Чумной маскарад

В руку лодочнику упал мешочек с золотыми монетами. Плут и Леона расположились на корме гондолы и почти в один голос велели плыть в обход патрулей, через заболоченные каналы. Следом в гондолу забрался Александр, после чего они отчалили. Молодой лодочник иногда почесывал крючковатый нос, щурился от солнечных лучей. За первым мостком он, утомленный разбавляемой только кваканьем лягушек тишиной, спросил: — Эй, у вас у кого-нибудь не найдется табаку? — Нет, — солгал Плут. Как известно, за пару-тройку золотых он мог поделиться чем угодно. — Жаль, — процедил лодочник, а потом, покачав головой и тоскливо осмотрев серые фасады стоящих на набережной домов, спросил еще: — Слышали про Стефана? У него была колесная лодка, он мог привезти и вывести из старого города кого угодно. — Смелый был старикан, — подхватила Леона. — А что с ним? — Недавно его взяли «мундиры». Отправили в Восточный Бастион по подозрению в убийстве барона Астора. Он раскололся, что с ним был какой-то паренек. Его сейчас ищут, расклеивают листовки. — Следующие слова лодочник прошептал едва слышно, но по коже Александра пронеслась ледяная дрожь: — Это он убил барона. «Я никого не убивал!» — хотел прокричать Александр, но слова так и застряли в горле болезненным комом. Коварная судьба как будто специально подкидывала все новые и новые неприятности. И если еще пересечение с Розой и ее матушкой можно было назвать злой иронией, то это не иначе как издевательством не назовёшь. Теперь, похоже, лучшим решением было залечь на дно. Жаль, Александр не услышал этого раньше, до того, как лодка отошла от берега. Теперь будущее казалось ему еще более безрадостным: куда сильнее стала вероятность сгинуть, вот только теперь не в старом городе, а в казематах Восточного Бастиона, если какой-нибудь констебль узнает в нем человека с листовки. Тогда же Александр поймал недоверчивый взгляд Плута и был готов поклясться, что в случае чего тот выдаст его констеблям. Впрочем, разбойник смягчился, когда ему на плечо легла рука Леоны, а болтливый лодочник продолжил: — Говорят, в соседней камере сидит девушка — доктор. Прошел слух, что она нашла лекарство от чумы, поэтому король миловал ее. Тут со мной плыл один врач, утверждал, что если все так, как она говорит, то скоро зараза уйдет. Быть может, в старом городе все будет как прежде? Что думаете? — Думаю, что это нам не на руку, — вскинув бровь, промурлыкал Плут и вытащил из кармана флягу, как подумал Александр, с ромом. Плут сделал долгий глоток и угостил Леону. Ее рука медленно сползла ему на пояс, и Александр почувствовал отвращение. Гондола уже миновала череду краснокаменных мостков с вывесками, запрещающими пить воду из каналов, и вышла к развилке. Ее потеснили другие лодки, а пахучий воздух наполнился голосами. Улицы оживлялись, на набережных появлялись люди. Где-то рядом, судя по знакомым, похожими на пряничные домики зданиям, была старая ратуша — центр, куда вчера идти пришлось пешком. Александр смотрел по сторонам, задерживая взгляд то на торговце, продающем «волшебные» зелья обезумевшей толпе, то на старом музыканте с аккордеоном, поющим грустную балладу о том, как потерял семью, то на докторах с чумными повозками. Обрывки фраз, сказанные невпопад, он по привычке анализировал, пытаясь ухватить смысл. Все они были обычными, житейскими, и только одна из них больно резанула по сердцу: —… Вчера старуха, невеста, с собой покончила. — Кто? — Ну, чокнутая … Представляешь, воры прямо на людях обобрали! Уж кто, а Александр точно знал, о какой невесте речь. Совесть мучительно больно заставила в мельчайших подробностях вспомнить кражу и страшные слова о блестяшках и муже, покинувшем несчастную девушку. Единственное обезболивающее — осознание того, что украл не он, а Плут. С этим пришло чувство несправедливости: вот перед ним сидит этот мерзавец с ворованными деньгами и Леоной в обнимку. На эти деньги он купил себе флягу с ромом и готов поставить остаток на карточную игру. Для него это забава, а для отошедшей в Амилет женщины эти деньги были всем. Муки совести перемешались со странной мыслью: «А мог ли я помочь всем этим несчастным людям на улицах?» Ведь наверняка у кого-то, как и у самого Александра, умерла мать. Кто-то потерял детей, кого-то несправедливо арестовали по ложным доносам, кого-то лишили жилья. И очевидно, что только такие как Плут остались на плаву и стали хозяевами этих мест. О Плуте Александр вспомнил не вовремя, ведь едва посмотрев на него, понял, что Леона почти обняла его и сейчас точно что-то шептала на ухо. Паранойя подсказывала, что явно не слова любви, а скорее предложение, как скинуть Александра с хвоста и получить все деньги. И он уже был готов ко всему, даже, возможно, к тому, что придется драться. — Ну нет, сестрица… — привычно ухмыляясь и щуря хитрые глаза, ответил Плут Леоне. «Сестрица… Если бы она была его сестрой, это был бы самый грязный инцест» — думал Александр, подозревая, что Леона это нарочно, выражая обиду за его замечание. Уплыла вдаль череда пряничных домиков, на горизонте показался огромный купол капитолия. Впереди каналы собирались воедино и впадали в океан. Его голубую гладь заволок желтоватый туман. Солнечный диск призрачно сиял и пронзал лучами уплывающие тучи, или нет. Вполне возможно, это был маяк в Восточном Бастионе. Александр точно не знал, но хотел поближе посмотреть на океан, ведь у него осталось так много воспоминаний о прогулках с отцом на корабле. А еще теплой истомой отозвался сон, и в душу, сладко томя, закралась надежда, что когда-нибудь это все закончится, и в Гаристе наступят мир и процветание. Он уже наяву приведет волшебную девушку к берегу, будет рассказывать ей сказки. Нужно только подождать. Но сколько? И как можно приблизить это мгновение? Из мыслей его вырвал оклик лодочника: — Приплыли. Таверна за углом, — махнул он в сторону старой ночлежки с узкими окнами. — Знаем, — уверил Плут и первым сошел на берег. Александр поднялся на дощатый мостик следом и подал руку Леоне. Она не приняла его вежливый жест, и резко вскочив, чуть не столкнула Александра в воду. Пройдя мимо, Леона пожаловалась: — Ненавижу лодки. От этой качки и этой вони в глотке пересохло. Эй, Плут, одолжишь мне пару золотых на кружечку пива? Ее напарник расправил плечи и, пригрозив пальцем, процедил: — Мы здесь не за этим. Пока простофиля не выиграет, не смей даже клянчить выпивку у своих дружков, поняла? Похоже, игра действительно стоила свеч, раз его развязный нагловатый тон сменился непривычно серьезным. Неизменным остался его взгляд: такой же хитрый, холодный и наглый, под которым становилось покорной даже Леона. Она только ответила легким кивком, буркнула что-то под нос и пошла следом за Плутом и Александром. За углом ночлежки показался закуток с вывеской «Таверна „Пивной океан“». Уже из застенок слышались пьяные голоса, чувствовался привкус азарта. У входа, около битых пыльных окон стоял мальчишка, зазывая охриплым голоском случайных прохожих. Поначалу могло показаться, что он приглашает гостей в таверну, но вблизи стало понятно, что раздает публичные листки: — Найдено лекарство от чумы! Доктор Диана Риччи согласилась сотрудничать с церковью! Проходя рядом, Плут маловероятно, что из жалости, скорее из бахвальства, бросил ему монетку, приправив это словами: — Сходи, купи леденцов, парнишка. И будь добр, не неси чепухи. — С-спасибо… — удивленно, с большими от радости глазами ответил он и был готов бежать, как случилось то, чего не ждали ни Плут, ни Александр. Леона выхватила у мальчишки один из листков и принялась бегло изучать. В глазах у нее промелькнули беспокойные огоньки, руки задрожали. — Эй! Гоните еще монетку! — возмутился мальчишка. Плут громко надменно рассмеялся, захлопав в ладоши: — Браво, сестрица. Не знал, что ты еще и читать умеешь! — Иди ты! — выпалила она, а потом, точно испугавшись, скомкала листок и швырнула в мальчишку. — Вот тебе, а не монетка, сопляк. Иди пока цел! Плут застыл в полном недоумении от такой реакции. Наверное, он, как и Александр, подумал, что это издевка, но теперь было отчетливо видно, пропагандистская листовка задела Леону за живое. От волнения она спрятала руки за спину, опустила глаза. Ее грудь резко вздымалась после каждого обрывистого вздоха. — Ты чего? — непонимающе спросил Плут. — Нет, ничего, правда, — обрывками ответила она и решительным толчком распахнула дверь таверны, раньше всех нырнув в крохотный мирок выпивки, карт и драк по пустякам. В тесном помещении стены были небрежно обклеены зелеными обоями с узорами, увешаны охотничьими трофеями и картинами. За карточным столом собрались люди, то ли, судя по одежде, матросы, то ли докеры. За их игрой пристально наблюдали, собравшись в круг, уже подвыпившие, покуривающие зловонный табак зеваки. Все это сопровождал сухой треск вращающегося в фонографе валика. Чудесное изобретение господина Механиста стояло на барной стойке и, похоже, уже давно не воспроизводило музыку. Как легко можно было понять, никто не догадался, как починить его. Александр вошел после Леоны и, метнув взгляд на карточный стол, задержался на сидящем по центру человеке: на голове капитанская треуголка, на когда-то мускулистых руках татуировки, а в пальцах трубка. Тогда же Александр случайно услышал его кличку: — Какая же ты паскуда, Окорок! Давай еще, у меня остались часы! Я отыграюсь, клянусь Амором! От чего у него эта кличка вскоре стало ясно: деревянная нога. Уж кто, а он точно был моряком. По крайне мере так решил Александр, вспоминая рассказы отца о пиратах. — Эй, мальчики! — окликнула Леона игроков и наблюдавших за игрой. — Кто хочет угостить сестрицу? И сразу же в ответ понеслось десяток голосов: О, да это же Леона! Эй, привет, как дела? Хочешь выпить с нами? Хочешь… Ее глаза заблестели в предвкушении выпивки и мужского внимания, по губам прошлась довольная усмешка, но внезапно Плут, уже порядком взбешенный ее поведением, оттолкнул Александра и резким отточенным движением дернул напарницу за плечо. Она не успела понять, что произошло, как он уже крепко сжал в пальцах ее подбородок и, посмотрев в глаза, дрожащим от напряжения голосом предупредил: — Я тебе что говорил?! Только вякни еще что-нибудь, идиотка! Леона испугано покивала и застыла рядом, не в силах открыть рот, уставившись на Александра. Александр хотел вмешаться, но после случая с Пьеро понял, что это не принесет никаких результатов. К тому же, он не особо сочувствовал Леоне, понимал, что она сама виновата. Единственное, что коробило его — предстоящая игра. Хотя Плут и Леона все-таки вызвали интерес. Если вчера их можно было принять за хороших приятелей, то сейчас как будто оголилась вся суть этого приятельства. Таверна утонула в негодующих возгласах, но они гремели недолго. Бахнул выстрел в потолок, и все увидели в руке у Плута карманный пистоль. Послышались уже перешептывания, и только Александр молча разглядывал навеивающее воспоминание о дуэли оружие. — Доброго денечка, парни, — разведя руками и обнажив покрытые налетом зубы, поприветствовал Плут. — Не обращайте внимания, вас это не должно заботить. Мы пришли на игру, и зуб даю, мы обчистим все карманы. Вы же знаете, кто я? — лукаво подмигнул он. — Ты подлый шулер, — во всеуслышание ответил Окорок, откинувшись на спинку кресла. — Именно поэтому сегодня играю не я, — парировал Плут. Похожий на пирата картежник взял костыль, а затем, выпустив струю табачного дыма изо рта, указал на Александра: — А что, этот играет? Или твоя ручная баба? — Мальчишка, — с хрипотцой в голосе подтвердил Плут и, сделав несколько шагов навстречу, мощным ударом выбил со стула не желавшего уходить проигравшего. Тот что-то недовольно промямлил, но его уже схватили под руки двое мужчин и вывели из таверны. — Садись, — приказал Александру Плут, и тот незамедлительно сел за карточный стол. Окорок, потирая кулаком щетинистую щеку, спросил: — А имя у мальчишки есть? — Грин. — коротко, скрывая неприязнь за маской невозмутимости, представился Александр и протянул руку. Пускай он волновался, пускай перебирал в голове все виденные на играх приемы и вспоминал комбинации, сейчас он чувствовал себя куда более уверено, чем когда его заставили грабить несчастную женщину. Главное не попасться на крючок. Риск холодком пронесся по венам, как неотъемлемая часть грядущей игры. — Ладно, Грин… Что за имя такое дурацкое? — прыснул Окорок. — Смотри не проиграй все сразу, у твоего дружка и так проблем по горло. Я думаю, ты в курсе, за кого вступился? Александр помотал головой. — Плут падок на легкие деньги. — Нахмурил брови Окорок и, сверля взглядом Александра, продолжил: — Карманные кражи в старом городе сомнительное занятие, поэтому многие воры лезут за стену, к капитолию. Недавно охотники поймали Ферди… Болван был, каких мало. Но, Плут, — он укоризненно посмотрел на него, — ты сам виноват, что отдал эту работу ему, нехорошо выходит как-то… Подставил человека, не расплатился за карточный долг. Это ведь ты жульничал, тебя я спас от отсечения руки. — Послушай… — Заткнись, я недоговорил, — прохрипел Окорок, и засыпал еще табаку в трубку. Он затянулся и на выдохе сделал еще один, куда более болезненный укол: — Ты ограбил старуху-попрошайку у людей на глазах, так? Будь добр, объяснись, зачем ты это сделал? Об этом сейчас только и судачат окрестные «мундиры». И тут уже Плут начал сдавать позиции. Он держался, как мог, но Александр прочувствовал неуверенность в его голосе. Увидел, как дрогнула рука, когда он достал фляжку и сделал быстрый глоток рома. — Сестрица Леона нашептала мне, что старуха слишком тупа и носит огромную сумку с монетами, побираясь на людях. Это подтвердилось, деньги я принес на игру. Конечно же, этой суммы не хватит, чтобы расплатиться с долгом, а крайней срок сегодня… Иду ва-банк. — Мило, очень мило, — гадко рассмеялся Окорок. — К тому же, — подметил Плут, — у Пьеро начал появляться алкоголь. Сносный алкоголь. До этого только я толкал его, покупая у тебя, а в кабаре варили дрянь. — Ах, Пьеро, этот сумасшедший циник… — задумчиво проговорил Окорок. — Это странно, хотя одна птичка принесла мне весточку, что у него влиятельные покровители. Один парень влюблен в его девку. Влюблен по самые уши и страдает. Она отказывает ему, а он заваливает ее подарками. Болван! И тут Александра покоробило. Что, если эта «девка» — Роза? Если так, куда яснее становилось, откуда у нее это красивое платье, откуда деньги на макияж и тортики, почему ее матушка так злостно отгоняет от нее мужчин. И тут слова Леоны показались пророческими: «Вот увидишь, сегодня вечером к твоей кукле пристанет парниша с деньгами…» Ужасно не вовремя Окорок выпустил еще струю дыма, и подытожил: — Впрочем, хватит чесать языком. Вы, парни, верно, притомились, ожидая начала игры? — обратился он к картежникам. Те, присвистывая, закивали.  — Так давайте же сыграем! Раздавать будет Грин, ты ведь умеешь? Александр кивнул, в спешке пытаясь избавиться от мыслей о Розе и сосредоточиться на игре. Он взял колоду и ловко перемешал ее, а затем в несколько быстрых движений раздал по четыре карты пятерым игрокам. — Смотри, не подведи старину Плута, Грин, не то… — Он проучит как следует, — тихо заметила Леона, а Плут подтвердил и сделал первую ставку. Александр внимательно наблюдал за игроками, за тем, как они делают ставки и аккуратно смотрят масти и ранги выпавших карт. Игра поразительно напоминала любимого аристократами «Короля». Ее правила просты: получаешь карты, делаешь ставку, при необходимости повышаешь, а дальше дело везения или хитрости. Самая высокая карта — король. Четыре короля — лучшая комбинация. Александр также осторожно приподнял карты со стола, краем глаза увидев две шестерки, тройку и единицу. Мысленно он перенесся на несколько лет назад, когда не было войны, чумы, а мир, стремительно осваивающий паровые механизмы, казался утопией. В один из тех дней отец вернулся из плаванья, рассказывая про морскую забаву — карточную игру с уже забытым названием. Как-то они сели за стол в гостиной, лакей по велению отца раздал карты им и паре отцовских друзей. « — Две карты, у тебя две одинаковых карты, — подсказал тогда отец, — это комбинация.» — Вскрываемся, — грузно прохрипел Окорок, и игроки синхронно раскрыли карты. Полный веры в простенькую, но, как казалось, действенную комбинацию, Александр раскрыл карты, и сообщил: — У меня две шестерки. Окорок только хрипло посмеялся в ответ и, показав свои карты, ответил: — У меня король и две девятки. У кого больше? Все отрицательно покачали головой. Окорок сгреб монеты в кучку и придвинул к себе, приговаривая под нос «приятная игра, приятная». После из-под густых бровей он метнул насмешливый взгляд на Плута и, сделав которую затяжку, спросил: — Ты уверен, что хочешь продолжить? Не боишься, что твой мальчишка проиграет все? Александр инстинктивно почувствовал, как Плут сжал руку в кулак. Однако, несмотря на этот угрожающий жест, беззлобно и саркастично ответил: — Мне ты все равно не позволишь сыграть, а сестрица Леона украдет внимание и деньги твоих простофиль. Это было бы слишком просто. Его слова прозвучали бы куда убедительнее, окажись Леона рядом, но она, вопреки всем его угрозам, растворилась в толпе и, должно быть, клянчила выпивку. — Поставь еще, — попросил Александр, — я выиграю. Это прозвучало так самоуверенно, что Плут непроизвольно прикрыл лицо рукой и сквозь зубы процедил: — Играй. Игроки опять сделали ставки, на этот раз раздал Окорок. Александр посмотрел карты, и беглого взгляда хватило, чтобы понять, что ему попался король. В голове мелькнула крайне удачная идея. Он напряг скулы, чуть расслабил средний палец, и король нырнул в рукав. — Эй, Окорок, ты мне недодал. — Да-а, — протянул он, но потом, посмотрев на три карты Александра, подтвердил, — Да, действительно, держи, малец. Он метнул случайную карту, и Александр взял ее полный уверенности, что никто не заметил подвоха. Теперь оставалось только все хорошенько продумать, собрать сильную комбинацию и пойти ва-банк, чтобы выиграть все и сразу. Случайной картой оказалась шестерка, и как только кто-то предложил повысить ставку, Александр первым сказал «Пас». Он ждал следующих раздач, чтобы спрятать еще одного короля в рукав. Конечно же, можно было собрать и более простую комбинацию, но ни что не должно было помешать замыслу — безоговорочной победе. Александр хотел собрать сразу четырех королей, в нужный момент увеличить ставку до максимума и прикончить Окорока. — Повышаю ставку. — Пас. — Пас. — Что ж, я снова выиграл. Начинало казаться, что Окорок тоже жульничает, ведь уже во второй раз забрал себе все деньги, и кто-то из-за него покинул стол. Поэтому выработанная стратегия только укрепилась в голове, а азарт стал сильнее. Александр тактично пропустил еще несколько партий, просматривая и отдавая карты. Он ждал, когда ему снова позволят раздавать. Вновь обвинить Окорока в том, что недодал, было бы слишком рискованно, а вот повторить показанный Плуту фокус… Александр во второй раз вспомнил отца, как тот удивлял его, совсем юного мальчика. Как ловко перемешивал карты, как доставал дам и королей по велению пальцев и сквозь добродушный смех заявлял, что это очень просто. Когда колода, после ряда пропущенных партий вновь попала в руки, Александр сосредоточился и решил повторить фокус. Он тщательно перемешал карты, выискивая заветных королей, и все бы пошло как по маслу, если бы не оклик: — Чего ты медлишь? Раздавай уже, а?! Рука предательски дрогнула от мысли, что противники по карточной дуэли пронюхали подвох. Александр быстро раздал карты, уверенный, что успел взять себе заветных королей. К своему разочарованию, он узнал цену этой спешки, когда вместо двух, увидел только одного короля и несколько ненужных цифр. Он опустил глаза, положил карты на стол. Потом тихо выругался, понимая, что денег на ставки становится все меньше, и если план не сработает, гнить ему в повозке с трупами, как хотел проклятый Фалькон. Вдруг он увидел Леону рядом с Окороком. Она подошла к нему, принявшись о чем-то расспрашивать. Это сыграло на руку. Александр спрятал еще одного короля, незаметно сбросил ненужные карты, вновь сказав «Пас». Оставалось дождаться еще одной раздачи. Игра снова пошла по кругу, но когда очередь во второй раз дошла до Окорока, Александр совершенно неожиданно почувствовал, как ему на плечи легли сильные руки, ногтями впившись в кожу. Сразу стало ясно, это был Плут. Он притянул Александра за грудки, и с осуждением посмотрев на него, спросил: — Что, собираешься и дальше пропускать партии? В руке у него неизвестно откуда возник кастет и оказался прямо у виска Александра. Зрачки расширились. — Если ты сейчас же не прекратишь, я размажу твои мозги по этому столу, ты меня понял, урод?! Но почему-то Александру совсем не было страшно. Плут блефовал получше любого из игроков за карточным столом. Каждый из них увеличивал ставки, веря в победу, проигрывал последние деньги, и Окорок, как стало понятно с первых партий, чувствовал это, и добивал их как коршун маленькую птичку. — Так я продолжу? — нелепо улыбнувшись спросил Александр, а потом заверил: — Дай мне еще шанс, у меня все под контролем, я его обыграю. Он уже во второй раз говорил об этом, и не знал, сможет ли. Теперь все действительно зависело от везения, а не от хитрости, ведь денег становилось все меньше, а как стало ясно из разговора, собрать нужно чуть ли не половину того, что было изначально. Плут отпустил его и бросил еще какую-то угрозу, но Леона, эта поразительно юркая девушка, была уже у него за спиной и что-то шептала, должно быть в поддержку Александра. Снова раздача, и три голоса катастрофически не вовремя прошептали «Пора!». Плута, Леоны и внутренний. Перед Александром оказались четыре карты, две из них, как он успел посмотреть — шестерка и валет. Их он ловко подменил королями, но следующие две даже не успел приподнять, из-за своевременного объявления Окорока: — Повышаю! Сегодня, похоже, не ваш день, парни. К небольшой ставке Окорок прибавил горсть монет, и это послужило сигналом к действию. — Принимаю, — парировал Александр. Из сумки Плута он взял ровно столько же монет и поставил на кон. Сердце забилось сильнее, по лицу горячими струйками потек пот. Самое время было посмотреть оставшиеся две карты, но Окорок снова покоробил фразой: — Думаешь, у тебя хорошая карта? По-моему ты блефуешь. — Вовсе нет, — ответил Александр. — А по-моему да, — дерзко опроверг Окорок, положив трубку на край стола. — Я же вижу, ты волнуешься, деньги у тебя кончаются, а значит, ты решил играть по крупному, так? — У меня хорошая карта. — Не верю, — рассмеялся Окорок. — Хорошая карта у меня, а ты свои две даже не посмотрел. С этих слов стало ясно, что он наблюдает за каждым движением, и если действительно не увидел двух украденных королей — значит, обстоятельства складываются в пользу Александра. Или увидел…? Вполне вероятно, настал момент истины, и он собирался прикончить нового противника, как очередного простофилю, а вместе с ним и Плута. — Повышаю еще. — Я тоже. Третье и последнее воспоминание перенесло Александра в роковой день. Его отец собирался в последнее плавание. Перед тем как уйти, он дал настояние: «Сынок, помни, если я не вернусь, будь храбр, никогда ничего не бойся и всегда стой на своем. Как бы велика не была беда, не беги от нее. Если кто-то обидит тебя или нашу семью — дай сдачи. Если кто-то оскорбит — ответь так, чтобы ему стало стыдно. Помни, ты — благородный представитель Гринов, ты наша гордость, надежда и опора. Ты — продолжатель нашего славно рода. Теперь прощай. Береги маму…» Образ отца растворился в памяти, оставив одну терпкую горечь. Когда Окорок с ехидным видом повысил ставку, пришлось ответить тем же. — Ты идешь ва-банк, Грин, — подметил он. — У меня этих блестяшек много, а у тебя последние. Ты не думаешь о том, чтобы отказаться и начать ныть, что все это большая ошибка? Я ведь тебя уничтожу, понимаешь? Он затолкал табак в трубку, подмигнул собравшимся в кольцо зрителям, дав понять, что сейчас выиграет, ведь у него выигрышная комбинация. Александр все не решался посмотреть на последние две карты, беспокойство и сосредоточенность, перетягивая канат, коробили его. Он смотрел четко в глаза противнику, зная, что сейчас либо выиграет, либо проиграет. Последние монеты легли в большую кучу. Если задуматься, этот холмик монет мог бы стать началом безбедной жизни. Этих денег хватило бы, чтобы снять комнату в центре города хотя бы на один лунный цикл. А там уж можно было бы забыть о Пьеро, найти простую, но стабильно оплачиваемую работу. С каким-то незнакомым чувством Александр подумал, что мог бы взять с собой еще и Розу. Показать ей, как выглядит настоящая жизнь, а не искаженная пародия на нее. Тяжело вздохнув и приподняв плечи, Александр раскрыл первые две карты, инстинктивно побаиваясь открывать следующие, надеясь только на удачу. Окорок оказался куда увереннее. Сильная комбинация из двух королей только посмешила его. Он обнажил грязно-желтые зубы, похлопал в ладоши, от чего Александр поморщился. — Приятная игра, приятная… На центр стола, на всеобщее изумление и бешенство Плута, он поочередно метнул карты — две дамы и два вальта, и тут уже сама собой подтвердилась мысль, что он точно шулер. Самое время было раскрыть свои оставшиеся две карты, но колени предательски задрожали. Дышать стало тяжело, в голове запульсировала кровь. Взгляд пронесся мимо начавших потешаться и хвалить Окорока зрителей. Александр кожей почувствовал, что стоящий позади Плут вот-вот снова вцепится, и на этот раз все не обойдется простым разговором. Придется драться, и тут уже не спасут никакие заверения в победе. Но опасения не оправдались, вместо Александра Плут резко сорвался на Леону, за то что предложила его в качестве кандидата. Они вцепились друг в друга, вовсе не как приятели, а как заклятые враги, подняв невыносимый гам. — Ну что, довольна, сестрица?! Твой арисоткратишка проиграл всю нашу выручку! Что ты мне на это скажешь? — Ты сам виноват, что не остановил его! — попыталась оправдаться Леона. — Он говорил, что выиграет, но посмотри, какие карты у этого хмыря! Посмотри! Он грубо притянул ее к себе, вот только Александр уже находился будто в прострации и не мог разобрать больше ни слова. Происходящее превратилось из нечестной игры в какой-то ненормальный балаган. Но когда ссора и фальшивое ликование достигли пика, пальцы сами потянулись к двум оставшимся картам. Александр не верил в удачу, но хотел поставить окончательную точку в игре. — Приятно чувствовать себя проигравшим, а?! — сквозь смех съехидничал Окорок, уже готовый увеличить свою гору золотых монет крупной ставкой. Его руки уже потянулись к деньгам, и в этот момент сердце Александра замерло. Он неловким движением перевернул две карты, и когда увидел их масти, не поверил своим глазам. Он расправил плечи, тихо прошептал что-то, прежде чем ответить Окороку. Потом на его лице появилась ухмылка. В последний раз перед глазами возник образ отца, и самый родной человек подмигнул ему, а потом безмолвно исчез. — Приятно. Точно ударил, Александр положил на центр стола заветных четырех королей. Таверна содрогнулось в единственном звуке «Ах!». Перед Окороком лежала самая редкая и сложная комбинация, шокируя, вводя в полное недоумение. И то, что только и смог сказать тот, было: — Дрянная игра… Этих королей я держал в руках пару партий назад. Вот так совпадение! — Не повезло, — как ни в чем не бывало развел Александр руками, хотя внутри у него все бурлило и ликовало. С благоговением он потянулся к заветным золотым монетам, предвкушая прекрасное будущее, которое грезилось ему совсем недавно. Но полный злобы Окорок ударил его тростью по руке, и с жадным видом забрал монеты себе. Это он объяснил так: — Что ж, будем считать, что Плут расплатился с долгом. Чудненько, ребятки. После этой фразы рука Плута уже не вцепилась, а мягко легла Александру на плечо и похлопала его. Впрочем, похвал ждать не пришлось. Плут прошептал только одно: — Я до последнего не верил в тебя, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Потом, уже во весь голос, он заявил: — Вот видишь болван, а я говорил, что я Плут, и что сегодня обчищу всех простофиль в твоей гавани, хе-хе-хе. — Как бы не так… — покачал головой Окорок, не спуская глаз с Александра. Победа, как и недавняя кража, имела свой подвох. Александр не заработал, а отыграл чужой долг, и возмущение от этого притупляло только обманчивое чувство победы. В кои-то веки удалось снова почувствовать себя на коне, не жертвой, а хищником, с которым стоит считаться. Быть может, в следующую игру удастся что-то? Быть может… Окорок сделал жест доброй воли — взял в руку горсть монет и протянул их Александру. Сначала он не принял их, чувствуя, что что-то не так, что тот это ради издевки, чтобы ответить за проигрыш. Потом все встало на свои места. — Ты, Плут — жалкий мусор, отброс старого города, толкающий мое пойло. Ты слишком много о себе думаешь, хотя на деле жаден и туп. Это ведь ты погорел на мухлеже, а мальчишка твой — избранный фортуной. Одного из таких парней у нас на корабле так и кликали «Сын фортуны». Окорок сам положил монеты в руку Александру, и, загнув ему пальцы, подытожил: — Мальчишка заслужил, а вот ты нет. Ты останешься со мной, у меня к тебе назрел один любопытный разговор… Восемь золотых. Ровно столько насчитал Александр и быстро спрятал в карман. Лицо Плута стало непривычно напряженным, а плечи сутулыми. Беспокоясь, он ответил Окороку легким кивком и напоследок коротко отрезал: — Леона, проводи простофилю на причал, а потом жди меня у входа. Обиженная и, кажется, уставшая девушка, напряженно ответила «хорошо», и не успел Александр отойти от эйфории, как она схватила его за руку и повела ко входу. Ее шаги были торопливыми, она точно не обрадовалась победе, и хотела поскорее скрыться. На улице Александр резко остановил ее. Холодный пахучий воздух чуть остудил пыл. Пора было вернуться к куда более насущной проблеме и найти ответы: — Куда ты так торопишься?! Что это вообще было? — Ничего, — уже в который раз неубедительно ответила она. Ее поведение на протяжении всего дня казалось Александру не просто странным, а выходящим за рамки адекватности. — Так, давай по делу, где моя доля?! — надавил Александр, посмотрев ей в глаза. — Ты обещала, что мы разделим выигрыш на троих. Как бы стараясь уйти от проблемы, Леона проигнорировала вопрос и молча зашагала к причалу. Александр, пропустив встречную повозку, спешно догнал ее, зная, что во второй раз не позволит выставить себя простофилей. «Простофиля…» — это слово и так уже нервировало при каждом воспоминании. — Стоять! Я требую объяснений. Следовало бы поступить как Плут, грубо схватить ее и задать этот вопрос в лицо, но сейчас она была на взводе и могла выкинуть что угодно. Конечно же, Леона не остановилась, только прибавила шаг, должно быть, надеясь сразу поймать лодочника и сплавить горе-картежника. — Да что ты ко мне привязался, Грин? — раздраженно выпалила она, когда Александр повторил то же самое, поравнявшись с ней. — Ты еще ничего не понял? Получил утешительный приз — радуйся. Плут просто использовал тебя, и будет использовать. Он и мной пользуется, разве не ясно? Какой же ты дурак! — Ха! Я заметил, что вы оба влезли в долги, — съязвил Александр, всплеснув руками, — Плут у этого Окорока, ты у Пьеро. Да что это за жизнь у вас такая?! Да разве можно быть зависимым от человека, который сам ничего собой не представляет, который без зазрения совести ломает судьбы и обманывает? Что ты нашла в этом Плуте? Что люди… Что вы двое нашли в Пьеро, Окороке? Я запутался! Они оба не заметили, как оказались на дощатом причале. В шаге от холодной грязной воды Леона остановилась, не увидев лодочника, которому можно было бы подсадить назойливого Александра. Она обернулась, горделиво вздернула подбородок. Маленький лучик начавшего опускаться за купол капитолия солнца, сверкнул в ее золотых волосах. Зрачки увеличились, и ненароком можно было подумать, что она хочет заплакать. Это в какой-то мере выглядело даже трогательно. Леона обронила до боли грустные слова: — А мы тут все только так и живем, разве ты еще не понял? Взаймы. Кто умнее и хитрее других — у того есть все, кто добрее и наивнее — тот грабит старух и играет в карты. А еще… Следующие слова дались Леоне с ноющей болью, с печалью в глазах и багрянцем на бледных щеках, точно кто-то специально нанес его, чтобы сделать ее еще более беззащитной в глазах Александра. — Кто-то бросает родную сестру на произвол судьбы, кто-то верит в сказки юных любовников про виллы у моря… — Ты про того моряка? — догадался Александр. Ему стало стыдно за замечание, брошенное в ее адрес утром. Сейчас только и хотелось, что обнять Леону и пожалеть ее. Не будь она подручной Плута и нечистой на руку разбойницей, втянувшей его во все эти злоключения, то он, наверное, так бы и сделал. А пока что этот факт и недоверие отбивали всякое желание утешать. — Какая разница? — неуверенно проронила она, а потом, поправив прядь волос подтвердила: — Да, знаешь, то что ты сказал сегодня утром — такая чепуха. Я ведь любила его… Всем сердцем, как умела. Это потом в моей жизни появился Плут и этот проклятый город… А Адам… У него была жена, как я узнала приплыв сюда. Я не смогла разрушить ее жизнь, понимаешь? Александр не понимал, хоть и догадывался, каково ей. Это были обрывки фраз, о смысле которых хотелось расспросить поподробнее. Все это наболело у нее в течении года. — Эй, голубки, вам куда? — совершенно не вовремя перебил их незаметно причаливший лодочник. — Не мне, только ему, — сказала Леона и, на удивление Александра, протянула деньги за него. И где это видано, чтобы девушка платила за мужчину? Впрочем, выяснять это было не к спеху. Не попрощавшись, Леона ушла навстречу солнцу, а Александр вполголоса велел плыть к кабаре.

***

Сгущались краски уходящего дня. Александр сошел недалеко от кабаре и по знакомой дороге направился к Пьеро. Дома, деревья и лодки на горизонте остались темными очертаниями, отражениями на водяной глади. По небу плыли пронзенные солнцем облака, и наступившие золотые сумерки напомнили Александру о Леоне. Каждое ее слово по-прежнему находило отклик в душе. Образ ее, настоящей, чувственной и печальной почему-то пленил его. Не исключено, конечно, что она притворялась, разыгрывала шоу, чтобы смягчить его негодование. И Александр бы так и решил, не будь Леона столь убедительна. Такого он не видел при дворе, где каждый день у каждой девушки сияла искусственная улыбка, и любые обида или переживание терялись за ее фасадом. Такой была его Полина: неестественно жизнерадостной, ищущей в мужчинах выгоду, прячущей корысть. Александр шел, одной рукой взявшись за подбородок. Глаза он прятал, чтобы — упаси, Амор! — не быть узнанным стражами порядка. В памяти еще свежи были слова о том, что констебли расклеили листовки с его портретом. И как-то так, погрузившись в меланхолию, Александр не заметил, как миновали серые дома, проехали повозки и даже прошли строем пришедшие на ум констебли. За углом показалось «Кабаре безумного Пьеро». Александр в какой-то момент остановился, вынул из кармана свои восемь монет и грустно посмотрел на них. Может, еще не поздно убежать? Вот только куда? Вчера утром это не волновало его, главное было сбежать от Пьеро. А сейчас пришло болезненное осознание, что восемь монет ничего не решат в его судьбе. Тут не вовремя Александра заметил костолом и свистнул, гаркнул так, что, должно быть, услышала вся улица: — Где тебя носит, Грин? Пьеро рвет и мечет! На фасаде кабаре красовалась афиша «Девочка с синими волосами и тридцать три подзатыльника», а у входа толпились желающие попасть на шоу. Костолом мощной рукой разогнал их, давая заспешившему Александру проход. Прежде чем впустить его в кабаре, он предупредил: — Сегодня у нас особый гость, не смей налажать… «Особый гость? В этой дыре?» — звучало даже как-то смешно. Александр прошел по длинному каменному коридору и уже здесь понял, что что-то не так. С привычными глазу упырями-пьяницами с улицы резко контрастировали прилично одетые люди, столпившиеся вокруг незнакомца во фраке. Задерживаться было некогда, хоть и хотелось узнать кто они такие, что здесь делают, и кто этот особый гость. Переступив черту, отделяющую коридор от зала, Александр поспешил подняться на сцену и сесть за пианино, понимая, что шоу вот-вот начнется. Оставалось отыграть злосчастный концерт, потом дождаться нового дня. Все вроде бы начинало потихоньку возвращаться в обычное русло, но на душе было неспокойно. Не успел Александр коснуться клавиш, как из-за занавеса его негромко окликнул Пальяччи: — Иди сюда. Моментально отреагировав и нырнув в крохотный мирок по ту сторону занавеса, Александр сразу же нарвался на грубый вопрос: — Я тебе что говорил? Он отрицательно покачал головой, хоть и вспомнил, о чем была речь. За кулисами бурлила жизнь перед выступлением. Два артиста переоделись в костюм страшного двухголового существа и теперь повторяли разученные партии на своих инструментах. Краем глаза Александр заметил и Розу, и это взволновало куда сильнее, чем вопрос Пальяччи. К выступлению ее готовила матушка, придавая волосам форму и что-то строго приговаривая. Сама Роза выглядела на редкость несчастной, что можно было заметить по ее прикрытым глазам, по опущенным уголкам губ. — Пьеро приехал к полудню. Ты должен был быть на репетиции. Скажи, умник, сколько сейчас времени? — надавил Пальяччи. Чего только он не повидал за последние дни, но угрозы от клоуна… Тут уж только оправдываться сквозь веселый смех. И для едкого сарказма сейчас было самое время. Александр придумал, как ловко выкрутиться, но с черного хода быстро вошел Пьеро. Он уверенным шагом, хрустнув костяшками пальцев, подошел к ним двоим, одним взмахом руки оттолкнул Пальяччи. Вопрос прозвучал, как выстрел: — Я что-то не понял, ты зачем сюда вернулся?! — А ты как думаешь, дядюшка? — нахально усмехнулся Александр. — Играть! — Тебе уже есть замена, можешь проваливать, — указал Пьеро на дверь черного входа. Должно быть он ждал, что горе-племянник сейчас начнет умолять не выгонять его, проявит слабость, но Александр остался невозмутим. К тому же, ложь Пьеро быстро раскрыл Пальяччи: — Но у нас нет замены… Он то ли вступился, то ли решил спасти шоу — значения не имело. Александр был благодарен ему за солидарность. Из-за кулис донеслись громкие требовательные крики: Шоу! Шоу! Шоу! — Пора на сцену… У Пьеро за спиной появилась Роза и прошептала это тихо, почти не слышно. Что странно, ее шепот покоробил самого кукольника. Единственная бровь Пьеро резко взлетела вверх, а губы поджались. Шоу важнее всего. — А, в бездну! — махнул рукой Пьеро. — Играй пока, бренчи на своих клавишах. Так, а все все остальные приготовились и марш на сцену! Пальяччи взял в руки медную тубу и продул несколько звуков. Двое артистов со своими инструментами, облачившись в костюмы, подошли к занавесу. А Роза… Александру казалось, что сейчас самое время пролить свет на утренний каламбур. Тем более, все сложилось в его пользу. Шесть шагов к занавесу, Роза оказалась волнующе близко. Она поймала его взгляд и грустно улыбнулась. — А вы мне сегодня снились… — неосторожно слетело с ее маленьких губ. Пьеро вышел на сцену и из-за занавеса донеслось омерзительно знакомое приветствие: — Братья и сестры! Дамы и господа! Добро пожаловать на «Ночь уродцев» в «Кабаре Безумного Пьеро»! Сегодня перед вами выступят ваши любимые монстры! Что бы там дальше ни происходило, каким бы ни было сегодняшнее шоу, все мысли Александра из-за этой фразы свелись к одному: «Роза тоже видела этот сон». И самое время было расспросить ее, самое время сказать, что их пересечение с Леоной — нелепая, неправильно понятная случайность. К сожалению, занавес начал открываться. За спиной в маршевом темпе загудели музыкальные инструменты. Пятеро артистов сделали ровно шаг и поклонились публике, после чего увертюра открыла очередное безумное шоу. Александр быстро сел за пианино, пролистал на начало пожухлую нотную тетрадь и заиграл однообразную, полную синкоп и реприз мелодию. Все его мысли и все происходящее вокруг на несколько минут свелись к череде нот незнакомой композиции, к перебору клавиш и хаосу звенящих, гудящих звуков, каким-то чудом сливающихся в общую мелодию. И эта увертюра, как казалось Александру, задаст ритм всему вечеру. Весь вечер будут кривляния клоуна, рычание чудовища, трогательный танец Розы на десерт. Все как в прошлый раз. Еще никогда он так сильно не ошибался. Провизжала последняя нота, и Пьеро, торжественно подняв руки, объявил: — Сегодняшнее шоу зовется «Девочка с синими волосами и тридцать три подзатыльника»! Вы хотели увидеть, как страдает грустный клоун из-за наивной куклы? Вы приготовили помидоры? Ха-ха! Старик Пьеро сегодня проучит их всех! Зал заликовал, зазвенели стаканы с выпивкой. Александр, глядя на Пьеро, был готов поклясться, что если уж кто получает удовольствие от всего этого, так это он. Настолько жестокими были реплики, столько азарта в нем и желания скорее начать издевательства на публику. Кто-то из зала резко перебил его на корню испортив этот сумасшедший настрой и вызвав негодование: — Эту дрянь ты ставил лунным циклом ранее! Из нее я хочу увидеть только один номер. — Та-а-ак, — хрипло, рыча от бешенства, протянул Пьеро, — кто тут у нас такой умный? Кто это, Амор его, вякнул?! — Бей его, бей! — заликовала толпа. Десятки рук подхватили человека во фраке, которого Александр приметил еще в коридоре. Завсегдатаи кабаре, несмотря на протесты и упорное сопротивление сопровождающих, волной рук протащили его к сцене, с вожделением ожидая показательной порки. Артисты, чтобы перебить невыносимый гомон, сами по себе, без указаний, заиграли что-то веселое, что-то совсем не свойственное происходящему. Это только добавило абсурда. Под задорный визг кларнета, у ног Пьеро оказался несчастный человек. Зал уже утопал в криках «бей», но, ко всеобщему разочарованию, хозяин кабаре дал понятный отрицательный знак — опустил руку с плетью и попытался выдавить из себя улыбку. — Так, а ну все заткнулись! — гаркнул он в толпу, и когда стало чуть тише, непривычно, даже как-то услужливо спросил: — Ну как добрался, Оливер? Человек во фраке презрительным жестом снял перчатку и швырнул в лицо Пьеро. После стряхнул с себя грязь и озлобленно фыркнул: — Ты прекрасно видишь, как я добрался. На руках твоих зрителей, урод! — Какой номер ты хочешь увидеть, а? — вскинув единственную бровь, поинтересовался Пьеро. Вот сейчас это уже был вызов, но настолько жалкий, что даже со стороны почувствовалась беспомощность всесильного кукольника. Напряженно вздохнув, человек во фраке ответил: — Ты прекрасно знаешь. Александру стало не по себе, когда к ним подошла Роза и что-то тихо проговорила. Как вскоре стало ясно, она нашла компромисс. Оставалось только гадать, что это были за слова, но Пьеро точно был в ярости. Он подошел к Александру и грубо хлопнул по плечу, недовольно пробурчав: — Четвертая страница. Играй! Пальцы мгновенно отреагировали и в пару движений перелистнули тетрадь на нужную страницу. Они уже как будто не подчинялись разуму. Александр очень хотел докопаться до сути происходящего, но думать ему не давала скорость одного шоу, развивающегося внутри другого. Кажется, события прошлого вечера вот-вот, да аукнуться. Уже не подчиняющиеся воле пальцы ударили по клавишам, а глаза вновь принялись следить за нотами, весь калейдоскоп эмоций притупил страх где-нибудь ошибиться. Громко, на весь зал, Пальяччи объявил: сцена четвертая, в которой девочка с синими волосами танцует при полной луне! Кто-то затушил все свечи у сцены. Музыка полилась из-под клавиш спокойной рекой. Лейтмотивом она напоминала ту мелодию, что Александр играл, впервые оказавшись за этим дряхлым пианино, и от этого на душе становилось теплее, а голова меньше гудела от противных звуков. Роза поклонилась зрителям, встала на мысочки и сделала несколько плавных грациозных движений. Потом она повернулась и посмотрела в потолок, должно быть изображая, что там луна, под которой сценарий велит ей танцевать. Если бы не раздирающее нутро беспокойство, если бы не масса догадок и вопросов, Александр бы в этот же миг запомнил все ноты и наблюдал только за танцем Розы. Но сейчас, стоило ему чуть повернуть голову, как он натыкался на стоящего в первом ряду Оливера: молодого, может, чуть старше его, человека во фраке, должно быть, богатого, испепеляющего Розу голодным взглядом. И от того, что можно было увидеть в его глазах, становилось жутко. Роза медленно подняла руки, изображая, как наслаждается свежим ночным воздухом, она сделала несколько шагов и замерла на самом краю сцены, как над пропастью. Она улыбнулось зрителям так, как, должно быть, и было положено самой красивой кукле. Она испуганно смотрела на Оливера, и в который раз переведя взгляд, Александр почувствовал это кожей. С ноющей болью, добивая, вспомнилось каждое слово Окорока про «девку» и парня, который в нее влюблен. Как бы там, в таверне, Александр ни хотел в них верить, теперь пришлось посмотреть правде в глаза, и это перевернуло все с ног на голову. На душе стало так паршиво, что он не заметил, как доиграл до последней, четвертой вольты, и теперь с неохотой выводил минорные пассажи. Из первого ряда Оливер многозначно ухмыльнулся, подмигнув Розе, точно зная, что сейчас будет. Она обреченно сделала свое главное «Па!»: замерла, обрывисто набрала в легкие воздуха и, прикрыв глаза, медленно опустилась на шпагат. Александр увидел и это, будто на себе прочувствовал, как туго зашнурованный корсет сдавливает хрупкое юное тельце, а растяжка только усиливает боль. И тут он сбился, но быстро сообразив, сымпровизировал несколько куплетов, а потом виртуозно вернулся к прописанному в нотах мотиву. Кажется, никто не заметил этого, но что творилось на сцене теперь было не ясно. Только спустя минуту зал наполнился рукоплесканием и присвистываниями, а Роза и Оливер, как успел, закончив играть увидеть Александр, исчезли за кулисами. Вместе с ними удалился и Пьеро. Сердце забилось сильнее. Гордость от успеха померкла на фоне этого момента. Сам не свой Александр встал из-за пианино и громко скомандовал: «Продолжайте!». Артисты непонимающе посмотрели на него, но он только метнул в них разъяренный взгляд. Александр, подобно вихрю, ворвался за кулисы, но, услышав, как рядом в гримерной переливаются три голоса, унял порыв. Затаив дыхание, чтобы не выдать себя, он, чувствуя, как тело колотит от напряжения, прижался к стене. — Я думал, ты оценишь мой подарок — это платье. За всю неделю ты мне даже не написала, — грохотал голос Оливера. — А ты, я знаю, что ты отбираешь у нее то, что не принадлежит тебе, я вижу, что ты поишь ее грязной водой. Только попробуй еще раз поднять руку, уродец! И что это за ересь? Я просил встречу, а не шоу. Голос Пьеро вибрировал, искажая звуки: — Оливер, мой мальчик, я хорошо знаю твоего отца, у нас с ним был важный разговор, поэтому я не смог организовать встречу и предложил тебе заглянуть на огонек. Ты правда думаешь, что я бы стал обижать девку? — Она мне так сказала! — Она не могла, вы не виделись неделю, — убежденно заявил Пьеро. — Могла! Да ведь, Роза? Да? Ее приятный, похожий на материнский, голос все молчал. Наверное, она сейчас была слишком напугана происходящим, смотрела в глаза обидчикам и не знала, что делать. — Молчишь… Ну и молчи дальше! Все равно я добьюсь тебя, вот увидишь. — Непременно добьешься, — утешительно похлопал его по спине Пьеро, — но видишь, ты ее напугал? Давай, парень, пошли покурим и вернемся в зал, пошли… Александр услышал, как по деревянному паркету застучали шаги, как скрипнула дверь черного хода. Наконец она захлопнулась, и он, ощущая, как в голове бешено пульсирует кровь, вышел из-за угла и подбежал к Розе. Она на коленях стояла на полу, из ярко-зеленых глаз текли слезы, крупными каплями падая на пол. Роза в ужасе обхватила тело руками, стараясь забыть все, что было до этого. Она порвала полосатый чулок, но сейчас для нее это не играло никакой роли. Александр, забыв обо всяких «вы», отбросив жеманный этикет и нормы давно не существующего для него мира, опустился рядом и с болью в голосе сказал: — Роза, милая, вставай, только не плач… — Господин Грин… Александр? Она осторожно подняла мокрые глаза, протянула ему две белые ладони, чтобы почувствовать тепло, и больше не смогла сказать ничего. Она хотела, чтобы ее спасли. — Он тебя бьет? — без лишних расспросов надавил Александр. — Где носит твою матушку?! Вместо ответа он услышал противный скрип, и, боясь за Розу, хотел крепко прижать ее к себе, чтобы уберечь от двух извергов, но шершавая рука вцепилась в спину раньше. Не успел он опомниться, как некто мощным движением ударил его головой об стену. Перед глазами зарябило, и к изумлению, на пальцах ощутилась влага. А потом рассудок дал сбой, когда руки сквозь мутную дымку увиделись красными и… — А ты что здесь забыл, племянничек? Иди и играй! — громко закричал Пьеро. Потом была тьма. Потом снова сцена, снова пьяные и сотрясающие воздух люди-упыри, снова музыка. Александр открыл глаза, и все его существование свелось к написанным на бумаге знакам, к проигрыванию музыки. Он с придыханием и сводящим с ума головокружением осознал, что он — валик в фонографе господина Механиста. Он — лишь винтик в кабаре, он должен играть. Мог ли он что-то изменить? В своей судьбе? В судьбе старого города? Конечно, мог! Но мелодии слились в вечность.