Чумной маскарад

За большим пыльным окном усадьбы старый город расплывался в утреннем мареве. Еще горели керосиновые фонари, отбрасывали блики первых солнечных лучей металлические опоры рекламных вывесок. «Настоящий ром для титулованных господ!» — восклицала дама в полурасстегнутом корсете с ближайшей потрепанной ветром и маргиналами вывески. «Наши шляпы — лучшие во всей Костелии!» — утверждал лорд, выгравированный на стене соседнего дома. «Карантин. Осторожно, чума!» — выбивался из ряда чумной доктор, грозно смотря на происходящее с высотки. Усадьба, расположившаяся в тени пряничных домиков, окруженная вывесками и голыми деревьями, еще дремала подобно древнему чудовищу. Ее оплетал дикий виноград, у ее подножья толпились старинные экипажи без лошадей и молча курили два господина в черных облачениях с красной меткой на рукаве. В холл усадьбы кто-то вошел. Дверь скрипнула, а потом резко захлопнулась, да так, что задрожали старые стекла. Вошедший не зажег ни единой свечи, потому виделся он безликим темным силуэтом. Он прошел на середину комнаты, где у камина с дотлевающими углями расположились кресла и столик с фонографом. Он осторожно вставил валик, и когда игла коснулась его, из раструба торжественно донеслось: «Эта песня посвящается лучшей девушке Гаристы. Исполняет покорный слуга ее величества — королевы Розы Геррейро. » Зазвучала булькающая мелодия, замяукал сладкий голос: «Я помню, королева, Как вы мне обещали, Что за мои напевы Вы будете, как Нали. Что снимете мне голову, Всё обагрите кровью, Зальёте в глотку олово С улыбкой и любовью. Но в ложную богиню Я никогда не верил. И слух о ней не принят, Амору был лишь верен. И буду верен вам, Прекрасная царевна, Собою вверен сам Я в ваши длани гневны.» Затем трижды радостно прозвучал припев, и из лирического минора мелодия перекочевала в мажор: «О, королева Роза, О вас мои все грёзы, О, королева Роза Очарования лозы Ползут и задушить меня готовы, Но я лишь рад попасть в подобные оковы.» Наконец, прозвучали последние строки, в которых певец сожалел, что пора заканчивать. Казалось, он готов растянуть эту серенаду хоть на целую оперу. «Рубите голову мою, Но только после танца. А может, снова вам спою Хоть без второго шанса. Мне изумрудный взгляд Дороже бренной жизни. Пусть смертию грозят Велением капризным. Я всё равно веду Вас в танце безупречном Немилости недуг Вальсируя, излечим. И мрачный пусть палач Заносит топорище, Ты не услышишь плач И грусти не услышишь!» Из раструба донеслось шипение и валик начал постепенно останавливаться. Игла стремительно подскочила. Некто только фыркнул. Солнце поднималось все выше, и город за пыльным окном окрашивался в багровые тона. Силуэт становился все отчетливее, начинали проглядываться черты лица, тонкая фигура. Некто спешно покинул комнату, и вокруг вновь повисла магическая тишина.

***

— Запись двадцать пятая! Первое число третьей луны. Доктор Винсент Астор. — громко раздалось в башне гаристского собора. В узкие окна просочился губительный свет, и только маска уберегла от него диктующего запись доктора. В городе все гасли огни, с приходом новой луны воздух становился все ядренее, но Винсент ощущал только горячую дрожь и тщетно пытался унять ее. — Прошло больше недели с момента, как доктор Риччи ввела сыворотку от чумы госпоже Аннет. Все мы верили, что она подобно юному Аарне, поправится в кротчайшие сроки, потому не трогали бубоны, а они все набухали, увеличиваясь в размерах. Сейчас состояние пациента плачевное, но доктор Риччи утверждает, что скоро госпожа Аннет пойдет на поправку. Я не верю в то, что это — обострение, реакция на лекарство. Вот-вот придут холода, Гаристу накроют метели, а наши парофрегаты будут беспомощно стоять в порабощенных льдами гаванях. Мы вознесем хвалы Амору в священный праздник, а чума продолжит идти по миру. Она пришла с севера, с континента дикарей, она проползла на остров Свободы, когда тот отказался служить нам, она поставила на колени Костелию. Остался лишь вечно пирующий юг… — Доктор Астор! В башню ворвался гонец, и с тяжелой одышкой проговорил: — Врачи сказали, что вам срочно нужно увидеться с Дианой Риччи. — Скоро молитва. — Срочно! — надрывно повторил гонец и указал на винтовую лестницу. Кивнув, Винсент надавил на рычажок фонографа, и когда игла резко подскочила, он снял валик и спрятал его в комод. Следуя за гонцом, он приметил одно: тот явился без головного убора, хотя обычно на нем всегда сидела дурацкая разноцветная шапка. А сейчас на гонце не то, что шапки, парадного одеяния не было. Неужели его правда только разбудили и велели бежать? От этих мыслей Винсент ощутил легкую тревогу, и в клюве маски запахло смертью, хотя чем еще могли пахнуть завядшие травы? Гонец и Винсент спустились в зал, где люди собрались на молитву. Вдвоем они прошли за кулисами хора, а когда высокие взрослые и детские голоса слились в протяжную мольбу Амору, уже быстро шагали по каменной лестнице в подземелья. В первом же пролете навстречу выкатилась чумная повозка, и два доктора в масках поприветствовали Винсента, сняв шляпы. Из ближайших комнат слышались стоны больных, становящиеся все сдавленее, все беспомощнее. Раньше воздух сотрясали истерические вопли зараженных, но, по слухам, в последнее время констебли стали убивать их на месте, не довозя до подземелий. Тут лежали только старые, разлагающиеся пациенты. Это наводило на одну мысль: если сыворотка не подействует, нужда в докторах отпадет. — Сюда! — указал гонец на дверь в конце пролета. Словно по команде зажглись факелы и после долго стука, дверь отворил старший констебль Гэбриэлл. — Доктор Астор! — даже обрадовался он. — Мы давно ждем вас. Боюсь, вы с Аврелли совершили чудовищную ошибку… Он пригласил Винсента пройти в тесную комнатушку, где вокруг большой женщины доктора столпились как призраки Амилета, а Диана встала посередине, сжимая в дрожащих пальцах скальпель. — Нет, я не могу! — в слезах проскулила она. — Режь, паршивая лгунья! — прогремело за спиной у Винсента. В комнатушке-операционной никак не наступала тишина, и только тяжелый голос Винсента смог приглушить шум: — Госпажа Риччи, вы сейчас поразительно похожи на королеву Нали. Диана ужасно боязлива, а в последнее время нервозна. Образ доктора Астора для нее — ночной кошмар. Каждый раз, когда она видела его костяную маску, она попыталась сжать руки в замок, отвернуться, сделать что угодно, но кандалы не дали ей этого. В угол импровизированной камеры ее каждую ночь швыряли как мешок мусора, а освобождали руки и ноги лишь во время осмотра госпожи Аннет. Сейчас было как раз такое мнимое освобождение на пару часов. — Кого? — непонимающе спросила она, а когда Винсент сделал шаг навстречу, выронила скальпель. — Кто такая Нали? — Королева Ордена Двенадцати, — пояснил Винсент и положил Диане на плечо тяжелую руку. — Она покусилась на жизнь Амора, ее кинжал первым ударил в сердце господу нашему… — Следующие слова Винсент шепнул, обвив ледяными пальцами горло Дианы, прижавшись к ее щеке костяной маской: — Я видел ее в Амилете, сейчас она ничем не отличается от остальных призраков. Она сказала мне два слова: «Яд» и «Ведьма». Вы — ведьма, доктор Риччи, а ваша сыворотка — яд. Если вы сейчас же не объясните, что происходит, я задушу вас. — Сыворотка… Она не сработала… — залепетала Диана, после каждой фразы поджимая губы. Из ее огромных от страха глаз просочились слезы, но Винсент точно машина сдавил ей горло только сильнее, четко дав понять, что если она не заговорит — умрет. Разочарование пробудило в нем жажду мести за обман. — Сыворотка не сработала, так почему же вы лгали нам? — Я не лгала, просто… Мне дали не все необходимые ингридиенты… У госпожи Аннет еще есть шансы выжить, но… — Что?! — выпалил Винсент на радости старшему констеблю Гэбриэллу, с упоением наблюдавшим за допросом. — Нужно вскрыть бубоны… Она без сознания, у нее болевой шок. — Это смерть. — Пока нет. Вскройте ей бубоны! — потребовала Диана, пытаясь вырваться, от чего захват Винсента стал настолько крепок, что больше она не сказала ни слова, только надрывно хрипела непонятные обрывки слов. Потом пальцы резко разжались, и Диана рухнула на пол, принявшись отчаянно глотать воздух. — И ради этого вы меня позвали?! — возмутился Винсент. — Пусть сама режет бубоны, раз считает нужным! Велите молокососу сопроводить меня обратно в башню. Гэбриэлл услужливо, как лакей, кивнул, и, выловив гонца, дал тому подзатыльник по неясной причине. — Малец, отведи доктора в башню и не смей шляться, где не просят. — Потом, правда, старший констебль выдавил ехидную улыбочку и потрепал гонца по волосам, приговаривая одно: «Хороший мальчик». Предостерегая горе-доктора, Винсент сказал: — Вас же назначали лечащим врачом, так, госпожа Риччи? Что же вы делали на протяжении недели? Кололи свою сыворотку? Так что-то не вижу результатов. Все что вы сделали — растянули мучения. Диана робко кивнула и осторожно подняла с пола скальпель. Она уже не могла отрицать упреки. Ее смертельно бледные щеки покрылись багровым румянцем, и сама она уже боялась смотреть на людей, боялась, что ее упрекнут или обидят. Винсент, видя это, договорил: — Значит, судьбу Аннет я вверяю вам. Работайте, Риччи, вы же в курсе, что на кону ваша жизнь? Это ваш последний шанс, да поможет вам Амор. Я же в ваших махинациях участвовать не буду. Вы сильно разочаровали меня. Ваша сыворотка должна была лечить, а не мучить. — Трус! — выпалила Диана. — Могли бы помочь мне, а не кичиться! Что вам стоит, вы этим занимаетесь уже много лет, а я никогда не вскрывала бубоны, никогда не делала больно, я не знаю, что будет с ней… — Вы сами виноваты и проку было бы больше, если бы вы сразу во всем сознались и пожертвовали собой. Теперь носите этот груз до самой казни, Риччи, вам осталось не намного дольше, чем вашей жертве. Это были последние и самые грузные слова Винсента Астора. Потом он ушел, обронив «Я верил вам». Гонец повел Винсента обратно в башню, хотя не совсем было ясно, зачем вообще понадобилось его сопровождение. Шагая по лестнице, Винсент чувствовал, как едко остатки той надежды, которой он жил последние дни, разъедает разочарование, как встреча, с той, в ком он видел свет, озаривший черную смерть, обесценила его громкую фразу о спасении города. Диана обещала вылечить чуму в кротчайшие сроки. Как-то же она помогла Аарне? И почему прокололась теперь? Не будь Винсент доктором, он бы даже продолжил верить, что вскрытые бубоны дадут шанс женщине, но горький опыт как призрак Амилета шептал слово «Смерть!»

***

Реальность предательски растворилась в загробном хлороформе. Амилет принял верного слугу горячими испарениями, и покорные воды сами понесли гондолу к призракам. Кристаллы по-прежнему свисали с каменных потолков, и почему-то сейчас проводнику в мир мертвых казалось, что один из них вот-вот может сорваться. Почему так пахло гарью, и почему так дрожали каменные изваяния? — Послушайте, доктор… — Услышал он мольбу женщины, лежащей в лодке. — Я послушная Аморианка, я не пропустила ни одной службы, я восславляла Амора с самого рождения, как наказали мои родители, матушка и батюшка. Но… У меня есть грех, и раз мы не в саду Амора, значит меня ждут ледяные объятья призраков. Вы не могли бы выслушать исповедь? Костяная маска опустилась чуть ниже, и доктор Винсент Астор смотрел уже не вперед, а на женщину, госпожу Аннет. Он так и не дал ответа, но она начала не дожидаясь, отчаянно хватаясь за каждую уплывающую секунду: — Меня выдали замуж, когда я была совсем девочкой. За лорда Фалькона из ткацкого квартала, отца поэта Фалькона. Лорд был стар, немощен, но развратен, я просто ему понравилась и все. Родители согласились на брак, чтобы вылезти из долговой ямы. Сейчас ткацкий квартал, где мы жили — сердце старого города. Там повсюду пряничные домики, а за стеной — капитолий. Лорд был баснословно богат до начала чумы, его постоянно звали к себе Грины. До меня у него была женщина… Геррейро. Сильвия Геррейро. Так ее звали. Из-за него она стала ведьмой, он надругался над ней! «У нее никогда не будет детей» — хохотали в высшем свете. А я стала заменой ей, когда она утратила срок годности. И простит меня Амор, я грешила на брачном ложе… Лорд заставлял плетью. Но я была бессильна, доктор… Доктор, почему вы молчите? Гондола остановилась в импровизированном зале под куполом и из расщелин в кристальном потолке стали вылезать призраки, шепча слово «Смерть». Голос женщины стал быстрым, клокочущим от предсмертного страха: — Брак, заключенный под взором Амора невозможно расторгнуть. Я грешила, но не по своей воле! Однажды я встретила Геррейро с девочкой — Розой. У нее все-таки появилась девочка, храни ее Амор! А меня лорд истязал, пока чума не забрала его, но… Эта, Роза, как-то сказала, что это из-за меня ее мама несчастна, из-за меня они так бедны! Ее маму он выкинул ради новой молодой девочки, но я правда не виновата… Правда… Амор, смилуйся же! Руки-нити призраков обхватили женщину, и теперь Винсенту оставалось равнодушно наблюдать, как они тащат ее к себе. На лице гримаса ужаса, какую он видел у всех своих покойных пациентов, какая была на лице брата, когда приказ владыки одним ударом был жестко исполнен. Призраки поднимали женщину все выше и выше и последнее, что услышал Винснт, стало шоком. — Бойтесь Розу! Она прокляла меня… Да спасет Амор наши души… Силуэт женщины растворился в темном облаке, и Винсенту стало до ледяного пота жутко наедине с покровителями. — Вы ее съели…? — впервые осмелился поинтересоваться он. — Яд… — Шепнул смелый призрак, подкравшийся к усыпанной венками гондоле. — Ведьма! — шепнул второй, проскользнувший под маску и заглянувший ровно в глаза. — Я… Не могу дышать… — закашлял Винсент, — Уйди, прошу… — Ведьма! Призрак стал сдавливать горло, будто видел, как Винсент утром душил Диану, и решил проделать с ним то же самое, преподать урок. — Ведьма! — в последний раз повторил он, а потом растворился пеплом в маске, и только темная сфера уплыла ввысь. Винсент Астор остался лежать один в гондоле. Воды понесли ее обратно, но перед стеклами маски уже не было ничего кроме ослепительно-белого света. Из параллельного мира донеслись надрывные голоса и женский плач.

***

— Винсент! Винсент! Ты в порядке, сын мой? Винсент открыл глаза, и первое, что увидел — холодное тело на мокрой от пота кровати. Рядом сидела девушка с каштановыми волосами и скулила. А может… Кровать взмокла не от пота, а от ее слез? Эта девушка — Диана, вскоре догадался Винсент, и она плакала навзрыд, умоляла пациентку вернуться к жизни. Дошло до того, что она как бешеная фурия принялась стучать по ледяному телу кулаками и кричать «Аннет! Аннет!» — Сын мой, мне жаль, что так получилось… Винсент осторожно повернулся влево. На него обреченным взглядом смотрел епископ Аврелли и хлопал по спине, уверял, что все будет хорошо. — Владыка, что дальше? — единственное, что смог выдавить он, оправляясь от жуткого сна или были. Он сам не знал. Он слишком запутался. В какой-то мере вина за смерть лежала на нем и его высокомерии. Он ведь даже сидя в башне потом, после встречи, отчаянно хотел верить, что Диана сможет вырезать бубоны и привести женщину в чувства. Но вот, прошло полдня или больше, а опасения, на всеобщую беду, подтвердились. — По закону эту девушку должны казнить, сын мой, — вздохнул Григорий Аврелли, — она соткана из грехопадения, она совершила столько преступлений, что недостойна даже Амилета, даже бездны…. Винсент кивнул, но почему-то не мог унять дрожь, когда слышал каждый всхлип Дианы, видел, как она прижимается к мертвому телу. Сейчас она сама больше походила на мертвую, еще бы, ведь только что она сама умерла, правда духовно, а вот физическая смерть ее только ждала. — Диана Риччи — ведьма, мне так сказали в Амилете… — едва вырвалось из-под маски. Григорий Аврелли покачал головой и, крепко обняв Винсента, проговорил: — О нет, она не ведьма, она самая обычная смертная. Только смертные и не верующие в Амора люди могут позволить себе такое. Настоящие амориане готовы принести себя в жертву во благо других. Как поступил сам Амор, когда освободил Костелию и принял мученическую смерть. И если хочешь знать, даже ведьмы так не поступают, в каждой ведьме есть раскаяние, каждая ведьма страдает при полной луне. — Я знаю, — покивал Винсент. — Владыка, скоро служба. Что прикажете сделать с Риччи. Огласим, что она лгунья и устроим публичную казнь? Епископ вскинул брови и лукаво спросил: — А хочешь ли этого ты сам, сын мой? Или же хочешь делать так, как велит наше королевство? Винсент хотел ответить, но Григорий Аврелли приложил палец к максе и быстро проговорил: — Нет-нет-нет, ты подумай, служба Амору и королевству нынче разные вещи. Я видел, что творится в капитолии, знаю, как назло людским страданиям живут король и его приспешники. Костелии нужны новый король и патриарх…- Его голос резко понизился, чтобы никто из констеблей или докторов из застенок не услышал его, — если эта девушка хочет выжить, давай дадим ей последний шанс. И не дай бог сейчас прибежит кто-то из цепных псов Гэбриэлла. Труп нужно сжечь. — Я уже давал последний шанс этой паршивой лгунье, — возразил Винсент. — Это я сказал вчера вечером гонцу, чтобы в случае очередного прокола ей вручили скальпель и позволили лечить традиционным способом. — Эту женщину было не спасти, ты же понимаешь…? Григорий Аврелли сильно изменился в лице. Из утешающего пастыря он превратился в решительного настоятеля и принялся гордо, как ворон, расхаживать вокруг мертвого тела, тихим хриплым голосом выводя: — Это не последний шанс, а твое невежество! Ты мог бы помочь ей спасти жизнь, но ты убил Аннет. — Ее убила Риччи! — Нет, ты. Бездействие — тоже грех. Твое издевательство и высокомерие — оскорбление для Амора. Диана наблюдала за перепалкой, зажавшись в угол, словно сейчас шел суд над ней, и все что оставалось — выжидать неутешительного приговора. — Убийство живого человека Амора не оскорбляет? — как будто шпагой сделал укол Винсент, но тут же получил не менее колкий ответ: — Заткнись! Амор огнем и мечем прошелся по Костелии против таких, как твой брат. Если ты еще раз поднимешь эту тему — можешь больше не возвращаться из Амилета, потому что я лишу тебя пищи. — Простите… — грузно выдохнул Винсент. — Прощаю, — нейтрально бросил Григорий Аврелли, а сам подошел к Диане и, погладив ее по всклоченным волосам, ласково спросил: — Доктор Риччи, что помешало вам вылечить госпожу Аннет? Признайтесь хотя бы мне, что за сыворотку вы сделали, как отсрочили гибель на такой долгий срок? И почему, осмелюсь поинтересоваться, выжил Аарне, сын патриарха? Диана боязливо подняла взгляд и немного смягчилась, увидев не маску и не констебльское рыло, а добродушное пожилое лицо. Но, было четко видно, она по-прежнему боялась говорить. Она еще толком не знала как отнестись к епископу, который буквально балансирует на чужих эмоциях, подстраиваясь и оборачивая ситуацию в свою пользу. Аврелли обладал природной чертой — ключиком от всех замков. Стоило ему слегка надавить: «Говорите», как Диана просто не смогла молчать. Словно по велению магии в ответ она выдала несколько скомканных, но простых фраз: — Я все расскажу, если пообещаете мне жизнь. Но наедине. Я не доверяю никому в этом городе. — О, поверьте, вы можете довериться Винсенту. Порой он не выносим, но попомните мои слова: война сожгла в нем далеко не все отголоски прошлого. Он бы ни за что не донес констеблям… Да, Винсент? — Да, Владыка… — неуверенно ответил он. В коридоре послышались чьи-то грузные шаги, и все присутствующие в операционной замерли. Последней фразой, надолго повисшей в пахнущем смертью воздухе стала: «Избавьтесь от тела!»

***

Ночью в Гаристе случилось главное проклятье всех ведьм — полнолуние. Из башни собора можно было наблюдать, как вдали запылали дома в карантинных кварталах. Их снова жгли, в надежде избавиться от чумы. И Гариста стала ужасно похожа на привал натуралистов, разбивших лагерь с многочисленными кострами и палатками где-нибудь на далеком Арлианском континенте. И только старый город спал в тени огней капитолия. В капитолии этой ночью давали бал, вопреки всем правилам и назначению этого места. В соборе в те минуты слышались тихие голоса. Два силуэта стояли друг напротив друга. Диалог подходил к концу, но самые важные фразы можно было выцепить именно при полной луне, когда ветер унес тучи на север. — Я не доверяю Риччи. Быть может, она и не ведьма, но призраки упорно повторяют это слово… Роза. Это имя назвала мне умирающая Аннет. — Полно, сын мой. Ты утомился. Ложись спать, а я побеседую с Риччи. Ее уже должны были привести в исповедальню. — Вы вряд ли узнаете что-то новое. Она — самозванка и все это время билась как залитый ядом таракан, лишь бы спасти свою шкуру. — Ты разочарован, но скоро наступят перемены… Жди, — прошептал Григорий Аврелли и на прощание оставил шприц с «ужином». Гонец зажег свечу и подал руку епископу. Он медленно повел его вниз, освещая путь и помогая пройти каждую ступеньку. Григорий Аврелли давно хромал, но никогда не жаловался на возраст. Слишком много амбиций, заставляющих его чувствовать себя молодым, закрывающим глаза на губящую старость. — По вашей просьбе в собор скоро тайно приедет генерал Грасс, — доложил гонец, когда они спустились в пустой зал и оказались под помпезной фреской, под строгим взором Амора. — Механист отказался посещать встречу. — Механист больше не на нашей стороне, — пояснил Григорий Аврелли. — Он слишком озабочен деньгами и безумными идеями. Ему не стоило доверять сразу. Впрочем, это не твоего ума дела, мальчик. Помолись и иди спать. Дверца исповедальни предательски громко скрипнула, но ни один мускул не дрогнул на лице епископа Григория Аврелли. Напротив в тюремном облачении сидела закованная в стальные кандалы Диана, и смотрела него как на последнюю надежду. Епископ расположился на неудобном деревянном стуле и задал вопрос, на которой ранее так и не получил ответа: — Так что же, доктор Риччи, вы поделитесь со мной секретом, как так вышло, что Аарне смог исцелиться от чумы? — Это не чума, а ветрянка, — не стала таить Диана, и в сиянии маленькой свечи ее глаза таинственно сверкнули. — Мальчик изначально не был болен, вы подняли ложную тревогу. Чума правит вами. Аврелли улыбчиво покивал и зачем-то начал гладить Диану по щеке. Ее кожа резко похолодела, и сама она хотела отпрянуть, но вновь оказалась загнанной в угол. — Вы очень умная девушка, — похвалил Григорий Аврелли. — Вы так долго оставались на плаву, что теперь сгинуть было бы совсем печально и нелепо, согласны? На протяжении недели он заметил одно сходство Дианы с Винсентом, оба никогда не давали четкого ответа, просто кивали. Вот и сейчас Диана нерешительно кивнула, ожидая продолжения диалога. И это было только на руку, легко ощущалась ее податливость, готовность пойти на любые условия. Слишком отчаянно она цеплялась за жизнь. — Что вы вводили госпоже Аннет? Как ее хватило на такой долгий срок, ведь чума убивает за четыре дня. Причем делает это беспощадно. В этот раз Диана не ухитрялась и не придумывала отговорок, она говорила четко, коротко, не отводя изумрудно-зеленых глаз от морщинистого лица старого епископа: — Наркотик. Смесь трав, которая притупляет боль и мешает прогрессировать болезни. Но ненадолго. Эта сыворотка — яд. На острове Свободы мы вводили ее бойцам со смертельными ранами, чтобы им было не так больно умирать. Самое главное вводить последовательно, небольшими дозами, тогда вы продлите жизнь. Если вы позволите, я могу заняться исследованиями, могу начать работу над лекарством… — А если ввести крупную дозу? — настороженно спросил епископ. — Зачем вам это? — удивилась Диана. — Говори или я позову констебля. Сюда едет генерал Грасс, нам нужно кое-что обсудить. Этот человек имеет огромные полномочия, если поможешь нам, получишь новое имя и спокойно уплывешь из Костелии. Диана опустила взгляд. Ее пальцы крепко сцепились в замок. И вот она, едва шевеля губами, пролепетала: — Вы хотите убить кого-то? Григорий Аврелли не ответил, только легким жестом предоставил слово Диане. Она ответила не сразу, и он приблизился к ней, нависнув подобно огромной хищной птице над добычей. — Крупная доза убьет жертву всего за час… — осторожно зашевелила губами Диана. — Но это будет самая роскошная смерть. В исповедальне раздались хлопки. Это Григорий Аврелли зачем-то принялся аплодировать, спрашивая: — Яд не будет обнаружен в крови жертвы? — Да. Его вывели Арлианцы. Когда они находили отравленных, они говорили, что магия убила их. У них были основания, ведьмовство пришло с континента от шаманов. Вы когда-нибудь видели живую ведьму? Если вы задумали убийство, не смейте говорить о колдовстве. — Диана осторожно прислонила указательный палец к губам и с опаской прошептала на ухо. — Никто не убивает так больно и кроваво, как ведьмы. — О, поверьте, в Костелии не так много ведьм. Ими занимаются инквизиторы. А если вы мне поможете, ведьм и нищеты в Гаристе не остантся совсем. Верьте мне, я на вашей стороне. Диана грустно усмехнулась: — Как будто у меня есть выбор… — По рукам? Не долго думая они обменялись деловым рукопожатием.