Чумной маскарад

На исходе ночи боль родила удивительный сон, космический. В воде у подножья фешенебельной усадьбы купались, переливаясь, звезды. Луна виделась огромным бледным диском, высившимся в темнеющем розовом небе. Островок прошлого неумолимо погружался во мрак, и, кажется, парил где-то далеко во вселенной. У здания, похожего на хрустальную люстру, суетились уважаемые господа и дамы, разодетые в лучшие наряды: камзолы, платья, парики, а главное маски. Звенели смех и бокалы с шампанским, у всех на устах звучало одно имя: барон Астор. Точно из космоса, плывя по звездному небу, вышла из вечернего тумана гондола. В ней приплыл уважаемый когда-то господин Александр Грин. На причале он расплатился с лодочником, поправил лацканы клетчатого костюма, цилиндр и зашагал по мощенной камнем дорожке под негодующими взглядами господ. Одежда на нем сидела небрежно, вместо парика на лысине — зачесанные назад темные волосы. Но главная его дерзость оказалась в следующем: он пришел на чумной маскарад без маски. Хрустальные двери усадьбы-люстры торжественно распахнулись сами собой, и улица залилась отголосками волнообразных мелодий. Загремели салюты, роскошный бальный зал поглотил Александра как расчетливый хищник, как паук, заманивший муху в сети. Громче зафонтанировала музыка, партию скрипок бравурно подхватили трубы. Люди тут и там пестрили перед глазами, но Александру было не до них. Перед ним стоял лишь силуэт барона. — Ваше благородие! Господин Астор! — окликнул он его из толпы, но внезапно шеей почувствовал чье-то сбивчивое и обжигающее дыхание. — Уже не надо, Александр, — вкрадчиво проворковал нежный голос. Александр обернулся и увидел юную даму. На ней было пышное ярко-алое платье с бантиками и корсетом, подчеркивающим стройную фигуру. Ее натурального иссиня-черного цвета волосы были собраны в элегантную прическу. Только ее лица Александр не увидел, его, как и лица остальных гостей, скрывала маска. Она протянула руку в перчатке, и Александр, как подобает господину из высшего общества, поцеловал ее. Незнакомка без слов пригласила его на танец. На сцене бухнул большой барабан, виолончели, обозначая начало второго акта, дали длинную ноту. Маркизы, перламутрово-бледные дамы, гусары и Александр с незнакомкой лицом к лицу повернулись друг к другу, поклонились. Наконец, зазвучали волнующие пассажи, сложными гаммами полилась восходящая мелодия, и пары закружились в вальсе. Александр взволнованно обнял стан партнерши, сделав первые уверенные шаги в унисон с ней. «Давно я ждала этого момента» — как будто сказала она своей испуганной, но счастливой улыбкой. Взявшись за руки, они закружились в такт бравурно запевшим скрипкам, корнетам и гобоям. — Помнишь сказку о капитане, которого русалки утащили в бездну? — неровно дыша от беспокойства, спросила незнакомка. Александр непонимающе вскинул брови, и вдруг увидел, как из-под маски текут слезы. Музыка становилась все громче, ускорялась вместе с танцем, но ни он, ни она, не выбились из темпа, продолжая кружить по залу. — Помню… — неосторожно сорвалось с самых краешков губ. — Хочешь, я тоже расскажу тебе сказку? — вопрос был задан настолько серьезно, что у Александра перехватило дыхание. Он чуть отвел взгляд от пронзительных, глядящих на него из-под маски зеленых глаз. За широкими многоярусными окнами воцарился мрак. Музыка звучала уже с таким пылом, что напоминала скорее пляску смерти, нежели вальс. А пары вокруг будто выполняли одно и то же движение, и это поистине пугало. Задрожала земля, мощные стебли цветов с треском пробились сквозь стены, разбили стекла и сплелись в портал, ведущий в космическую пустоту. Дама, русалка снов Александра, остановилась, и, не опуская руки, задала вопрос, отозвавшийся в памяти самыми теплыми воспоминаниями: — Ну что, пойдем? Он лишь робко кивнул, закрыл глаза в предвкушении сада у моря, теплого ночного бриза, шума прибоя, чутких прикосновений. Но когда открыл, стало невыразимо холодно. Вперед, через россыпь звезд в космическом пространстве тянулась тускло освещенная улица. Где-то рядом послышался надрывный детский плач, а дама, приведшая Александра сюда, растаяла в густом тумане. И тут Александр решил, что спутал ее с совсем другой девушкой из совсем другого сна. Она — просто очередное воплощение его боли. — Ты подлый демон, тварь из Амилета! — надрывно прорычал бас, больно ударив по перепонкам. Поспешив пройти вперед и завернув за угол, Александр увидел двух людей. Первый — старец в робе с жемчужной нитью на шее, второй — по-видимому кочегар: суровый бородатый мужчина с внушительными руками и грудью. — Ваша жена могла умереть, я спас вашего ребенка… — беспомощно пробубнил старец. — Хватит врать, подлый демон! Ведьмин сын! Ты никакой не лекарь! Нацепив эту нить, ты оскорбил Амора! Ты превратил моего сына в девку! — Вовсе нет! У вашей жены изначально была девочка. Поймите! Старец взывал к благоразумию, но грубый кочегар вызывающе рассмеялся ему в лицо: — Седьмая по счету? Я сейчас позову инквизитора, и тебя сожгут на костре, подлый демон! — Побойтесь Амора, сегодня святой праздник, коронация. Новый король пришел к власти… Он обещает решить все наши проблемы, обещает, что скоро у нас будут все богатства Арлианского континента. Воспитайте эту девочку, как других своих прекрасных дочерей, посмотрите в светлое будущее… Удар прогремел сильнее взрыва. Мощная рука повалила старца на землю, а гадкий смех окружил Александра со всех сторон. Он хотел вмешаться, но улица потонула в вездесущем мраке. Только слова кочегара прозвучали в сознании: — Я отдам девку в работный дом! Еще долго в ушах звенели отголоски этой фразы, болело сердце, а желание вернуться и разрешить ситуацию стало сильнее страха неизвестности. Но потом звездная дорожка вывела Александра в еще одно место, куда более жуткое. За окнами заставленной железными кроватями комнаты крупными хлопьями валил снег. Ветер пробивался сквозь внушительные щели в холодных каменных стенах, от чего по коже бегали мурашки. В центре комнаты как по линейке выстроились худые чумазые дети, ожидая кого-то. Здесь отчетливо пахло сажей, дешевым джином и горем. С легким скрипом открылась дверь. В комнату вошла надзирательница, приведя с собой не очередную бездетную мать из бедных кварталов, а темную фигуру. Воспитанники увидели, как поморщилась надзирательница. Стук каблучков темной фигуры одновременно нервировал и успокаивал. Уверенные, чёткие, мерные шаги. Но шаги кого-то осязаемого, кого-то… из плоти. Осознание того, что эта фигура в одеянии до пола — человек, но не плывущий призрак, заставило детей остаться на своих местах, что не помешало Александру вздрогнуть, когда фигура повернула голову в его сторону. Впрочем, через секунду она повернулась к группе детей, заставив их встать чуть плотнее. Александр сделал шаг за непонятно откуда взявшееся кресло и чуть не споткнулся. Тем не менее, никто из присутствующих не заметил Александра, и он уже начал думать, что и на ход этой сцены никак не сможет повлиять. Он — безмолвный зритель. — У нас есть хороший мальчик… — Заговорила надзирательница. — Послушайте, меня не интересует ваш хороший мальчик, — строго ответила темная фигура на рекомендацию, — мне нужна девочка. Но не простая, мне нужна та, в чьем сердце — боль. За это я готова заплатить. «Темная фигура… Иначе и не назовешь.» — сглотнув, подумал Александр, находя ее при этом знакомой. — Эта женщина, — указала надзирательница на темную фигуру, — госпожа Сильвия Геррейро, состоятельная женщина из золотого города, она удочерит одну из наших девочек. Будьте вежливы и обходительны с ней. Повисла напряженная тишина, дети синхронно поклонились, в их больших голодных глазах застыла фраза «Выбери меня!» Черная фигура медленно прошла вдоль линейки, оценивающим взглядом рассматривая каждого. Теперь дети стояли как восковые фигуры, не издавая звуков, почти не дыша. И вдруг в будто замершем пространстве откуда-то послышался девичий голосок: — Ты будешь самой красивой куклой на балу. Туда приедет вся королевская конница, вся королевская рать, будут танцевать самые видные люди королевства, а твоей руки добиваться прекрасные принцы… Сейчас, я только расчешу твои волосы. Госпожа Геррейро замерла, чутко вслушиваясь в каждую фразу. Пройдя мимо всех остальных детей, она стала искать девочку, что обронила эти слова, и нашла. В самом углу, сливаясь с серостью пыли, сидела маленькая девочка с грязными волосами, в нелепом подобии платьица и расчесывала синие волосы старой куклы. Александр проникся жалостью к ней, хотел подойти сам, но уже во второй раз остался просто зрителем. Его не подпустил невидимый барьер. — Что ты делаешь? — строго спросила госпожа Геррейро. — Разве не видно? — удивилась девочка. — Я готовлю куклу на бал. Госпожа Геррейро развела руками: — Но у тебя нет других кукол! С кем же она поедет на бал? От этих слов девочка резко изменилась в лице. Без того заплаканные зеленые глаза наполнились слезами. Но потом девочка несмело улыбнулась, просунула крохотную ручку в белый передничек. В ладони у нее появилось яйцо с небрежно нацарапанными на скорлупе глазами и улыбкой. — Это Шалтай, король и организатор бала, — представила его девочка. Вдруг резким порывом ледяной ветер раскрыл форточку, от чего она с грохотом несколько раз ударилась рамой о стену. Ветер как вестник принес с улицы слова глашатая: «Война! Война! Костелия объявляет войну арлианцам!» Холод улицы и этих слов пробежал по коже каждого из присутствующих. Это от него поежился Александр, это от него дети как по команде принялись один громче другого переговариваться, это от него дрогнула рука маленькой девочки, и Шалтай выскользнул из ее тонких пальцев. — Ну вот, теперь нет короля… — зарыдала девочка. Госпожа Геррейро рукой в перчатке погладила ее, утешительно проговорив: — Там, куда я тебя отведу, у тебя будет все, милая… Все, что пожелаешь. Проговорив это, она как по волшебству открыла невидимую дверь и пригласила первой войти девочку. Та встала с колен, взяла незнакомую женщину в темных одеждах за руку и тихо спросила: — Правда? — Идем… Громко запротестовала надзирательница, еще громче стал гул детских голосов. — Куда вы, как же учет, как же бумаги?! Невидимая дверь захлопнулась так неожиданно, что никто толком не смог понять, что произошло. И только терзаемый любопытством Александр понял, что здесь его больше ничего не удерживает, что он хочет узнать продолжение этой мрачной… сказки. За невидимой дверью его ждала купающаяся в свете не греющего позднего солнца оранжерея. Опьяняюще пахнущая, смешавшая десятки или даже сотни цветочных ароматов. У Александра, названного здесь гостя, закружилась голова, защемило в висках, и ему почему-то захотелось выйти на улицу. Улица жила за хрустальными стеклами, спешила и, наверняка, пахла куда понятнее: снежной свежестью и дымом. Но самым необычным стало то, что тут порхали самые настоящие бабочки. От непонимания Александр сначала поджал губы, еще раз осмотрев все оценивающим взглядом. Потом, отогнав одно из назойливых насекомых, затаился. Он должен был узнать, к чему его ведет этот странный путь. Госпожа Геррейро так и осталась таинственной темной фигурой, а вот еще недавно девочка из работного дома преобразилась в настоящую принцессу: на ней появились белая блуза и длинная юбка. Как раз сейчас женщина, ставшая ее приемной матерью, довершала новый образ. Она сделала последний штрих: надела на шею падчерице кулон в форме сердца. — Как тебя зовут, дитя? — как прежде строго спросила она. — Я не знаю… Мои родители не дали мне имени, а в работном доме оно было особо не нужно. Сказав это без какого-либо сожаления, девочка принялась обходить клумбы, любуюсь многообразием цветов, изучая каждый аромат, руками заворожённо проводя по стеблям и лепесткам. Однако она равнодушно проходила мимо очередной клумбы, приговаривая: «Эти мне не нравятся». — Хочешь, я назову тебя Шелия? Так звали мою покойную дочь, если хочешь знать, девочка… — угрюмо проговорила госпожа Геррейро. Именно после этих слов девочка остановилась. Вовсе не слова о смерти заставили ее сделать это. Ее губы тронула легкая улыбка, на щеках проступил румянец. Белые ручки сами потянулись к новому цветку — гордому, вызывающе-красному с замысловатым бутоном и шипастым стеблем. Правда, шипов она не заметила и вскрикнула, уколовшись. Из ранки сначала закапала кровь, но потом девочка еще раз сосредоточилась на цветке, что-то прошептала, и то, что произошло дальше, не могло поддаться никакому объяснению. Она из ранки взрастила точно такой же, ласково приговаривая «Расти, цветочек». — Что это? Как называется этот цветок? Я хочу быть как он. Больше не в силах сдерживать удивления, разрываясь от вопросов, Александр вновь постарался вмешаться, что-то сказать, но… И оранжерею, и работный дом, и весь город съело время, буквально разрушило на глазах у Александра. Мрак сгустился, и он за доли секунды увидел, как меняется каждая улица, обрастая новыми слухами, новыми людьми, новыми зданиями с дымящими трубами. Самым страшным зрелищем стали ждущие в самом конце пути плакаты «Внимание, чума!». Этот тернистый путь за секунды провел Александра сквозь целое десятилетие, коварно выведя обратно на улицу, на которой все началось, в город, который из золотого стал старым. В город, который теперь пах смрадом и чумой, а звучал только криками больных. Они лежали, разлагались прямо на улице, они ослабшими руками тянулись к Александру, а он просто второпях обещал помочь каждому, не зная, сдержит ли обещание. И вот, из густого, пропитанного вонью каналов тумана, как из другого мира показался хрупкий девичий силуэт. В какофонию звуков беспомощно вклинился голос, ужасно похожий на материнский: — Купите цветы… Купите розы… Господин… Александр, громко чеканя по мокрому асфальту каждый шаг, подошел к ней, но не успел сказать и слова, как цветочница опередила его: — Город болен. Никто не хочет покупать мои цветы. Александр наивно полагал, что она обращается к нему, но отшатнулся от неожиданности, когда за спиной у него обреченно прозвучал голос: — Больше не нужно. Есть один человек, он обещал дать тебе работу. Помнишь, как попросила меня наградить таким же чудесным голосом, как у той балерины? Теперь ты сможешь петь на сцене и танцевать, как она. Завтра у тебя будет самое красивое платье. — Бедная девочка… Такая чистая, наивная. Эти слова прозвучали с горьким сожалением. Каждое слово нашло отклик в душе Александра. На сердце почему-то защемило, увиденное стало по крупице складываться в общую картину. И вот, казалось, разгадка этой мрачной сказке, но… Из тумана медленно выплыл силуэт дамы в маске, и Александр инстинктивно подался навстречу, оставляя за плечами цветочницу и темную фигуру. Дама в маске протянула ему руку в перчатке и поманила за собой. Сейчас, на контрасте с запахами старого города, особенно чувствовался цветочный аромат, который она источала. Настоящий, какой не спутать ни с одними духами. Веки Александра начали тяжелеть, снова тьма, снова приказ, отданный вкрадчивым шепотом: «Открой!» Они вновь очутились в бальном зале. Завершить вальс должна была партия гобоев, но ко всеобщему удивлению и негодованию, завершил надрывный вопль: — Констебль, кто-нибудь, позовите констебля! Это главный гость подвел маскарад к завершению, как тут же стало ясно, убил хозяина. Гости в ужасе скинули свои маски, кинулись бежать в кабинет убитого барона. Зал опустел в жалкие несколько минут. В нем остались только Александр и его спутница. — Теперь маски не нужны… — многозначно улыбнулась она, закусив мизинчик, — только один человек останется в маске. И это не я. Ее тонкие пальчики коснулись края маски и медленно сняли ее с хорошенького личика. Этой дамой была Роза.

***

Как через чистое стекло, через водяную гладь подземелий Амилета, Винсент Астор наблюдал роковой маскарад. Почему злая судьба заставила его вернуться в тот день? Ответа он не знал. Только завороженно следил за происходящим в мертвых водах действом, прокручивая его еще раз в голове, делая себе только больнее. Точно по инерции он греб веслом, ведя гондолу к двенадцати призракам, и только когда проклятые воды перестали мучать его, он смог сосредоточится на дороге, сконцентрировать внимание на бесконечных развилках, на сияющих и больно бьющих в глаза кристаллах, свисающих над головой. Он допустил только одну ошибку: посмотрел, кто его пассажир. Винсента как будто резко ударили кинжалом, а потом несколько раз провернули лезвие. В украшенной поминальными венками гондоле лежало бездыханное тело брата. Самуэль Астор уже не умолял пощадить его, не боялся загробного мира. Он просто молчал, давно не в силах пошевелиться. Только глаза по-прежнему осуждающе смотрели на брата. Стараясь держать себя в руках и сохранять холодный расчет, Винсент понял, призраки давно опустошили его тело, а теперь подбросили ради злой шутки. Он постарался больше не смотреть под ноги, и про себя поблагодарил Амора за то, что давно не чувствует запахи. В памяти неизвестно в какой раз всплыл проклятый маскарад: кружащие пары, гремящая музыка, последний вскрик родного человека, лежащего в гондоле… Но разве мог тогда Винсент ослушаться Владыку? Он ему слишком многим обязан, и он исполнит следующую просьбу, если понадобится. Почему? Воды окрасились в кроваво-красный цвет, обрисовав дни войны, показав беспомощного солдата в маске, ищущего спасения у аббата. Смотреть на это было даже тяжелее, чем на убийство. Это было невозможно забыть: каждый крик, услышанный тогда на войне, Винсент слышал во снах и плотью чувствовал боль каждого товарища. И каждый раз, мысленно возвращаясь в те дни, он становился абсолютно бессильным от понимания, что ничего не вернуть и ничего не исправить. Говорят, прошлое рано или поздно забывается, но с годами оно лишь приобретает все более и более расплывчатые черты, однако так же больно ранит, как и в первый день, когда было объявлено перемирие. Когда он — солдат в маске, чей силуэт начал расплываться на водяной глади, пришел к аббату Аврелли. Мышцы наполнялись тяжестью, ноги переставали слушаться, Винсент был на волосок от того, чтобы сорваться и выпасть за борт в ядовитые воды. Но… Он давно не опасался за свою жизнь. Он знал, что хочет этого. Потому что устал, потому что на его жизни поставили крест еще тогда, когда к нему приросла клювастая чумная маска, лишив лица. И сейчас он жил одними надеждой и верой. Их в себе воплотил единственный человек — доктор Диана Риччи. — Диана Риччи, — в унисон с мыслями прогремел голос одного из призраков. Осознание того, что гондола достигла конца пути, предательски ускользнуло от Винсента и пришло ужасно не вовремя. Лодка закружилась в водовороте, от чего контуры перед глазами начали расплываться, но Винсент сохранял невозмутимость, просто зная, что так должно быть. Лишь мертвое тело в лодке по-прежнему не давало покоя. Из темных углов один за другим выплыли бесплотные силуэты двенадцати призраков, и тут же повеяло невообразимым холодом. Руками-нитями они потянулись к Винсенту, в бесплотных пальцах сжимая различные предметы от сыворотки до пузырька с ядом. Как знак, последний оказался к Винсенту ближе всего: — Яд! Яд! Яд! Следующая смерть! — зашептали призраки, перебивая друг друга. И тут Винсента охватила паника, заставив все тело съежиться. Ему стало сложно отличать холод от страха. Он привык слышать от призраков о прошлом, но не о будущем. Они нашли его самое слабое место — его будущее, которого, Винсент считал, у него нет, и в этом, пожалуй, ошибался. В самый неподходящий момент ноги все-таки подвели, и Винсент упал на колени прямо перед телом брата. — Что за яд? — нерешительно спросил он, подняв голову и точно под сильным гипнозом посмотрев на призраков. В ответ один из них — бесплотных духов — протянул ему флакон и прошептал так, что душа как будто ушла в пятки. Такой шепот, наверное, слышишь перед смертью, делая последний вдох. Винсент был готов поклясться, что у него остановилось сердце на это мгновение: — Скоро узнаешь. Все изменится. Твоя жизнь не будет прежней. Доктор Риччи! Доктор Риччи! — Я не понимаю… — Эта фраза вырвалась из-под маски и громким эхом заполнила обиталище призраков, терзая, прогремела еще несколько раз. Еще одно из бестелесных существ коварно подкралось сзади, прошло насквозь, от чего Винсент вздрогнул, резко выпрямив пальцы. — Никому не верь! Кругом предатели! Мятежники! — Мятежники? — Негодующе прозвучала еще одна отразившаяся от бесконечных стен подземелья фраза. Винсент пока не знал, что ему хотели донести призраки, все это воспринималась, как какая-то фантасмагория, как затянувшийся розыгрыш, который он был не в силах остановить. Он — просто безмолвный зритель, чьи слова пусты в измерении, где независимо от титула, важных знакомств и баснословного состояния рано или поздно окажется каждый. Наверное, даже он сам. От того общение с призраками всегда внушало незримую тревогу и привкус смерти, от того каждый раз был как последний. Когда-нибудь другой лекарь будет грести веслом и идти по кровавым водам: жадным, вязким и злым, чувствующим боль и реагирующими восторженным плеском, самыми сокровенными отражениями. А Винсент будет просто лежать на дне гондолы и ждать своей участи — поглощения теми, кому служил после демонического обряда. Винсент опять упустил важную деталь из виду: призраки умеют читать мысли. Все двенадцать окружили его и взялись за руки. Река закружила лодку быстрее, ее заштормило от заклинаний, которые они принялись читать, все ближе и ближе подплывая к Винсенту. Он понял, рандеву подходит к концу, они хотят сказать ему самое главное. И вот, как только каждый из них смог дотронуться до Винсента, руками-нитями залезть в самое сердце, чтобы войти в бестелесный контакт, в голове больно выстрелило слово «Ведьма». Ему не пришлось спрашивать, что значит это слово, призраки приказали реке показать, а не рассказать ему дальнейший виток жизни. Река покорилась им. Гладь становилась все прозрачнее и прозрачнее. И вот, когда она стала подобна хрусталю, вместо своего отражения Винсент увидел комнату, заполоненную буйством цветов. Оранжерею — решил он. Вот только если в обычных оранжереях цветы растут из почвы на клумбах, а плющ обвивает ветки, в этой все было несколько иначе… Большие красные бутоны пробивались сквозь плоть людей. В предсмертной агонии каждый из них навсегда застыл в одной позе, широко раскрыв сумасшедшие глаза. От падения их удерживали только корни, только мощные шипастые стебли, не давая умереть быстро. С лепестков крупными каплями стекала кровь, обагряя пол. Падение каждой капели болью отдавало в уши. Винсента шокировали совсем не цветы и совсем не трупы. Мертвых он почти каждый день провожал в последний путь. Он не сразу понял замысел безумного скульптора и что за фигура стояла в центре оранжереи. Только спустя щелчок одного из призраков все встало на свои законные места. Все эти люди в миг избавились от мук. Пронзённые шипастыми стеблями мертвые скульптуры, окружали черный силуэт в костяной маске. Винсент невольно прошептал имя Амора, а потом сам не заметил, как выругался, вопреки кодексу и святому имени. Маска начала трещать по швам, а из глазниц выросли два пышных красных бутона. Больше не в силах наблюдать, Винсент съежился и закрыл глаза. Сквозь гнетущую тишину и темноту, призраки приказали хором: — Не допусти этого!