Чумной маскарад

Игла со скрипом коснулась закрутившегося воскового валика, и тяжелый голос наполнил эхом купающуюся в последних солнечных лучах башню. — Запись двадцатая. Восемьдесят пятое число второй луны. Доктор Винсент Астор. Сегодня Аден Амор услышал наши молитвы и послал с небес дар — доктора Диану Риччи. Люди говорят, что она — преступница, но лично я восхищен ее самоотверженностью и преданностью родине. Как бы поступил любой сын острова Веры, если бы его оккупировали иноземцы? А хватило бы у кого-то храбрости собрать волю в кулак, взять власть в свои руки и хотя бы попытаться сделать то, к чему стремился народ острова Свободы? Боюсь, нам никогда не суждено узнать этого. Мятеж зальет кровью умирающий город, трупов станет так много, что улицы будут кишеть крысами и насекомыми, чума заползет в каждый дом и уже никто не сможет выйти сухим из воды. Я чувствую, что на меня возложена важная миссия — найти лекарство, любой ценой склонить Риччи на свою сторону. Игла вздрогнула и резко подскочила вверх, только валик с сухим треском продолжил некоторое время вращаться, а потом остановился. Винсент положил его в комод, надел шляпу и посмотрел в окно на догорающую зарю, приходящие на смену солнцу тучи и бледную луну на горизонте. Внизу по экипажам рассаживалась знать, а это говорило о том, что собрание подошло к концу. Пока в залах целый день кипели дискуссии, Винсент выполнял свою работу: облегчал страдания инфицированных в мрачных подземных лабиринтах лазарета. Он был готов и раньше сорваться на встречу с Дианой, но долг и распоряжение генерала Грасса не позволяли ему покинуть собор, поэтому теперь, шагая по винтовой лестнице, он ощущал себя ребенком, которому обещают подарить дорогую игрушку, но только завтра, когда наступит день рождения. К моменту, когда Винсент спустился, главный зал опустел. В нем остались только тишина и запах благовоний. Безмолвие ненадолго задержалось в каменных стенах. В открытые ворота вошли двое, напряженно ведя разговор: — Послушай, Механист, мне кажется, старый город не лучшая затея. Подумай о сопляке, найди ему достойную невесту своего круга. — О чем разговор, я бы с огр-ромным удовольствием, мой друг, но проблема в том, что люди боятся нас. Глупый сброд разносит слухи, будто бы я плачу ведьмам, и только благодаря их колдовству появляются мои изобретения. Инстинктивно Винсент почему-то обрадовался, что собеседники, увлеченные разговором, не заметили его. Он осторожно затушил пальцами церковные свечи и растворился во мраке дальнего угла. Выжидал и внимательно слушал. Он толком не мог понять, зачем ему эта информация, но главное — ему не хотелось пересекаться с этими людьми. — Ведьмы… — нервно сглотнул незнакомый Винсенту собеседник Механиста, — жуткие твари. Я слышал, недавно одна опустошила человека — выпила всю его кровь до последней капли. Ты, конечно, тот еще типчик, но с ведьмами вряд ли бы нашел общий язык. — При желании и с ними нашел бы, люди знают это и знают, каково мое влияние в Костелии. Впрочем, я обращаюсь к тебе с самой бытовой проблемой. Я слышал, в твоем заведении есть другие миленькие девочки… Не такие капризные и недоступные, как теперешняя избранница моего сына. — Не совсем так, — задрожал голос собеседника. — Были, но многих призраки Амилета прибрали к рукам, сейчас у меня проблемы с клиентами. — Послушай, ты же знаешь, святая инквизиция распорядилась закрыть все публичные дома в центре, а скоро, если этот болван Грасс достучится до короля, начнется чистка. Она уже идет, чего только стоит убийство Самуэля Астора, доброго человека. Но представь, что будет, когда подключится гвардия. Я заплачу тебе хо-р-рошенькую такую сумму, этих золотых хватит на то, чтобы уплыть в одно из южных княжеств. — Не дождешься, хитрюга, я сгину вместе со старым городом. Но вот твои монеты, их бы я с удовольствием… — Тс-с! Механист так неожиданно шикнул, что собеседник вздрогнул. — Я чувствую, что тут кто-то есть. — Только этот хмырь — Аврелли, церковная мышь в исповедальне. Попикивает себе и ставит свечки за упокой. — К господину Аврелли у меня важное дело, господин Аврелли сейчас ужинает с другими священнослужителями и генералом Грассом, а тут кто-то есть. Пока собеседник недоуменно оглядывался по сторонам, Механист уверенно зашагал к темному углу у винтовой лестницы, и Винсент был готов поклясться, что сейчас он его увидит и выдаст. Впрочем, случилось непредвиденное. Механист замер там, где начинался мрак. До Винсента оставалось ровно два шага, но Механист не осмелился их сделать. При этом нельзя было сказать, что он испугался, напротив, выразительные карие глаза были полны решимости, а нахмуренные брови и напряженные скулы выдавали не просто неприязнь, а злость. Механист фыркнул. — Показалось. Никого тут нет. Я просто вспомнил про интер-ресную даму в черном одеянии и птичьей маске. — Даму? — изумился собеседник. — Да, она была на последнем бал-маскараде Самуэля Астора и, я полагаю, лишила любителя дам жизни. Что ж, прошлое остается в прошлом. Пройдем же на прием к епископу. Нам нужно обговорить наше прошение лично к королю и патриарху. Винсент не знал, о чем говорили они. Из всего сказанного его зацепило только упоминание Владыки. Он не мог даже предположить, какие дела у Механиста могут быть с набожным епископом, которому, как и прочим священнослужителям, были чужды его убеждения. Помимо прочего, последняя фраза отпечаталась в памяти. Винсент понял, что в ту роковую ночь Механист видел его, он, несмотря на льющуюся из сплетен и публичных листков ложь, знает правду. Но почему тогда так спокойно ушел? Это ему еще предстояло узнать.

***

Восточный Бастион располагался на утесе, недалеко от гавани. Сквозь заморосивший дождь можно было увидеть, как мерцают тысячи маленьких огоньков в бойницах-амбразурах, как пытаются достать облаков сторожевые башни, как неприветливы в своей строгости каменные стены, окольцовывающие ряд построек в центре. Спустив паруса, борясь с нарастающими волнами, грузно пыхтел, выпуская из трубы огромные клубы пара, колесный клипер. — Подкинь еще угля! — рявкнул констебль кочегару. Винсент сидел на корме, всматриваясь в приближающийся силуэт тюремного комплекса — в прошлом главного оборонительного сооружения в Гаристе. Мысленно он уже обрисовал предстоящую беседу и даже выработал, как ему казалось, верную стратегию, чтобы склонить доктора Риччи на свою сторону. Одному Амору известно, что сделали с ней безжалостные тюремщики. Быть может, она уже в деталях расписала рецепт, а теперь ждет назначенной казни. Винсент понимал, что такое вполне могло произойти, ведь куда почетнее для подданных Его Величества и Господа Бога будет, если создание заветной панацеи припишут ему или Механисту, а не какой-то преступнице с острова, власть на котором недолго удерживали мятежники. — Приближаемся, сейчас причалим, — доложил сопровождающий Винсента констебль. — Но боюсь, у меня для вас плохие новости, господин Астор. К полуночи шторм усилится, придется переждать до утра. Тут же его перебил обеспокоенный голос с пристани: — Быстрее швартуйтесь! И как вас только угораздило выйти из гавани? Человек на пристани, похоже, действительно недоумевал. На самом деле это была прихоть Винсента. Как бы его не отговаривали там, в гавани, он все равно приказал отплыть к бастиону на свой страх и риск. Кто знает, что за ночь могло произойти с доктором Риччи? Как раз в этот момент Винсент в очередной раз поймал себя на абсолютно несвойственной ему мысли, что слишком переживает за ее судьбу. Да и в общем-то, если она расколется, не так уж и плохо будет получить славу изобретателя панацеи от чумы. Когда клипер плотно прижали к причалу канаты, констебль сошел на берег и подал руку Винсенту. — Я провожу до ворот. Там вас встретит надзиратель. Тут же их окружила охрана с пиками и повела к круто ведущей в гору лестнице. За ней тюремный комплекс предстал во всем своем грозном величии. К тяжелым железным воротам от одного конца разрезанного проливом утеса к другому вел гигантский арочный мост. Дождь усилился, но стражники стояли на посту, освещая дорогу керосиновыми фонарями. За мостом тянулись зубчатые стены, скрывая от посторонних глаз то, что происходило внутри комплекса, и знать это Винсенту, откровенно говоря, не хотелось. Но вот, едва завидев колонну людей, кто-то отдал приказ, и ворота медленно, с режущим слух скрипом распахнулись, приоткрыв завесу тайны. Как и полагалось, Винсента встретил надзиратель — огромный лысый мужчина, похожий больше на быка, чем на человека. О бычьей суровости сообщил и его звериный бас: — Вы как раз вовремя, доктор. Гонец доложил, что вы будете к вечеру. В небе сверкнула первая молния. Винсент кивнул. Уже пройдя за ворота, он услышал раскаты грома, почувствовал, что окружающие его каменные изваяния угнетают не меньше подземелий собора. Винсент благодарил Амора, что не пришлось видеть на внутреннем дворе выстроившихся в шеренгу оголодавших уродливых преступников, публичную казнь или еще невесть что. Про Восточный Бастион слухи ходили самые разные. — Учтите, док, Риччи та еще оторва. Ни на что не отвечает, ругается. Боюсь, что и вам будет нелегко заставить птичку защебетать. Поговаривают, она не боится смерти. — Она боится смерти, — уверенно опроверг Винсент, да так, что человеку-быку стало не по себе. Остаток пути оба молчали. Надзиратель подал голос только тогда, когда такой же суровый, как у него, бас рыкнул «пароль». — Стрела. Их с Винсентом пропустили в сам бастион, где угрюмые тюремные коридоры то и дело наполнялись стонами из-за решеток. Они тонули во мраке из-за слишком тусклого света, от них веяло холодом, тленом и чумой. Тюрьма все больше напоминала Винсенту его место работы. Тут так же время от времени проходили навстречу люди с лицами, больше похожими на посмертные маски, для которых работа стала тяжелым бременем. Так же можно было заблудиться на перекрестках между блокам, так же физически ощущались теснота, страх неизбежности, горький привкус испорченной жизни. — Камера двадцать. Она здесь, — доложил надзиратель, остановившись у одной из железных дверей, и достал ключи. — Вы там осторожнее, если нужно, я могу позвать охрану. Говорят, что эта баба — ведьма. — Нет, оставьте нас наедине. Надзиратель провернул ключ в замочной скважине и дверь камеры мерзко лязгнула. Винсент услышал сдавленный плач. Войдя, он удивился, что в таких условиях могут содержать не какого-то сумасшедшего маньяка, а революционерку. Окон, как и мебели, в камере не было, освещала ее восковая свеча. Диана Риччи сидела в углу, опустив голову, обхватив колени руками. Густые каштановые волосы скрывали ее лицо. — Доктор Риччи… — официальным тоном обратился к ней Винсент. — Катитесь в бездну! Я вам ничего не скажу! Винсент подошел к ней и положил тяжелую руку на плечо. Она осторожно подняла взгляд, ожидая, скорее всего, увидеть тюремщика, но чумная маска вместо привычной грубой морды напугала ее. Доктор Риччи казалась Винсенту абсолютно беззащитной. В ее глазах потух пожар, осталось только пепелище недоверия и боли. На лице появились синяки и ссадины от ударов констеблей, и Винсенту, видавшему все ужасы чумы, не хотелось видеть раны еще и у нее на теле. — Зачем вы здесь? — шепотом спросила она. — Вы пришли пытать меня? Почему на вас до сих пор эта маска? Винсент не понимал, отчего у него защемило сердце. — Нет, — твердо ответил он. — Я просто хочу поговорить. У меня к вам есть предложение. — Вы хотите узнать рецепт сыворотки? «Она на удивление догадлива», — подумал Винсент. — Да, но я не стану поступать, как олухи вроде Гэбриэлла. — Уже радует, — совершенно безрадостно усмехнулась доктор Риччи. Винсент принялся вальяжно расхаживать по тесному помещению, рассуждая: — Костелия, в том числе ваш остров, который со времен жизни Адена Амора является ее неотъемлемой частью, нуждается в вашей помощи. Жизни тысяч людей зависят от этой сыворотки, а вы упрямитесь, тем самым убивая несколько семей в минуту. Скажите, что они вам сделали? — Не пытайтесь устыдить меня! — огрызнулась доктор Риччи. — Вы не похожи на проповедника! Винсент сделал вид, что не услышал ее и дразня продолжил: — Хоть вы и преступница… — И вы туда же! — девушка не выдержала и, встав с колен, резко повысила охрипший от мук голос: — Если вы такой моралист, то скажите ради своего Амора, является ли спасение людских жизней преступлением? Она так напряглась, что заплаканные глаза покраснели еще сильнее, а из носа потекла маленькая кровавая струйка. Винсент промолчал, ибо действительно не знал, что ответить. «Разве она заслужила все эти муки?» — билась в голове предательская мысль. — «Она тоже доктор. Она спасла ребенка». Доктор Риччи поставила его в тупик, ведь ответ «да» был бы верен с точки зрения доктрины государства, но в корне противоречил истине и убеждениям самого Винсента. Не дождавшись ответа, доктор Риччи продолжила: — Ваш король, — вот кто настоящий преступник, ваши покровители — преступники. — Аккуратнее с языком, мои нервы тоже не железные. Вы же не хотите, чтобы я сорвался, как цепные псы командора? К тому же, — Винсент резко остановился и топнул ногой, акцентировав внимание на следующих словах, — мне кажется, что вы что-то скрываете. Так уж вышло, что вас два дня назад упоминал господин Механист. Вы готовили эликсир по его заказу. Подозрительно, не находите? Доктор, бескорыстно спасающий жизни храбрых солдат, прибегает к сотрудничеству с крупным магнатом из Костелии, тем самым помогая вражеской стороне. Вы не находите это унизительным? — Чушь! — отчаянно парировала доктор Риччи. — Я помогала своему народу и не сотрудничала с этим демоном в человеческом обличии! — Вы лжете, — подытожил Винсент. — Ни слова. — Вы лжете, — надавил он уже так, что девушка болезненно сглотнула и медленно опустилась на колени. — Вы правда хотите знать, через что мне пришлось пройти? — спросила она, заглянув в стекла маски, будто надеясь увидеть в них душу. — Расскажите правду и тогда, возможно, удастся изменить ваш приговор. — Господин Механист действительно был на острове Свободы… — она запнулась, отвела взгляд, потом, набравшись смелости, опять посмотрела на Винсента. Следующие слова давались ей с усилием, голос звучал сдавленно, интонации выдавали горькое разочарование. — В ночь на двадцать третье число третьей луны стало ясно, что новый режим обречен, как обречено все то, к чему мы шли долгие годы. Гвардейцы короля огнем и мечом прошлись по острову, привезя с собой чуму, боль и страдания. В тот день они осадили последний оплот свободы — город Либерту. Во взгляде доктора Риччи появилось что-то неизъяснимо печальное, каждое воспоминание давалось ей, как болезненный укол. — В лазарете было очень много раненых, все кругом пропахло кровью. Крови там текли целые реки… Я помогала восстанию с первых дней, чего не могу сказать о сестре. Она закрутила роман с моряком и уплыла прочь, наверное, куда-то на юг или… не важно. Я знала, как можно быстро снять жар и облегчить муки раненых. Я варила свой эликсир и, как оказалось, он помогает не только снять боли, но и лечит от чумы. Один солдат у нас подхватил эту заразу. Позже я создала сыворотку, она действовала быстрее, но о ней Механист не знал. Снова пауза, за которую Винсент пугающе точно обрисовал себе лазарет с обреченными на смерть солдатами. С замиранием сердца он вновь услышал, как грохочут пушки, как стреляют ружья. — Механист сделал нам предложение, от которого невозможно было отказаться, — продолжила доктор Риччи. — До него дошли слухи о моем эликсире. Ночью его лодка под белым флагом причалила в Либерте. В обмен на эликсир он обещал, что к утру придет корабль со списанными ружьями. Это я подтолкнула людей решиться на эту сделку. Пока Винсент не понимал почему, но говорить Диане становилось все тяжелее. — Никогда не верьте ему. Никакого оружия утром не пришло, а в город ворвались гвардейцы. Поражение тогда стало неизбежно, но наш предводитель все еще в отчаянии верил, что удастся спасти остров. Он считал, что одна показательная казнь вновь заставит поверить людей в справедливость, а солдат — драться отчаяннее. Мне должны были отрубить голову за измену, но процессию сорвали гвардейцы, — девушка грустно усмехнулась. — Они же потом передали меня суду, который снова приговорил меня к казни, теперь по законам Костелии. Слезливая, на первый взгляд, история оставила очевидную лазейку для Винсента. Он был уверен, что теперь без уговоров и угроз добьется своего. Поправив шляпу, он сказал: — В таком случае, Риччи, у вас нет причин хранить фанатичную преданность острову. Эти люди собирались казнить вас, точно так же, как и люди Костелии. Вы сами попались в мышеловку. Только вот я, такой же патриот своей страны, в отличии от остальных могу пообещать вам жизнь. Если вы пойдете со мной на сотрудничество и поможете вылечить людей, которыми переполнен лазарет собора, я сделаю так, что вас не только освободят, но и признают национальным героем. — С какой стати мне вам верить? — возмутилась девушка. — У меня нет гарантий, что вы не поступите так же, как Механист. Вы ведь доктор, так вам куда выгоднее будет присвоить себе изобретение сыворотки. — Послушайте, Диана, — впервые обратился он к ней по имени, стараясь быть как можно убедительнее, — я сделаю так, что завтра с вас уже снимут кандалы и доставят ко мне. Мы опробуем вашу сыворотку на больных, мы соберем все ингредиенты, которые вы попросите, и если результат будет таким же, как в случае с Аарне, вас отпустят обратно на остров Свободы, разве не этого вы добиваетесь? Война для вас давно проиграна. — Ошибаетесь. — Злобно процедила она. — Восстание вспыхнет с новой силой, будьте уверены. А что до сыворотки, я буду хранить тайну и, видимо, унесу с собой в могилу. Мой остров сам себя исцелит, а ваше королевство рано или поздно умрет от чумы. Винсент оказался на грани срыва, казалось бы — вот он момент, вот он подвел ее к тому, чтобы начать сотрудничать, а она рассказала свою историю, как исповедь, и теперь снова упрямится. Наверное, надзиратель был прав, она не боится смерти. Но как можно быть преданным людям, которые чуть не лишили тебя жизни? А может, она раскаивается и чувствует свою вину перед ними? Винсента неожиданно посетила мысль, что если бы на самую кровопролитную бойню в истории, на войну с Арлианцами шли солдаты с таким настроем, Костелия ни за что бы не проиграла ее. Впрочем, так просто вечно упрямого Винсента не сломить, у него остался последний козырь в рукаве. — Я даю вам время до утра. Если не согласитесь, я сообщу надзирателю, что вы колдовали. Завтра же вас сожгут на костре как ведьму, а на родном острове предадут позору. Не беспокойтесь, мои покровители позаботятся об этом, — он заговорил очень громко, но девушка никак не среагировала, она просто молча слушала. — Что до сыворотки, я уверен, что ее умеют делать и другие люди на острове, а значит, вам, как и любому, можно найти замену. Не дожидаясь ее ответа, Винсент позвал надзирателя и последнее, что услышала в эту ночь доктор Риччи, был мощный хлопок железной дверью. Винсент не спал. Остаток ночи он перекидывался с надзирателем в карты, вынужденный выслушивать идиотские расспросы про маску и предложения выпить. Временами он с тоской смотрел на бледную луну, слушал, как разбиваются где-то внизу об утес океанские волны, и думал о Диане Риччи. Он сильно сомневался, что она расколется наутро, а потому на душе скребли кошки. Что тогда? Действительно предать ее огню? Ее, беззащитную, но храбрую и самоотверженную девушку. В последней дневниковой записи он говорил, что на ее месте поступил бы так же и, скорее всего, с честью принял бы смерть от огня. Он не боялся боли, она давно стала абстрактным понятием, оставшимся в прошлой жизни. В новой не должно было остаться ни чувств, ни сострадания, ни боли. По крайне мере он изо дня в день внушал себе это. С первыми лучами солнца Винсент задремал и ему вновь почудился мир, умирающий в лапах призраков Амилета. Он — как пророчество грядущих перемен и гибели Костелии, он — духовная смерть Винсента, которая, как и физическая, ужасала неизвестностью и вечным забытьем. Из дремы его выбил знакомый мальчишеский голос: — Гонец от епископа Аврелли! Ваше благородие, господин Григорий Аврелли ждет вас. У меня для вас отличная новость, шторм стихает. Сначала Винсент ощутил неприятное головокружение, звонкий назойливый голосок сменился храпом надзирателя. Он поднялся с деревянного стула и, не ожидая услышать ответа, как у самого себя спросил: — Что с Риччи? Как ни странно, ответил ему неприятный глазу констебль Гэбриэлл, оказавшийся тут по непонятному стечению обстоятельств: — Астор, Астор, Астор, вы ужасно необходительны с дамой! — едко иронизируя, сообщил он, скорчив довольную гримасу. — Ну зачем же так? Вы обещали, что ее непременно сожгут на костре с вашей подачи. А ведь бедняжка поверила вам. — Поверила? — удивился Винсент. — Мы с парнями провели воспитательную беседу и я, услышав это, подыграл, ну вы же не осудите меня за это, так? — заговорщически подмигнул он. — Так уж вышло, что мне не дает покоя эта особа, и я решил снова проявить инициативу и посетить Восточный Бастион. Не став задавать лишних вопросов, Винсент вышел из комнаты охраны и тут же наткнулся на стражников, выводящих из камеры закованную в кандалы Диану Риччи. Сама ли она пошла на сотрудничество или под давлением грубой силы старшего констебля, может быть, по распоряжению свыше, Винсент не успел спросить. Ее увели слишком быстро, не подпустив к нему. На рассвете две лодки отчалили от утеса.