Dineth laer

      Вечер так ласков был и ярок — казалось, сегодня особенно в воздухе витала благодать. Тот самый вечер, когда даже эдайн могут услышать каждый малейший звук — шорох ли кузнечика в траве, перекат ли по земле маленького камушка.       От того в моей душе силилось все больше волнения — что, если я ошибусь, если забуду? В груди клокотало вязкое нетерпение. Все уже были на своих местах — сегодня менестрелям должны посвятить особое внимание, и, будто по самым нелепым законам, именно сегодня лучший из них отсутствовал.       Точнее, нет… он не отсутствовал, он стоял рядом с Владыкой, скрестив за спиной руки и нагоняя на меня краску одним своим взглядом.       Зачем так смотреть, если не можешь сделать и шага в мою сторону? Для того, чтобы наблюдать за смятением или, быть может, для того, чтобы я страдала от твоего бездействия, что с каждым мгновением видится мне все более равнодушным?       Что пытается он углядеть? — неужели так интересно наблюдать за тем, как я присаживаюсь на плетеный табурет, как беру в руки флейту? Я медленно скользнула взглядом по узорной брусчатке, чуть сведя брови и усиленно делая вид, что целиком и полностью занята подготовкой к своему искусству.       Первые слаженные напевы уже прозвучали, нежно заполняя воздух и показывая, как прекрасно и едино может быть то, что создают эльфы. Я ждала своей очереди.       Гномы, перешептываясь и шумно возясь с тарелками, исподлобья глядели на нас — должно быть, что-то с охотой обсуждая. Из них лишь один только сидел спокойно и тихо, с уважением внимая музыке — тот, что возле Элронда. Кажется, он был главным среди отряда наугримов.       Наделенный необычайно высоким для себе подобных ростом, гном взирал на нас с отстраненной усталостью; темные глаза его все реже и реже загорались азартом, когда, вздыхая, он поворачивался к Владыке или бросал быстрый обеспокоенный зырк на Митрандира.       Моим наблюдениям пришёл недолговременный конец — в мелодию вступала партия, уготованная мне. Я старалась играть так же мягко, как, обдувающий лицо, теплый ветерок.       Всегда, когда наступает самое ответственное выступление — а маленький концерт, нужный для моего собственного самоутверждения, несомненно был ответственен — в голову ползет великое множество ненужных мыслей. Биение сердца усиливается, и лоб чуть сдавливает легкая нетерпеливая боль.       Я старалась обратить себя в спокойствие, нарочито выделывала ноты на флейте медленнее — хорошо зная, что любое волнение в подобных случаях приводит к спешке и пламенному ожиданию скорейшего конца происходящего.       И вот, чем сильнее я пыталась стать спокойнее, тем больше получала удовольствия от самого процесса. Мне действительно стало приятно, я чувствовала, что начинаю играть гораздо приличнее, чем в первые минуты. Но…       Но счастье мое длилось отнюдь недолго. Первый «залп» хохота раздался ровно так же внезапно, как раздается хлыст молнии среди ясного безоблачного неба. Не успела я опомниться и продолжить, второй «залп» огласил Имладрис и осколками эха осыпался с высокого узорного потолка беседки.       Я отстранила флейту и — будто в замедленности — прижала к уху ладонь. Хохот уже заполнил собой все вокруг. Подгоняемый странными вязкими шлепками, он волной взвивался в воздух. Нет… это просто я себя накрутила. К носку туфли прилетел яичный желток. Малодушно взвизгнув, я догадалась оглянуться на остальных менестрелей. Они сидели недвижно, убрав инструменты. Значит? — гномы, этот балаган устроили гномы!       Раздражение и обида вскипели во мне с ужасной скоростью, стремительно окрасив щеки густым горячим румянцем Пальцы свободной, отстраненной от уха руки сжались в кулак. А гномы уже прыгали по столам, горланя свои жуткие пахабные песни.       Резко поднявшись со своего места, чудом не плача, я еще раз оглянулась — почти никто уже не обращал на меня внимания, — и в уязвленном расположении духа рванула к выходу из беседки. Скорее.       Дрожа всем телом, сошла по крутой мелкой лестнице и, сжимая в руке тонкую флейту, направилась куда-то, куда вела узкая каменистая тропинка, даже не придумав себе окончательного места назначения. Волосы, не красиво растрепавшись, с завидным упорством лезли в лицо.       — Эйарвен! — возглас заставил меня вздрогнуть. Посмотрев назад - заметила Эйриона, быстро спускающегося по лестнице и уже находившегося от меня в посредственной близости. — Куда ты?       — Если бы я знала название той местности, которая может избавить меня от этих проклятых криков!       — Эйарвен, не горячись…       — Не капризничай, дитя?       Брат замолк на мгновение.       — Леди!..       Еще один возглас разогнал наступившую тишину. Да что же это такое — находись я в спокойном доброжелательное состоянии, никому сгодиться не могу, а как глаза вылезают из орбит, да руки от злобы «когтями обрастают», сбегаются все и сразу.       — Ну что еще? — удивившись нервозности собственного выкрика, я с утомлением вздохнула и провела рукой по лбу. — Простите…       Из-за Эйриона вышел Линдир, какого балрога?..       Все происходящее вдруг стало для меня до абсурда непонятным. Ко мне стремительно приблизились и, подцепив под руки, повели куда-то в сторону.       — Леди, — перед глазами нарисовалось серьезное лицо Линдира.       Где-то вдалеке — вдалеке? — негодующе и с опозданием запротестовал Эйрион, в обход которого, меня, должно быть, и утащили с залитой вечерним солнцем тропинки. Это было то единственное, что я пока поняла. Тень от изумрудной листвы колыхалась на траве, а мои локти все еще ныли от крепких прикосновений.       — Как бесцеремонно… — обескураженная шоком, проговорила я.       — Простите, — будто эхо вторил мне нежный голос. На самом деле голос был самым обыкновенным, просто для моих ушей он звучал сродни музыке.       — Да? То есть… прощаю, — я осоловело кивнула, со всем искушённым вниманием оглядывая Линдира.       — Вы расстроились, да? Из-за гномов?       — Конечно, — инстинктивно подтвердила я, продолжая взглядом хищным блуждать по собеседнику — и тут внезапно совершенно ужасно пристыдилась. — Простите…       — Да было бы за что, — сокрушенно ответил объект всех моих мечтаний. — Разве это не я вас столь бестактно отвлек от разговора с вашим братом?       — Вы, — как заведенная, ответила я, вновь медленно кивнув. — Да, вы… — эта мысль принесла мне новую дозу нешуточного волнения — да какие тут могут быть шутки?       — На самом деле я всегда очень тактичен, — вдруг заверил меня Линдир.       — Вы что, шутите?       Нить всего разговора я потеряла давно.       — Она упала.       — Кто? — юноша нахмурился, чуть ослабив хватку на моих локтях.       — Нить. В траву.       — Какая нить? — кажется, мой ответ не дал ему совершенно ничего полезного. Внезапно зашуршала листва, пару раз где-то обломились тонкие ветки и столько же (пару раз) там же (где-то) послышались горестные всхлипы.       — У меня осталось трагически мало времени, — спустившись до шепота, сообщил Линдир.       — Почему? — но мою попытку прояснить для себя хоть что-нибудь вновь прервали:       — Сегодня, около полуночи, — эльф порывисто оглядывался по сторонам, все чаще замедляя взор на том месте, откуда, усиливаясь с каждым мгновением по мере приближения, раздавались весьма пугающие звуки, — будет нечто вроде бала. Вы, должно быть, уже знаете, — здесь надо сказать, что я, конечно же, совершенно ничего не знала, — танцы, вино и музыка, звезды, рассыпавшиеся по высокому небосклону.       — И? — сейчас вся эта поэтичность менестрелей не представлялась уместной.       — Я хочу пригласить вас, — наконец, обратив ко мне свои светлые глаза, сказал Линдир.       — Меня?       — Вас, — он не отпускал мои руки, тем не менее глядя так сосредоточенно, что в какой-то момент я даже испытала испуг. — Вы согласитесь составить мне пару и позволите составить пару вам?       — Конечно, — тихо произнесла я, сведя брови. А шорох травы и раздраженное сопение раздавались уже совсем близко.