще-то. Ты хотел вернуть свои вещи? Ты их получишь. Твой чемоданчик я заныкал и пока никому не толкнул. Тебе лишь нужно оказать нам с сеструхой небольшую услугу… — Скоро Безумный Пьеро со всей своей труппой уродов направится на Плазу, — подхватила нить разговора Леона. — Они будут давать представление за подачки. Нас с Плутом люди знают в лицо и могут позвать «голубых мундиров», едва завидев. А вот тебя в старом городе никто не знает. — Да и одет прилично, — дополнил Плут, — и рожа не мерзкая. Красавчик! — В общем, помоги нам обчистить пару-тройку зевак. Если что, мы тебя подстрахуем. Предложение поставило Александра перед непростым выбором. Очевидно, что помочь ворам — еще сильнее запятнать честь аристократа. Но… В том чемоданчике была слишком дорогая Александру вещь. От одной мысли, что она может попасть в чужие руки, становилось противно и жутко. А еще, как ни крути, нужны были деньги. И тут оставалось только два пути: либо заработать их у самого Пьеро и унизиться еще сильнее, либо плясать под дудку двух воров, из которых хоть какое-то доверие внушала только Леона. — Хорошо, остряк, — наконец согласился Александр. «И вообще, кто они — жители старого города?» — задался он вопросом , чтобы еще раз убедиться, что сделал правильный выбор. — «Бродяги, путаны, мерзкие люди-упыри из кабаре, разбойники, что чуть не обобрали до нитки и не убили вчера ночью — мусор. Разве зазорно грабить их?» — Ты уверен, мальчик? — явно измываясь, переспросил Плут. — Сестрица Леона нашептала мне, что ты голубых кровей, а у вас, насколько мне известно, в почете воровать только из королевской казны. С прискорбием Александр ответил: — Меня это не волнует. Я вот уже два дня как не дворянин. — Чудненько, чудненько, — потер руки Плут, и на его лице расплылась довольная улыбка.

***

Солнце поднялось над крышами домов и напомнило о тепле холодному старому городу. Плаза утром сильно отличалась от Плазы ночью. На еще недавно пустынной площади у старой ратуши собрались люди в ожидании шоу. В толпе сновали мелкие торговцы, надеясь продать то якобы целебный эликсир, то приворотное зелье или еще невесть что. Где-то на периферии курили два сонных констебля и что-то обсуждали. Плут, Александр и Леона затаились в переулке, ожидая, когда зеваки отвлекутся на представление. Александра распирало волнение: одно дело согласиться в порыве злобы, не видя всей этой толпы, другое — готовиться пойти воровать у живых людей. Да, упырей, да, оборванцев, но ведь, возможно, это их последние средства. И ведь нельзя знать наверняка, как они дошли до жизни такой. А еще хуже, если поймают констебли или кто-нибудь признает в лице Александра бывшего дворянина. — Тут часто бывает старуха, — очень тихо, даже как-то интимно прошептала на ухо Леона, — в свадебном прикиде… О, гляди, вон она! И правда, в бурлящей толпе показался контрастирующий с серыми одеждами силуэт. Старуха в белом платье бродила, как призрак, от человека к человеку и что-то выпрашивала. — Говорят, она сумасшедшая. — Но деньги у нее всегда водятся, вот как чую, — заметил Плут, — наверняка кто-то ей подает. Она всегда носит с собой огромную сумку. — Вы хотите, чтобы я ее ограбил? — неуверенно спросил Александр. — Можно и так сказать. Мы ее никогда не обирали, но для новичка самое то. Ты нам сумку — мы тебе чемоданчик. — Мы и при дневном свете не совались на Плазу с той ходки… — напомнила Леона, чем почему-то вызвала недовольство напарника. — Иди ты! — Ой да брось, Плут, ты тогда так опростофилился, что мальчишке и не снилось, — захихикала Леона и заговорщически подмигнула Александру. — Представляешь, на ровном месте схватили «голубые мундиры» и кинули в темницу. Знаешь, за что? — Я все равно сбежал. И только посмей рассказать ему! — Меня, если честно, это не интересует, — безразлично бросил Александр, пристальным взглядом изучая старуху, стараясь не потерять ее в толпе. «Просто какая-то сумасшедшая. Все равно скоро умрет, — с присущим эгоизмом убеждал он себя пойти на кражу. — Всего-то надо отнять у нее сумку и вернуться к Плуту и Леоне». — Какой деловой. Аж надулся весь! — съехидничал Плут. Больше говорить с ворами ни о чем не хотелось. Александр молча зашагал вперед и скоро смешался с толпой. На его удачу, как раз тогда началось шоу: из циркового вагончика выскочил клоун Пальяччи и поприветствовал публику. Артисты заиграли на музыкальных инструментах, а виновник торжества — Пьеро — задирижировал плетью. Роза. Она и сейчас бросилась Александру в глаза со своим медленным танцем и на мгновение заставила забыть о ворах и старухе, заронив в начавшую гнить душу что-то очень-очень чистое. Пускай надрывно звенели и гудели музыкальные инструменты, выписывая безумные мелодии, пускай клоун и двухголовое существо кривлялись на публику и сами просили швырять в них помидоры, Роза осталась изгоем в шоу — порождении безумной фантазии Пьеро. «Нельзя терять бдительность, нужно отнять проклятую сумку!» — напомнил он себе. И вот, когда старуха обратилась к очередному зрителю, Александр был готов украсть, но сердце больно пронзил девичий стон и рука дрогнула. Пьеро терпеть не мог, когда кто-то портил его шоу, это стало понятно еще вчера ночью. На маленькой гитарке Розы лопнула струна, и Пьеро ударил девочку-куклу плетью по ладони. И что самое ужасное, шоу никто не остановил. Старуха обернулась и, увидев взволнованное лицо Александра, прокряхтела: — Вы что-то хотели, молодой человек? — Я… Нет… Ничего… — стараясь отдышаться, мямлил Александр. Он не знал, что делать, все сорвалось, его охватила паника. Быть может, если не Пьеро или кто-то из зрителей, то он сможет положить конец этому сценическому безумию? Или еще не поздно вырвать сумку из дряхлых рук старухи? Все сплелось в один большой спутанный клубок. — Тогда не могли бы одолжить одну блестяшку? Я их много насобирала. Вот стемнеет, и я пойду, и отдам их констеблю. Тогда он пропустит меня к любимому. — Любимому? — ошарашенно спросил Александр, не понимая, о чем ему говорит безумная старуха, почему не увидела в нем вора. — Да, он считает, что я умерла, и каждый день молится за упокой в Гаристском соборе. — Вы так думаете? — Я так знаю. В разгар «смерти» он велел, чтобы я сидела дома, а сам уехал с остальными. Сказал, что будет молиться. Но ничего, ничего, — лихорадочно затрясла руками старуха, — я отдам эти блестяшки и приду к нему. Вот он обрадуется! — Простите, кажется, у меня нет блестяшек… И тут, присмотревшись, Александр понял, что перед ним никакая не старуха, а юная девушка, которую зверски изувечил старый город. Она просто поправила рукой вуалетку и стали видны выплаканные полные надежды глаза, хоть покрытое морщинами, но молодое лицо. Резко, как вихрь, в толпу ворвался кто-то, и перед глазами у Александра пронеслась рука в черной перчатке. — Мои блестяшки! В горле встал ком, сердце защемило еще больнее. Сумку у бедной невесты отнял Плут и прежде, чем убежать, злобно гаркнул: — Какой же ты болван! Констебли засвистели и, схватившись за дубинки, кинулись в толпу. Александру ничего не оставалось, как побежать вслед за вором, с липким ужасом ощущая, будто констебли уже дышат в спину. — Именем закона и господа нашего, я приказываю Вам остановиться! — крикнул один из них так близко, что горе-грабители прибавили шаг и скоро нырнули в переулок, где их ждала Леона. Она перехватила сумку и велела разделиться. Александр с ужасом осознал, что остался один на незнакомой местности. Он свернул на случайную развилку, начиная задыхаться от усталости. Как назло проклятый свист не прекращался, один из констеблей все-таки увязался за ним. На резком повороте Александр поскользнулся и чуть не упал в грязь. Паника усилилась, служитель закона оказался значительно ближе. Тогда в груди как будто открылось второе дыхание, шаги стали резче и вот за чередой каменных арок и домов показался главный, впадающий в реку канал, по которому двигались гондолы и колесные лодки. Ближайший мост слишком далеко, проклятый свист все ближе. Александр, не раздумывая, спрыгнул в воду.

***

Остаток дня по кварталу разносились слухи, что какой-то юноша покончил с собой: прыгнул в канал и попал под лопасти. Никто не желал уточнять этого, даже констебль, упустивший его. И никому не пришло в голову, что он сумел вынырнуть, проплыть по течению и, дрожа от холода, краснея от стыда, проклиная все произошедшее, просидеть до самых сумерек под мостом. В призрачном сиянии луны Александр брел по безлюдным улицам, по памяти стараясь найти кабаре дяди. Как ни прискорбно, идти ему было больше некуда. Перед глазами по-прежнему стояло, отзывалось тревогой, лицо бедной невесты. Он ведь мог помочь ей, а, так или иначе, помог ворам, отвлекая ее. И почему казалось, что грабить людей так просто? Ответа Александр не знал. На его несчастье, когда совсем стемнело, заморосил мелкий дождь, и дрожь усилилась. Радовало только, что улицы начинали казаться знакомыми, а значит, кабаре было уже где-то поблизости. «Интересно, что стало с Леоной и Плутом», — скорее от отчаяния подумал он. Лабиринты старого города — их территория. Наверняка, пока Александр несся, куда глаза глядят, они лавировали от одной улицы к другой, пока гнетущий свист не начал постепенно теряться за уже минованными домами и мостками через каналы. И где, спрашивается, теперь их искать? Скоро из влажного мрака показалась печально знакомая вывеска с грустным клоуном — «Кабаре Безумного Пьеро». На удивление Александра, костолом не сказал ни слова, а просто молча пропустил. Что в коридоре, что в зале стояла тишина, разбавляемая монотонным стуком дождя. В такой обстановке хотелось спросить одно: где все? Александр почему-то думал, что сейчас в разгаре очередное вечернее представление с безумствами, что Пьеро, едва завидев его, разразится бранью. Как вскоре стало ясно, от Пьеро остался только гадкий табачный запах. Александр осторожно приоткрыл занавес и прошел за кулисы. Тут его и ждал запоздалый сюрприз. На диване, где он спал, лежал заветный чемоданчик с запиской: «Могло быть и хуже, простофиля. С любовью, Леона». Открыв его, Александр убедился, что уцелел самый дорогой ему предмет. Большую часть, как всегда, занимали аккуратно сложенные рубашки и брюки. С ними соседствовали средства гигиены и то, ради чего он ввязался в авантюру — портрет матери, единственная память о самом дорогом человеке на свете. Он взял его в руки, с тоской посмотрел и загрустил от того, что сегодня согласился совершить и в каком положении оказался. Вдруг его окликнул знакомый теплый голосок: — Красивая женщина. Ваша возлюбленная? Александр обернулся и увидел Розу, стоящую совсем рядом и с нескрываемым любопытством изучающую портрет. — Нет, — горько усмехнулся он, — это моя матушка. Моя возлюбленная предала меня, когда узнала, что я лишился имения. Матушка скончалась к тому моменту. — Да? А как ее звали, вашу возлюбленную? Она была красивая? — грустно спросила Роза. Ее лицо стало тревожным. Неужели правда Розу могла беспокоить судьба в общем-то абсолютно чужого человека, который, как недавно сыпала упреками женщина в черном, мог представлять угрозу? — Полина. Но разве это важно? — Да. Мне очень жаль вас, — абсолютно искренне покивала она. То, что произошло потом, не поддавалось никакому логическому объяснению. Роза вытянула руку, на которой еще виднелась ссадина от удара плети Пьеро. Из нее, точно из цветочного горшка, пророс сперва небольшой шипастый стебелек, потом появились листья и набух бутон. Он распустился, и Александр, от удивления поправив очки, увидел, как окрашиваются кровью бесцветные лепестки. В эти удивительные минуты исчез прежний флер, стало ясно: Роза кто угодно, но не кукла. Она живая, она волшебная. — Как у вас это вышло? Разум по-прежнему отказывался верить увиденному, да и что бы там ни ответила эта удивительная девушка, не воспринял бы, как правду. Но сердце колотилось в пылком порыве восторга, словно Александр перенесся в раннее детство и ему показали необыкновенный фокус. — А это мой секрет, — ласково улыбнулась Роза и сорвала цветок — маленькую алую розочку. Кажется, это не причинило ей боли. Мягкими белыми пальчиками она вставила ее в петличку костюма Александра и сказала: — Можете называть ее Полина. — Розу? — изумился Александр. — Да. У меня дома много цветов и все носят имена. А еще. Пойдемте. — Роза игриво взяла его за руку и повела за собой с таким задором, что Александр не смог найти слов. Пара шагов, и они оказались в тесной, но светлой, наполненной сухим тиканьем часов, гримерной. От удивления Александр чуть не раскрыл рот. Под потолком, на зеркале, на столе цвели бумажные цветы. Самые разные: розы, астры, ромашки, тюльпаны и даже безымянные порождения фантазии своей создательницы. — Я делаю их сама, потому что живых здесь нигде не достать, — пояснила Роза, — у нас дома растут настоящие. Если вам интересно, я бы показала. Нужно было что-то ответить, но... Увиденное настолько удивило Александра, что он с сияющими от восторга глазами рассматривал бумажную оранжерею. В то же время пришло печальное осознание: сколько же времени нужно прожить в рабстве, чтобы так обустроить свою клетку, чтобы сделать такое великолепие, вопреки окружающему уродству. Он так залюбовался, что не заметил, как стрелки часов остановились на двенадцати. Раздался громкий и стук маятника. Роза засуетилась, забеспокоилась. — Сейчас матушка придет. Простите, она запретила мне разговаривать с вами. — Я провожу, — предложил Александр. — Не надо. Волшебная девушка в спешке собралась, но прежде чем уйти, не забыла о награде за теплый вечер. Александр с упоением затаил дыхание, когда она встала на мысочки и маленькие влажные губки на прощание коснулись его щеки. Почему она так торопилась? Кто ее матушка? Так много вопросов в один день, так много проблем, что думать о завтрашнем дне просто не хотелось. Уже переодевшись, лежа на диване и пустым взглядом изучая потолок, Александр думал о Розе. Думал о том, что только в ее присутствии мог забывать о всех насущных бедах. И было бы в общем здорово, если бы сейчас она положила голову ему на плечо и продолжила свои странные речи о цветах. Только благодаря этим мыслям Александр смог заснуть этой дождливой ночью.