Breathe

- Ты знаешь, хен, что иногда меня пугаешь? – Чонгук вздрогнул, закрывая дверцу холодильника, за которой неподвижно стоял Юнги, терпеливо ждущий, когда освободится проход к мойке. Тесная кухня – единственный минус их квартиры. – Особенно когда вот так подкрадываешься. - Я не подкрадываюсь, - отчеканил Юнги, показательно позвякивая пустой тарелкой из-под хлопьев с молоком, - и шевелись уже или заставлю вымыть за меня посуду. Чонгук чуть отодвинулся, жестом предлагая старшему пройти к мойке, но обязательно так, чтобы тот не смог не коснуться его. Юнги мысленно выругался, задержал дыхание, втянул живот и боясь дышать так близко рядом с Гуком кое-как протиснулся к мойке. Только включив воду и намылив тарелку, позволил себе вдохнуть. Это не просто блажь: аромат его крови, бегущей по венам так близко к коже, в последнее время стал не просто сильным, а с каждым днем становился сильнее тех подавителей вампиризма (в быту – «витаминов») и бог весть чем это вскоре может обернуться. - Слушай, я тут решил погуглить твои витамины, - Чонгук произнес это словно невзначай, но отметил, как резко дернулся Юнги, обрызгав себя и все вокруг водой из-под крана, - и ничего не нашел. Что это за витамины? - Особые витамины, - голос Юнги резко сел, а сердце забилось как бешеное, - делают на заказ. Тебе они, эээ, не нужны. - Что они призваны восполнять? – Чон не отставал, почему-то ему было важно это услышать от него. Намджун, у которого он про это спросил во время визита в его лабораторию, как-то странно отмахнулся, посоветовал не лезть в это дело и вернулся к своим пробиркам. – И чем это ты болеешь? - Кто тебе рассказал про болезнь? – Мин резко развернулся, крепко сжимая ложку в руках как оружие. – Почему ты задаешь столько вопросов? Может хочешь съехать? Юнги замер, когда последняя фраза сорвалась в губ: если Чон Чонгук съедет от него, то больше не будет его нервировать, не будет его доставать, перестанет появляться в его мыслях и снах, перестанет так упоительно пахнуть и мучить его по утрам, так и не научившись бриться правильно и без порезов. Перестанет… - А ты хочешь, чтобы я съехал, хен? – Гук посмотрел обиженно, сделал крохотный шаг к стоящему неподвижно Юнги и понизил голос. – А может мне нравится жить с тобой? Может мне нравится приходить к тебе в комнату по утрам в одних трусах, видеть твое недовольное лицо и уворачиваться от предметов, которые ты в меня бросаешь? Может мне нравится то, как ты выглядишь, как разговариваешь и как перестаешь дышать, когда я слишком близко? Чонгук сделал еще шаг и теперь стоял прямо перед Мином, все еще сжимающим ложку, но уже не так крепко. Чон завел руку за спину Юнги и опустил ее на кран, перекрывая воду, и склонился к уху старшего. - Вот как сейчас… Дыши, хен… Юнги как заколдованный послушно сделал вдох и в тот же момент понял, что это было самой большой его ошибкой. Теперь весь химический состав лекарства, которое он принял не далее как час назад, просто-напросто не справлялся с приступом жажды. Он не мог оторвать взгляд от манящей шеи, от этой прелестной кожи, под которой пряталась и ждала своего часа восхитительно пахнущая кровь. Хотелось попробовать кожу Чонгука на вкус, не спеша вылизать все горло, не упустить ни миллиметра, обернуться в его запах как в плащ, а после сделать всего один укус в шею, прямо туда, где бьется его пульс, сделать первый глоток, а дальше исследовать остальные места на его теле, откуда можно еще добыть этот нектар, подарить Гуку море наслаждения, пить его в процессе, пить и любить вечно. Пока Чонгук не умрет. Эта мысль подействовала на Юнги словно ведро холодной воды: он не может позволить себе убить парня. Он не может дать себе волю. - Нет, - прохрипел Юнги, отталкивая Чонгука от себя, закрывая глаза и прикрывая рот рукой: клыки предательски увеличились, а значит и глаза потемнели. Черт. – Отойди от меня, нам нельзя. - Почему? – поразился Гук, вглядываясь в лицо хена. – Почему нельзя? Почему нам нельзя? И ты знаешь, что шепелявишь? - Отвали, - огрызнулся Мин, кляня клыки на чем свет стоит – из-за них как раз и не получалось нормально говорить, - нам просто нельзя. Я…я…я боюсь не сдержаться. - Ну и не сдерживайся. И что у тебя с глазами? – не унимался младший. – Тебе плохо? Ох, как мне плохо, думал Юнги, тяжело сглатывая, может быть один разок, а потом он попробует стереть ему память? Один раз, всего один. И не убить его – вот это будет сложно. А если не получится стереть память и Чонгук очнется, то потом просто сдаст его властям, и тогда его снова упекут в карцер: сорвавшиеся полукровки подлежат немедленной изоляции, а после Совет примет решение убить его или оставить в живых. Все зависит от того, насколько серьезно он раскроет себя. Но сейчас даже мысли о Совете не могли остановить его, только не сейчас. Чонгук чуть повернул голову и Юнги увидел тонкий порез на правой щеке, он еще не зажил. - Как же одуряюще ты пахнешь, - простонал Юнги, сдаваясь и проклиная себя за слабость, - я же держался, держался столько времени. Если ты расскажешь кому или умрешь, я могу этого не пережить, слышишь? - Почему это я должен умирать? Ты остановишься вовремя, я знаю, - произнес удивленно Чонгук и не успел больше и слова сказать, как его толкнули на стул. Юнги сквозь одуряющее марево желания и жажды сумел сдержаться и не разорвать горло парня зубами, он лишь навис над сидящим на стуле Чонгуком, оттянул его голову за волосы назад, обнажил горло и, как и хотел, провел языком по шее, очерчивая путь, который секундой позже пройдет дорожкой легких поцелуев-укусов. Пока только чуть оцарапал нежную кожу выступающими клыками, пока только жадно скользил взглядом по открывшемуся великолепию, пока только наслаждался этим сводящим с ума ароматом. - Хен, - прошептал Гук, с внезапной силой притягивая к себе нависшего над ним Юнги так, чтобы тот уселся ему на колени, - укуси меня, ты же хочешь… Откуда он знает и почему не боится, мелькнули два последних осмысленных вопроса в голове Юнги, а после он просто не мог больше сдерживаться. - Прости, сначала будет больно, - выдохнул Юнги в то место, где бился пульс младшего, дождался его прерывистого вздоха, перехватил руки на всякий случай и наконец осторожно прокусил кожу. Чонгук выгнулся дугой, в первое мгновение порываясь скинуть с себя Юнги, от боли в месте укуса хотелось заорать, но секундой позже он смог лишь желать крепче прижаться к довольно урчащему Юнги, делающего жадные глотки. Боль настолько резко сменилась наслаждением, что он даже растерялся. В миг, когда Юнги сильнее присосался к месту укуса, Чонгука прошило настолько сильное удовольствие, что из горла вырвался гортанный крик, он судорожно дернулся, прижался крепче к Юнги и в следующее мгновение обмяк. Он словно плыл по воздуху, чувствовал как скользят мягкие губы по его шее, чувствовал как стекает что-то теплое вниз по шее, ощущал холодные руки на своих запястьях, перехваченных за спиной, и мог только тихо стонать. Почему-то становилось темнее, словно кто-то понемногу гасил свет, казалось, что каждую секунду освещение вокруг теряет по нескольку процентов. Он уже было хотел возмутиться, но смог лишь прошептать «Юнги» прежде, чем погрузиться во мрак. Как же хорошо, думал Мин Юнги, жадно глотая потрясающе вкусную кровь Чонгука. Если бы это было возможно, то он пил бы это вечно. Терпкий, взрывающийся теплом и светом (если можно было так описать) вкус вкупе с одуряюще восхитительным ароматом – эта комбинация была просто джекпотом для Юнги. Никогда раньше он такого не пробовал, никогда раньше так не жаждал утонуть в этой крови, вымазаться с ног до головы, чтобы каждый миллиметр его тела носил на себе запах Чон Чонгука. В какой-то из моментов Юнги ощутил как приник к нему Чонгук, как тот начал тихо стонать и слегка подрагивать в его объятиях, затем тот вскрикнул, заелозил под ним, а еще через какое-то время Юнги услышал свое имя, сказанное полушепотом, и в ужасе отпрянул. - Чонгук, - позвал Мин парня, обмякшего на стуле: голова откинута назад, из места укуса тоненькой струей продолжает сочиться кровь, руки безвольно повисли, - Чон Чонгук, очнись, блять… Юнги взял себя в руки, быстро зализал открытые ранки на шее, не тратя время на то, чтобы посмотреть как перестает идти кровь и совсем чуть-чуть затягиваются края ран, перехватил удобнее тело Гука и быстро понес в свою комнату. Он прислушивался к ритму сердца парня, слушал легкое поверхностное дыхание и молился о том, чтобы все обошлось. - Чонгук-и, потерпи, - бормотал он, подходя к своей кровати и осторожно сгружая потерявшего сознание парня, - слушай мой голос и не покидай меня, слышишь? Ты обещал не рассказывать об этом никому и не умирать, слышишь меня? Если ты вздумаешь это сделать, я тебя убью. Юнги мало думал о абсурдности последней фразы, он копался в ящике стола, разыскивая ампулу, которую все же держал именно для таких случаев. Весьма некстати всплыли в памяти слова Намджуна: «Если перестараешься, то напои жертву этим и молись, чтобы сработало. Хотя я ни разу не видел, чтобы тебя накрывало так, чтобы ты не мог остановиться». Вот теперь бы он удивился… - Гуки, глотай, - вся ампула была бесцеремонно влита в горло неподвижно лежащего Чонгука, а после Юнги, игнорируя свое бешено стучащее сердце, вслушивался в стук сердца младшего, слышал как быстрее и полнее циркулирует кровь в его теле, как дыхание становится глубже и спокойнее, и от сердца понемногу отлегало. Он не умрет. Значит остался только другой риск.