Чумной маскарад

В «Кабаре Безумного Пьеро» погас свет, и слово кусок грязи бросили в чистую воду, грянула какофоническая музыка. Из-за кулис появился человек в маске, скрывающей изуродованную половину лица и на восторженные крики толпы ядовито объявил: — Дамы и господа, братья и сестры, мальчики и девочки, да и прочие мрази, гнить вам в Амилете… Безумный Пьеро всегда рад приветствовать вас у себя в гостях! Только швыряйте золотишко, пейте ром! Пейте ром, упыри! Но помните — выпивка грех, и Амор вас покарает… — сказав это, он мерзко расхохотался и следом таким же хохотом наполнился весь зал. — Ладно, главное не нажирайтесь в хлам, а не то пропустите нашу веселую клоунаду! К хаосу звуков добавился звон старого расстроенного пианино. Пианист, Александр Грин, за неделю с лишним окончательно позабывший про импровизации, заиграл нота в ноту, застучал не жалея клавиш. И он повторял одни и те же гармонии из раза в раз, реприза в репризу, сам отождествляя себя с пианино. Механическим пианино, какое когда-то давно безуспешно запатентовал господин Механист. И на сцене закривлялся клоун Пальяччи, завопило двухголовое существо с Арлианского континента, и только звезды безумного каламбура не было, и это с каждым днем все сильнее волновало Александра. После карточной дуэли с Окороком из его жизни куда-то пропали Плут и Леона. После стычки с Оливером пропал самый главный человек в его теперешней жизни — Роза. Милая маленькая Роза… Все они исчезли, ни оставив и малейшей весточки. Будто сговорились, сели на парофрегат и уплыли куда-нибудь подальше от чумы, а Александра оставили наедине с сумасшедшим дядей и приспешниками — артистами и надзирателем. Или сгинули…? Нет, только не Роза. Страшней всего было думать, что с ней сотворила за неповиновение матушка, эта страшная женщина в черных одеждах. Люди-упыри весело пустились в пляс под нарастающую какофонию, и ром полился реками, и табачный дым уже как туман затянул зал, и Александр едва сдерживался, чтобы не закашлять, все никак не привыкнув к этим зверским оргиям. Он ждал, когда все это кончится. В этот вечер разнообразие принесло только одно: в перерыве в воздух врезался истеричный крик дяди: — Опять ее нет? Где Роза?! Если она не объявится, я завтра же обращусь к одному типчику, и нужные люди прочешут весь старый город, но приведут ко мне ее и ее мамашу. И знаете, уж я-то заставлю попеть эту маленькую… Я вырву ей глотку, уж тогда не пощебечет, будет знать, ведьма! Так, где же Роза, милые мои упыри? Где она? Все музыканты и даже клоун Пальяччи отрицательно покачали головой, а затем Пьеро шикнул и велел веселиться дальше. И казалось, что до Розы есть дело только двум людям: ему и Александру. Правда последний уже не предавал значения угрозам, о нет, с головы Розы и волоска бы ни упало, Пьеро подписал бы себе смертный приговор, лишив голоса любимицу публики, поэтому в сердце Александр надеялся, что кто-то найдет ее и приведет в кабаре. А если Пьеро все-таки попробует ее обидеть… Александр не помнил, как прошел остаток ночи, но на утро у него ужасно болела голова, и только трепещущие языки пламени в камине успокаивали его. — Чай будешь? — буркнул клоун Пальяччи, войдя в каморку c подносом. — Роза… — пролепетали обветренные губы. — Где она? Почему вы все врете Пьеро? Почему меня заставляете? — Ну, ты и тупи-и-ица, — протянул Пальяччи и, сев рядом, придвинул чашку чая. Александр непонимающе посмотрел на него, а тот лишь добавил: — Матушка укрывает ее для ее же блага. Этот Оливер хочет сосватать ее. Госпожа Геррейро, если тебе так важно, заключила с ним сделку, и у Пьеро, и у нее благодаря этой сделке были деньги от одного влиятельного господина из центра, откуда Оливера сюда привозит лодка. — Потом голос клоуна стал менее вызывающим. — Знаешь, я вообще-то тоже скучаю по Розе. Никто не распевается по утрам, не варит чай… Хочешь, я буду каждое утро заваривать тебе чай, а, аристократик? — Ой, да иди ты, — грустно рассмеялся Александр, делая маленький глоток. — Роза испугалась. Пока ты дрых в отключке, она быстро собрала вещи, села в экипаж с матушкой и велела не поминать ее злым словом. Оливер перешел все границы, и госпожа Геррейро поняла, что больше не может играться с ним. Роза лишь марионетка в ее руках. Да и потом еще ты появился… Это взбесило Оливера. А Роза теперь далеко, а может быть совсем рядом, я не знаю. Старый город только кажется большим, на самом деле такие, как Плут, давно знают здесь каждую улочку. — Плут, как будто целую эру его не видел…

***

Где-то ближе к полудню в каморку с черного хода с ветром ворвались напряженные голоса: — Пьеро, мать твою в бездну! Чума уже слишком давно стоит в городе, все дома разграбили, контрабандисты ищут места получше гавани Окорока, поэтому рассчитывать на прибыль сейчас — смешно. — Смешно тебе, упыреныш?! Вот я посмеюсь, когда прикончу твою подзаборную бабу. Думаешь, расплатиться с Окороком достаточно? Дела у нас катятся в бездну, а что-то твоя Леона не торопится отдавать за выпивку. Теперь уже в каморку ворвались не только голоса, но и сами говорящие: Пьеро и Плут. — И что ты добьешься этим? Я, между прочим, один из немногих, кто толкал тебе выпивку, тех, кого ты кличешь типчиками, Пьеро. И заметь, прочих простофиль констебли берут голыми руками! А я, Плут, меня невозможно поймать. И только коснись Леоны своими грязными пальцами, я прикончу тебя! — Ну, так и ты не обольщайся, неуловимый, скоро праздник Амора, не боишься, что фанатики нагонят сюда инквизиторов? Старый патриарх давно всех бесит, а речи этого Аврелли разжигают в фанатиках ненависть ко всем нам, изгоям. Думаешь, и это переживешь, циркач? Александр наблюдал со стороны, и почему-то впервые был рад увидеть Плута. Хотя и не хотел больше иметь дел с ним и Леоной. За прошедшие почти две недели он ясно понял — лучше играть за еду, чем за восемь золотых подвергать себя опасности и выгораживать жуликов. И он молча продолжал следить за перепалкой. — В высшем обществе поговаривают, что Риччи — самозванка, — попытался выгородиться Плут. — И если твои фанатики действительно грянут — то как раз мы сможем наварить таких барышей, что тебе и не снилось. Начнутся погромы, восстания, с юга пойдет контрабандное оружие, которое мы с Леоной начнем толкать мясу, что захочет боя. А ты, Пьеро, останешься без клиентов. — Дрянь какая! И так каждый день ведьмы жрут людей. Вот вчера, например… И вообще не смей вешать мне лапшу на уши, или плати за свою бабу, или проваливай, а она пусть отработает! Плут ехидно улыбнулся. — Ты можешь сыпать угрозами дальше, но с неизбежными таки придется смириться, Пьеро. Следом он перевел взгляд на Александра, и только сейчас стало понятно, что Плут его не упустил из виду, а просто ждал, когда обратиться. — Грин, как на счет перекинуться еще в картишки, а? — усмехнулся он, трепя Александра по густым черным волосам. — Всегда готов спасти твою гнилую шкуру, вот только деньги в этот раз заберу себе, — съязвил Александр в ответ. — Остряк. Ладно, будь добр, свали-ка в холл. Там сестрица Леона, должно быть, с нетерпением выжидает исхода нашей маленькой беседы. — Да, племянничек, нам следует обсудить то, чего тебе слышать не обязательно. Вали! — буквально гавкнул Пьеро, потом резко так сменил тон, захихикав, и это были, пожалуй, самые вежливые слова после всех выпадов: — Можешь даже выпить немного рома, но только не напиваться, а не то, как и Леона будешь у меня в долгу, и тогда я с тебя все шкуры сдеру! Александр, устав от канонады голосов, молча встал, и, фыркнув, одинаково недовольно глядя, что на Пьеро, что на Плута, удалился в зал. С утра у подножья сцены ничего не поменялось: неубранная куча мишуры и бутылок, а в центре стол, за которым, правда, теперь гордо восседала королева этого бардака. Она закинула ногу на ногу, распустила золотые волосы и, не смотря на холод, застегнула рубашку всего на одну пуговицу. И на лице у нее сияла блаженная улыбка, и пот все тек по стройному телу. — Простофиля, неужели это ты… О, Амор, мне так хорошо! Поцелуешь сестрицу? Ну конечно… На столе полупустая бутылка рома. Александр, мельком вспоминая все пережитое, с ужасом поймал себя на мысли, что хочет напиться и поцеловать старую знакомую. Просто ради смеха. Но все же с усилием воли удержав себя в руках, проронил: — Леона, по-моему, тебе уже слишком хорошо. — А то! Присоединяйся! И он сел напротив, поправляя манжеты. Даже скорее не потому, что хотел напиться, а потому что надеялся, что сможет что-то выведать о Розе. Плута сейчас беспокоить — бесполезная и даже рискованная затея. Поэтому он демонстративно плеснул рома в бокал и, подняв его, опустошил. Леона метнула томный взгляд, словно намекающий: малейшая просьба — и она без лишних вопросов расстегнет единственную пуговицу. И с любым другим собутыльником это было бы лишь вопросом времени, но Александр оставался серьезен, и, пожалуй, слишком быстро перешел к сути. — Где вы с Плутом пропадали? — Ха! А тебе интересно? Ну, ошивались по кварталам. И знаешь, не такой уж ты и простофиля. На его фоне ты вообще гений мысли. — Потом она подвинулась ближе и обдав пахучим перегаром, шепнула, — Плут на мели, правила игры меняются и… Сейчас у нас большие проблемы с Пьеро и Окороком. — Все так изменилось. Пока вас не было, я как будто выпал из жизни, — процедил Александр, совершенно не слушая ее, и не беспокоясь о ее проблемах. — Я тоже, простофиля, — очень тихо, даже интимно прошептала она на ухо, будто ждала, что он сейчас начнет рассыпаться в комплиментах. — Ты случайно не слышала про Розу? — все так же строго и невозмутимо спросил Александр. Леона лукаво подмигнула. — Может, и слышала. А тебе зачем? Втрескался, да? Втрескался… Я же помню. Александр с надеждой затаил дыхание, уже совершенно не обращая внимания на подколы. И все что он смог выдавить так только требовательное: — Что ты слышала? — Давай пропустим еще по стаканчику? — Тебе уже хватит. — Да бро-о-ось. Зануда! Не выдержав, Александр резко схватил ее за ворот и, притянув к себе повторил: — Тебе уже хватит. — Ой, да катись в бездну! Леона резко отпрянула и обиженно поджала тонкие губки. Правда надолго ее молчания не хватило, и она сумбурно начала: — Если хочешь знать, почему я пью… То мне очень плохо. Плута вот-вот могут убрать, у нас слишком много врагов, да еще и Окорок дышит в спину за другие долги. Пойти мне больше не к кому, и хорошо, что этот оболдуй Пьеро назначил встречу, а я… Я сперла эту прелесть из бара, — указала она на бутылку. — Давай закрепим сделку, а, простофиля? Я расскажу тебе про Розу, а ты пообещаешь, что заступишься, если Пьеро решит вытрясти из меня остатки долгов. Хоть какая-то надежда… Он же твой дядя, так ведь? Александр совершенно безразлично смотрел на нее, протирал очки и усмехался, принимая за пьяный бред. — Ну, хорошо, по рукам. От Пьеро, так и быть, попробую спасти. Тонкий пальчик Леоны бесцеремонно коснулся его губ. — Нет, ты не понял, я серьезно. — Так и я серьезно, — развел руками Александр, весело улыбаясь. — Хорошо… Если это так же серьезно, как бумаги у вас, аристократов, то теперь надо закрепить наш договор. Вдруг ты возьмешь и обманешь? Бумаг и печатей у нас нет, так что… Еще одно прикосновение, на этот раз не пальчика, а мягких, таких горячих от рома и тоскующих по страсти губ. Внутри все как будто перевернулось и заходило ходуном. Александр попытался вырваться, потому что прикосновение очень быстро переросло в бесконечно долгий, все не прекращающийся поцелуй. Лишь когда Леона насытилась, он громко выругался, а она рассмеялась и затянула веселую тираду: — Роза, Роза, Роза! Мы с Плутом были в ткацком квартале, и там из старой усадьбы красивый мужской голос все пел: Королева Роза! Королева Роза! Ах, Александр, как бы я хотела любить тенора! Чтобы он по утрам приносил мне букеты этих самых роз, чтобы мы выезжали на балы и вальсировали в центре зала! Что бы мы ели пирожные и сплетничали о чьи-нибудь панталонах… Ах, Александр! — Достаточно! Где эта усадьба?! — грубо перебил ее Александр. — Ха! — отмахнулась Леона. — На окраине, там, где пряничные домики у каналов и куча вывесок. Эту усадьбу сложно не заметить, она похожа на замок темного принца, она похожа на… За кулисами послышались голоса Пьеро и Плута, шаги, все нарастающие интонации. Вот-вот эти двое войдут в зал, и Леона, боясь выговора, кокетливо подмигнула. — Если что, весь этот ром выпил ты. А мне… Мне просто хорошо. Ты ведь подыграешь мне, милый простофиля?..

***

Справедливости ради стоит сказать, что Александр пытался выгораживать Леону, но после очередной обыденной для старого города перепалки, между Плутом, Пьеро и, собственно, ей самой, Плут грубо схватил Леону за руку и они растворились в табачном дыме. Дымил клоун, как и Александр, со стороны наблюдая за происходящим, а потом… Когда начало вечереть, Пьеро снова бесследно пропал, отменив шоу. И в кабаре наконец-то наступила тишина, и даже воцарилось какое-никакое подобие уюта. За окнами, в леденеющем мраке стрекотали сверчки и сияли мутными огнями керосиновые лампы. Александр, перекинувшись в карточную партию с Пальяччи, накинул одолженное пальто и надел цилиндр. — Я ненадолго. Завари чаю… Он вышел из кабаре, когда уже совсем стемнело, его уход выдала только скрипучая дверь. Уже на улице его обдал легкий мороз, и на ладонь с неба упало несколько снежинок. Кругом ни прохожих, ни констеблей, ни экипажей, такая пустота, будто квартал повторно выкосила чума, и из признаков жизни только детский плач и огонек в одном из дальних строений. Александр шел вдоль каналов, вспоминая, как лодочник отвозил его и сообщников к Окороку, как проплывал мимо пряничных домиков. Он бы наслаждался тишиной, но у воды послышалось кваканье жаб и чьи-то крики в подворотне. Прикрыв лицо воротником, Александр заспешил, стараясь прятаться в тени покосившихся домов. Он взмолился, чтобы на пути не встретить разбойников, как в первую ночь. На что он рассчитывал, покинув кабаре — он сам не знал, просто надеялся найти хоть какую-то загвоздку, хоть какую-нибудь малейшую весточку о Розе. Ведь она не прекращала ему сниться, она уводила на свою цветочную поляну, а потом методично сводила с ума, выпрашивая все новые сказки, становясь все податливее и ласковее. Она водила его в бальный зал и напоминала о печальном прошлом, она вальсировала с ним в зале, а за кулисами от рук брата умирал барон Самуэль Астор. Александр не заметил, как оказался в центре старого города, возле обросшей мхом ратуши, шпилями тянущейся к луне. На позолоченных орлах восседали вороны, громко каркая, как будто оповещая о беде. Им в такт журчали голодные, больные чумой каналы, звучало в подворотнях эхо то лая, то чьих-то голосов. И снег. Обычно он выпадал после праздника Амора, но сейчас белые хлопья без конца валили с неба, кружась в безумном хороводе. Ветер все свистел, развивая подол плаща Александра, звуки начинали притупляться, когда он набрал неудержимую мощь. Впереди показались руины — когда-то крупнейший рынок, а сейчас — просто куча мусора у развилки — дороги, зажатой в пяти углах. На Александра как живые смотрели брошенные дома. В их окнах давно не горел свет, давно не жили люди. Люди остались только в виде изображений на рваных плакатах, предлагающих что-то купить или посетить ресторан. Вот и сейчас Александр, придерживая цилиндр, поймал взгляд акварельной дамы в голубом платье, а потом, в следующем переулке, чумной доктор с медицинской вывески предупредил его «Будь осторожен!» Повис густой туман и совпадение или нет, но на узкой дорожке, стиснутой плановыми домами, внезапно послышался цокот копыт. Из пелены вырвался свет маленького керосинового фонаря, цокот становился все ближе и ближе. Быстро дыша от волнения, Александр забился в угол, крепко зажав рот рукой и вытаращив испуганные глаза, но из тумана уже слышалось: — Я видел там кого-то! Может, очередной мародёр? — Кончай его, Себ. Может, он награбил достаточно золотишка на выпивку у Окорока. Рука Александра стремительно легла на грудь, лишь бы остановить неистово бьющееся сердце, лишь бы слиться с тишиной, лишь бы… На углу раздалось громкое «Пр-р-р-р». Это остановился длинный черный экипаж с фамильной эмблемой. Буквально через мгновения голоса стали еще громче: — Да поехали дальше, нет тут ни кого! Обычный попрошайка! Что нам взять с местных? Наш господин и так прилично платит! — Заткнись, Себ, я чую, он где-то рядом. Александр осторожно выглянул, и, приметив два черных силуэта, тут же спрятался обратно. По узкой улочке шли два вооруженных человека, и, не страшась местных маргиналов, продолжали речь: — Да в бездну тебя! Поехали! Уже поздно! — Лучше заряди штуцер, болван, если этот урод при оружии… Александр начал осторожно двигаться вдоль пыльной витрины бывшего магазинчика кукол, стараясь найти какую-нибудь арку и скрыться из виду пока не поздно. — Я давно зарядил, ты за кого меня принимаешь, чуть что, я его!.. — Вот и славно, один выстрел — и с концами, едем к господину. И тут удача! — открытая нараспашку дверь винной лавки. Александр быстро юркнул в нее и буквально вжался в стену у фасадных окон. Единственное, что сейчас серьезно могло подвести — зрение, его очки слишком запотели от волнения. — Никого тут нет, поехали, говорю, ну не глупи, ошиваться ночью в старом городе… — Я что-то слышал, Себ, тут точно кто-то есть. — Крысы! Крысы… Александр робко поджал губы, услышав частый, приближающийся голодный писк. Маленькая стайка грызунов вынырнула из подвала лавки и понеслась ему навстречу. И он только сильнее зажал рот, но когда крысы принялись одна за другой вгрызаться в плоть, громко закричал, рухнул на пол и принялся отбиваться. И тогда ему впервые показалось, что уж теперь смерть неминуема. Такую боль, какую причиняют эти мелкие твари сложно вообразить, не почувствовав. Сказать, что словно сотни иголок впиваются под кожу — слишком мягко. И вот уж мгновение назад, Александр и подумать не мог, что люди в черных одеждах смогут стать не убийцами, а его спасителями. Они примчались с улицы, и один из них в панике надавил на спуск штуцера. Раздался громкий хлопок, и стая разбежалась в разные стороны, только Александр сотрясаясь как в треморе, закрыв лицо, остался лежать на сгнившем полу. — Так вот ты где прячешься, — ехидно захихикал один из незнакомцев. Все тело, внезапно, предательски замерло, когда в горло ткнуло дуло штуцера. Дрожь просто ушла куда-то в пятки, потому что теперь Александр боялся малейшего лишнего движения. Безликая фигура прошипела: — Ну и что нам с тобой делать? Отдашь все по-хорошему или по-плохому? — У меня ничего нет, — только и смог выдавить Александр. Свет керосинового фонаря упал на лицо, Александру показалось, что он ослеп. — Слушай, Себ, знакомая морда! — Знакомая? — Да, видел парнишку на плакатах… — Он настороженно потер подбородок, а потом как воскликнул: — Гнить мне в Амилете, да это же Грин! Он прикончил Астора, его ищут констебли и… — Грин! Помнишь, господин говорил о нем? — Да, точно, хватай его скорее и делаем ноги! Дышать неожиданно стало намного легче. Один из людей в черных одеждах медленно убрал дуло от горла. Но потом… Две мощные руки схватили Александра подмышки и грубо подняли на ноги. — Кто вы? Я ничего не сделал! Я не виновен! — Виновен, невиновен… — Лениво зевнул один из незнакомцев. — Все решит господин Механист.

***

Сначала Александра грубо затолкали в экипаж, потом для надежности отвесили несколько ударов по лицу. И вновь наступил сон. Короткий и тревожный. — А ну проснись, проснись, сын собаки! — ударил по ушам грозный голос, а следом жилистая рука отвесила пощечину. Александр едва открыл глаза, стараясь различить хоть что-то в мутной дымке и понять, сколько времени прошло. Но не успел он понять хоть что-то, как его вновь стремительно схватили подмышки и вытолкнули из экипажа. — Да-а, на убийцу барона он никак не тянет! Хлипковат. — Не наше дело, рожа похожа. Постепенно перед замыленными глазами начало вырисовываться окружение: дорожка из фонарей, бегущая через аллею мертвых деревьев, высотные дома с плакатами, сдавившие с четырех сторон небольшое поместье. Плакаты… В ткацком квартале они были на каждом шагу и смотрели на случайного прохожего как будто из радужного прошлого. Если бы только не предупреждения об опасности, контрастирующие с прекрасными и молодыми господами. Но сильнее всего Александра впечатлила сама усадьба, в точности такая, какой ее описывала Леона — большое черное здание с чердаками и высокими резными окнами, замок темного принца. Другие бы обстоятельства — Александр хорошенько разглядел его, но уж слишком быстро его подвели к большим дубовым дверям и вновь не ввели, а втолкнули в прихожую. И как бы приветствуя гостя, в тот же момент старинные часы трижды пробили полночь, разбавив пропахшую пылью тишину. Александр принялся осматриваться, но быстро понял, что эта прихожая — чья-то садистская шутка, ведь кругом ничего кроме кресел, зеркал и единственной люстры. В дальнем углу, куда ее свет не доходил, чиркнула спичка, запахло табаком, и чей-то бархатный голос констатировал: — Полночь, господа! Рад, что вы не задер-ржались в каком-нибудь кабаке. — В кабаках одни драки да карты, господин. Помните, мы выследили Грина в одном? Вот он собственной персоной, — услужливо доложил один из людей в черных одеждах. На свет медленно выплыл сначала силуэт, а потом и вполне отчетливый образ. Высокий худощавый господин в буром костюме, надменно улыбаясь и приглаживая тонкую ниточку усов, подошел к Александру почти вплотную, и когда их взгляды встретились, в его темных глазах сверкнул торжественный огонек. Он вынул трубку изо рта и с презрительных губ со струйкой дыма сорвалось: — Кого я вижу! И правда же Грин! Наследник Теодора Грина, но нынче… Убийца барона и р-розовая мечта констеблей. Вот так не ожидал встретить вас в столь поздний час. Я ждал, когда вы, Грин, натворите еще больше глупостей, чтобы взять вас тепленьким и беспомощным. Но вы… Вовремя перестали глупить. Это похвально, но… Скучно, — надменно обронил господин. — Так какими судьбами вы попались моим ребятам? Дебош у Пьеро? — Неа, парнишку чуть не сожрали крысы, — ответил за Александра человек в черном, как теперь стало ясно, лакей. — Крысы! — воскликнул господин якобы взволнованно, но потом в его голосе вновь засквозила ирония. — Я бы посоветовал господину Грину ввести сыворотку доктора Риччи… Жаль только мальчишка-гонец, подглядевший в щелочку, мне доложил, что сегодня сожгли мертвую женщину — Аннет. Она как раз лечилась этой сывороткой. — Мне она не понадобится, у меня не чума. Просто пара укусов. Я надеюсь… Только Александр заговорил, как его тут же перебили: — Это пока, а скоро болезнь начнет прогрессировать. В старом городе нет здоровых крыс, только чумные. Руки резко сцепились в замок, и Александр нервно сглотнул, все еще чувствуя боль во всем теле от маленьких мерзких укусов. Он на мгновение зажмурил глаза, и из темноты возникли образ родного имения. А потом как будто не из этой реальности в голове раздался голос господина в буром костюме: —  Вот деньги за Грина, а теперь убирайтесь! Нам с ним нужно побыть наедине. Не видите, ему стало дурно! Александр открыл глаза. Перед ним в опасной близости все тот же господин, и на худом вытянутом лице ухмылка отнюдь не сочувствующая. — Я знаю, что это не вы убили Астора. Вас крупно подставили. — Он сделал какой-то непонятный жест, а потом вальяжно раскинулся в одном из кресел, и мундштуком трубки ткнув Александра в грудь, добавил: — Меня тоже подставили. Я первым получил обманку Риччи, а потом патриарх захотел получить ее себе и, дергая за ниточки Аврелли, подослал убийцу. Скоро в высшем свете настанет паника, на вас, Грин, спустят всех собак, если будет нужно, так что вы вовремя оказались в моем скр-ромном имении. — У меня не чума… Я не могу… — Да успокойтесь вы, — настойчиво вклинился господин, — давайте пройдем ко мне в кабинет и выпьем чаю, давайте все обсудим! Если болезнь только в зачатке, мы можем справиться с ней, у меня есть пара знакомых докторов — южан, они знают свое дело. Тиски. Вот как мог охарактеризовать бы ситуацию Александр, если бы сейчас мог думать. Но паника уже разъедала нутро как чума. И сложно было сказать, хитрый ли прием — внушение страха или напротив жест доброй воли — предупреждение, способное вовремя спасти жизнь. Александр не мог сказать, но знал одно наверняка: теперь он никогда не станет таким как прежде и либо умрет, либо… Господин в буром костюме протянул руку, еще раз приглашая пойти с ним. Либо примет жест доброй воли.

***

Небо стало похоже на звездный шатер, когда в тесном, заваленном причудливыми механизмами кабинете зажглись свечи в канделябрах. — Мое имя — Виктор. Но многие называют меня Механист, — представился хозяин дома, ведя Александра к двум большим резным креслам у камина. Сам хозяин садиться не стал, только усадил гостя, Александра, и принялся расхаживать по кабинету, выводя фразу за фразой: — Я слышал, что вы обыграли стар-рину Окорока. Слышал, что подняли шум, ограбив старуху. Слышал о дуэли. Я все про вас знаю. И поверьте, я, как и вы, заложник обстоятельств. Кругом одни идиоты, вы согласны, Грин? Александр робко кивнул. Хотя воспринимать Механиста было не просто тяжело, а почти непосильно. Он думал, что если крысы правда занесли чуму? Если, как говорят медицинские листы, смерть наступит через три дня, какой в этом смысл? Да и можно ли верить человеку, из-за чьих людей это случилось? Александру самому было удивительно, как после случившегося он еще сохранял спокойствие. Наверное, верил в слова про южан, что умеют исцелять. Механист опять закурил. — Вы растеряны Грин, точь в точь как в день, когда Фалькон написал донос и отнял у вас имение. — Откуда же вы все это знаете?.. — обреченно пролепетал Александр. — О, поверьте, я все знаю, и не только вас. Этот город — пчелиный улей с маткой-королем. Огромным, как вторая луна! — Он вновь ткнул мундштуком трубки, на этот раз в окно, указывая на сияющий в небе ярко-багровый диск. — Вот только луны сменяются, как и тепло холодами. Но я не буду томить. Раз уж вы здесь, хочу предложить сделку. Я же недаром так давно наблюдаю за вами. Его рука коснулась заваленного чертежами комода и медленно поползла к одному из ящиков, а потом тощие пальцы сжались и потянули за ручку. Механист вытащил какую-то желтую колбочку, потом откупорил ее и перелил содержимое в чайную чашку, непонятно что забывшую на крышке механического пианино. Улыбка — визитная карточка господина Механиста. Он мог изображать спокойствие, мог волнение, но настоящим Александр видел его лишь с этой легкой, едва обнажающей зубы улыбкой. И был уверен, даже если инквизиторы завтра начнут сжигать старый город, Механист на все будет смотреть с этой улыбкой. И именно с ней он протянул чашку и не предложил, а приказал «Пейте». — Что это? — Зелье с юга, — пояснил Механист. — Если у вас чума, ненадолго притупит симптомы. Снова улыбка. Лукавство. Почему? Александр узнал в тот же миг, когда выпил. — Что ж, теперь вы у меня в долгу, получается. Я дам вам выпить еще через неделю, но теперь вы должны выполнить условия сделки, вы же помните, я упомянул про сделку? Александр снова кивнул, потому что как не пытался выцепить хоть что-то из роя мыслей, не мог найти нужных слов. А Механист меж тем продолжал вальяжно расхаживать и курить, и следующее слова лились так же уверенно и спокойно, но каждое теперь цепляло за живое. — Я был в капитолии. Я знаю, что скоро в старый город и в Костелию придут большие перемены. И как ни странно, я вижу, что вы в этой игре не просто пешка, а крупная фигура. Просто пока вас дергают за ниточки, а я хочу сделать все как прежде: вернуть вам титул и предоставить полную свободу действий. Ни один аристократ с дворцовой площади не согласился бы на такое, нет. Когда Гариста утонет в огне, они первыми раскупят места у контрабандистов, а те, кто победнее, начнут ломиться через карантин. Скоро гавани скуют льды и парофрегаты уснут до следующей луны. Я предлагаю вам играть со мной. Давайте так: я заморожу болезнь, достану еще желтых колбочек, а вы, Грин, будете следовать моим указаниям. Если согласны — в «Кабаре безумного Пьеро» будут приходить письма. — О каких указаниях вы говорите? — поинтересовался Александр. — Разных, — потер усы Механист, разглядывая луну. — Но начать нужно с малого. Например с бандюг, что водили вас за нос, Грин. От них стоило бы избавиться, как и от Окорока, Пьеро и прочих упырей, позорящих это место. Старый город в прошлом — центр Гаристы, а не притон. Лишите мусор лидеров, смените приоритеты и цели, и получите послушное стадо овец. И попомните мои слова: ни Пьеро, ни Окорок не станут сражаться с инквизиторами, продадут все за милую душу. — Боюсь, это слишком амбициозный план. Я достаточно прожил здесь, в старом городе каждый сам за себя и… — Скоро вы все поймете, Грин, а пока… — Механист, наконец, повернулся к нему, и, положив руку на запястье, договорил, — ступайте обратно в кабаре, я даже дам вам экипаж, я сделаю из вас кумира, когда придет время, вы только… Больше не суйте свой нос куда не просят, а иначе не получите ни колбочки. Слишком убедительные слова, чтобы перечить. Эту большую нелепую усадьбу среди заброшенных домов Александр покинул с тяжестью на сердце. И ему все казалось, что Механист что-то не договорил, что оборвал диалог специально, потому что больше ему ничего не было интересно. Только согласие работать с ним. И Александр не знал, можно ли доверять ему, и потому когда его уже не втолкнули, а вполне себе усадили в экипаж, всю дорогу вспоминал сказанное. Громкие слова, да и только, с одной стороны, но с другой Механист казался человеком дальновидным и готовым к переменам, о которых все только и говорили. Вот только Александр не мог понять, почему выбор пал на него, почему Механист, если верить его словам, следил за ним все это время. Неужели только из-за аристократического происхождения? Или же увидел какой-то потенциал? Было понятно, что ответ появится не скоро, но правда всплывает либо в самый важный момент, либо слишком поздно.

***

Когда Александра высадили из экипажа, то ли шикнул кучер, то ли ветер принес заветное слово «Жди!» И Александру ничего не оставалось, кроме как ждать. Вот только чего, он не знал. То ли письма и желтой колбочки, то ли неминуемой смерти. В кабаре он вошел в состоянии полной опустошенности и обреченно доложил в пустоту: — Пальяччи, вот и я… Ты заварил чай? Вместо басистого голоса клоуна послышался только сдавленный плач, в нос закрался методично сводящий с ума цветочный аромат. Александр сбавил шаг и буквально подкрался к тесной гримерной. Его рука осторожно толкнула дверь, и… Он вновь оказался в оранжерее бумажных цветов, которых, кажется, стало еще больше. Или нет. Присмотревшись, Александр понял, что цветы вполне настоящие, белые розы, набухающие и распускащиеся на стеблях. Бесцветные лозы обвили всю гримерную, мощно въелись в стены, но… Увядали. Медленно осыпаясь и становясь все суше. А в центре маленькой комнаты сидела та, ради которой Александр сломя голову бросился в сердце старого города, едва не поплатившись жизнью. Теперь он как будто ходил по лезвию бритвы и Роза, милая маленькая Роза — девочка-кукла, единственная награда. Вот только Александру сделалось страшно при виде ее. Она сидела без платья, в одних чулках и расстёгнутом корсете и плакала навзрыд, крепко обхватив колени, и дышала так тяжело, будто вот-вот погибнет. — Роза, что с тобой?.. — опять позабыв про всякие «вы» тихо, лишь бы не напугать, спросил Александр. Она повернулась, и Александр чуть не отпрянул. Большие зеленые глаза потухли, сделались прозрачными, а кожа лица начала высыхать вместе со стеблями. — Полная луна… — только и смогла проговорить Роза. — Тебе больно? — Нет, я уже ничего не чувствую... — она покачала головой, а потом сдавленно прошептала: — Обними меня на прощание. У Александра резко заболела голова, а горло парализовал настолько мощный спазм, что потом он едва смог вздохнуть. И как-то после этого и колбочки, и чума, и все слова Механиста разом потеряли смысл. Да и был ли смысл вообще в происходящем? Зачем жить, ожидая смерти? Зачем жить без надежды в лице хрупкой девушки — пленницы дяди и матушки. Александр опустился рядом и сжал ледяное тельце так сильно, как только мог. И он боялся, что то, что сейчас скажет, последнее, что услышит Роза: — Ты ужасно холодная, кто с тобой сделал это? Пьеро? Я убью его… — Не надо, — все шептала она, задыхаясь. — Это полная луна. Я все равно умру, если не напьюсь… Я глупая, я убежала от матушки к тебе, я не послушала про луну… — Напьешься? — резко вскинув брови, спросил Александр, и в панике предложил, — Есть лекарства! Силы все покидали Розу, и вот уже от наступающего обезвоживания, положила Александру голову на колени, и совершенно пусто смотря в его глаза, выдавила остатки фраз: — Не лекарства… Кровь. — Кровь? Она уже ничего не была в силах сказать. Ее губы стали каменными, а веки потяжелели и скоро глаза должны были совсем потухнуть. Александр вспомнил, как дядя, как отец и сплетники когда-то говорили о ведьмах, что питаются людьми, лишь бы поддерживать свои чары. Он знал что делать… На этот раз абсолютно точно, не раздумывая и не сомневаясь. Клоун Пальяччи регулярно брил отрастающие на пухлом лице волосинки. Клоун Пальяччи предпочитал опасную бритву. Клоун Пальяччи… Лезвие бритвы стало не метафорой, а спасением милой маленькой Розы. Найти бритву не составило, в общем-то, большого труда. Зажмурившись, Александр сделал глубокий надрез, и теплые красные капельки закапали в раскрытый от нехватки воздуха ротик Розы. Сколько ей нужно было выпить — неизвестно, но Александр был готов отдать себя всего. Будущее виделось чередой жутких событий, смертью. Настоящее еще отдавало привкусом жизни, потому… Кровь все текла, а бутоны на стенах окрашивались в багровый, и вот, когда сам Александр почти лишился сил, маленькие губки коснулись его щеки, две мраморные ручки обвили плечи, и девичий шепот заверил: — Я жива.