Двойной чёрный и немного белого

      — Я не оставлю его одного в моей квартире, — Чуя оставался непреклонным. — Либо ты забираешь его и оставляешь у себя, либо бери с собой. — Я твой босс, Накахара, и имею право приказать тебе присматривать за ним, — взгляд Дазая был серьёзным. — Приказывать ты мне будешь не у меня дома. Бери его, и выметайтесь оба, — рыжий уверенно указал рукой на дверь, надевая плащ.       ​Осаму вздохнул, взяв за руку маленького Ацуши. Чуя задолго до того, как просыпается, выпнул пришедшего глубоко ночью брюнета с кровати, мягко намекая на то, что, во-первых, нехер спать на чужой кровати, присоседившись рядом, а, во-вторых, нехер просто так валяться на полу, и вообще иди корми голодного кота. Сонному Дазаю пришлось поднимать спящего тигрёнка на руки и уносить на кухню, стараясь не греметь и стараясь накормить тем, что принёс прошлой ночью. Неполноценный не особо ломал голову над кошачьей едой, просто взяв готовые куски мяса, которые юный тигр обязательно должен есть. Видя, как от запаха пищи маленький хищник резко проснулся, наблюдая за тем, как жадно ест этот голодный малый, Дазай, засыпая стоя, раздумывал, что же Ацуши ест ещё. Как-нибудь это нужно узнать, не вечно же кормить его одним мясом, если им поручили воспитать не просто опасного зверя, а послушного хищника — послушного в тех рамках, чтобы в виде тигра Накаджима не нападал хотя бы на членов Мафии, различая своих от чужих. Но, в конце концов, Ацуши не совсем дикий, и его человеческая сторона должна понимать и осознавать больше, чем если бы он был простым тигром. А ещё Дазая немного волновал «глюк» его способности, или это Лунный зверь дал сбой — почему, когда Осаму первый раз взял найдёныша на руки, он не стал человеком? Либо его превращение от чего-то зависит, либо Неполноценный человек недостаточно силён… ​      Если бы не Ацуши, тихо позвавший Дазая, брюнет бы точно открыл в себе удивительную способность спать вертикально. Тигрёнок выглядел сытым и уже не таким замученным, как вчера. Осаму слегка улыбается, зевая и снова поднимая его на руки. Мальчишке на вид лет шесть или семь, а ещё он ужасно лёгкий. Краем глаза Дазай видит, что Чуя собирается, по крайней мере, уже точно встал и причёсывается у зеркала, надевая шляпу. — Я вижу, одежду для него ты тоже нашёл, — фыркнул Чуя, бросив взгляд на небольшой пакет, висящий на ручке двери. — Тебе нужно было видеть реакцию продавцов круглосуточного, когда к ним в час ночи заявился я и попросил найти хоть какую-нибудь одежду на ребёнка семи лет. — Я надеюсь, ты взял не платье, умник. — Я думал над этим, но тигр в платье, наверное, вряд ли будет внушать кому-то страх… — Замолчи и одень его уже нормально. Моя рубашка на нём смотрится совершенно никак. ​И Дазай беспрекословно послушался. Ацуши неплохо подошла тёмно-алая рубашка и чёрные штанишки на подтяжках. По крайней мере, Чуя сказал, что в этом он выглядит очень даже ничего, и, возможно, на первое время сойдёт. — Так, а теперь, — Осаму придвинул мальчику маленькие чёрные ботинки и выпрямился, смотря на напарника, — куда предлагаешь с ним идти?..       В здании Мафии тихо. Сейчас около девяти утра, а такое ощущение, что эти трое здесь совершенно одни. Чуя хотел уже спросить, а где, собственно, все, как замечает вышедшую к ним Коё. — Где все? Погибли во вчерашнем погроме? — Чуя снимает плащ, накидывая его на плечи, как всегда. — У всех свои задания и свои дела, — Коё отвечает спокойно, рассматривая Ацуши, скромно стоящего позади двух мужчин. — Огай никого не оставит сидеть просто так, ты же знаешь. — Всех распределил, а Двойную тьму, значит, оставил в стороне… — Чуя приподнял бровь, цокнув языком. — Не оставил, — вступил в диалог Дазай, медленно шагая вперёд. — Босс ещё вчера отдал нам приказ. — Дрессировать этого? Серьёзно? — Накахара глянул на Ацуши, спрятавшегося уже за ним. — Какой смысл делать что-то с ним, пока он не тигр? — Я думаю, его способность позволяет ему либо превращаться самостоятельно, либо сама берёт над ним верх. Если так, я не удивляюсь, почему в приюте ему было плохо.       ​От услышанных слов Ацуши заметно вздрогнул. Кажется, Дазай снова своими доводами попал в точку. — Если так, то я очень надеюсь, что мы сможем заставить его обратиться в тигра, — а затем глянул на маленького Накаджиму: — Идём, юный хищник. ​Коё проводила Двойную тьму с примесью белого взглядом.       ​Дазай уверенным шагом спускался в подвал. Чуя шёл следом, как вдруг его за руку кто-то схватил. Вернее, кто — можно было догадаться, и рыжий обернулся. Похоже, Ацуши немного побаивался темноты, если так прижался к эсперу, держа его руку своими двумя. — Тебе нечего бояться здесь, — говорил шляпник, смотря вперёд. — Забинтованный придурок уже спустился, а окромя него там больше нет никакой нечисти. — Я, вообще-то, всё слышу, — послышался голос впереди идущего. — Я очень рад за твой хороший слух. ​Подвал был тёмным, лишь немного освещённым верхними лампами тёплого света. Большое нелюдимое помещение вызывало у парнишки дрожь в коленях, но то, что «кроме Осаму-сана больше никакой нечисти нет», немного успокаивало. Дазай присел на корточки поодаль, махнув рукой, жестом показывая Чуе отойти. — А теперь, Ацуши, слушай меня. Сконцентрируйся. Вспомни, что ты — тигр. ​Мальчишка молчал, неловко тыкая пальцем в палец. Он как-то не пробовал превращаться самостоятельно, да и, когда это происходило независимо от него, он не любил это. — Ацуши, слушай меня! Постарайся. Твои руки — лапы. Вспомни ужасные когти и клыки.       ​Воспоминания нахлынули и накрыли волной. «Ты — никто. Отвратительное существо. Успокойся! Не дёргайся! Угомонись, проклятый тигр… Ты ничего не сможешь сделать!». Дрожь прошлась по телу, а в горле стоял неприятный комок. То, что в прошлом все так ненавидели, что так отчаянно пытались закрыть внутри, сковывали, теперь просили, заставляли выбраться наружу. Тот отвратительный монстр, забитый палками, заколотый сильными успокоительными, скрюченный под тяжестью цепей, должен снова появиться. Колени дрожат от воспоминаний. Сзади подключается голос второго эспера. — Покажи нам всю свою силу. Яви монстра! — Я… Я н-не… — голос Накаджимы предательски тихо звучал, а слёзы застилали глаза. Зачем они давят на такую травму, зачем? Хотелось рыдать. — Я не монстр! — выкрикнул мальчишка из последних сил, срываясь на плач и падая, упираясь руками в пол. Только плач переходил в громкий рёв с нотками рыка, а твёрдую поверхность земли царапали уже не пальцы, а когти. Уже не маленький парнишка громко рычит, чувствуя, как тело деформируется, как зубы становятся острыми, как лицо вытягивается, как изменяются конечности.       ​Он… Он больше не человек.       ​Посреди тёмного помещения, охваченный голубым свечением, стоит огромный белый тигр. Пасть раскрыта в оскале, демонстрируя белоснежные клыки, готовые разорвать плоть человека на куски, кошачьи зрачки расширены, указывая на то, как зверь зол. Дазай видит, что перед ним уже не маленький тигрёнок, а взбешённый хищник, который, кажется, выбирает, на кого ему напасть первым, и почему-то выбирает Чую. Рыжий отступает на шаг, понимая, что без Смутной печали тигра не откинуть, а на оружие, учитывая регенерацию, ему будет всё равно. В другой бы раз Накахара без проблем уже приготовился отшвырнуть зверя, но зная, что под полосатой шкурой скрывается ребёнок, было немного боязно ему навредить.       ​Тигр рычит, резко разворачиваясь и разгоняясь, отталкиваясь лапами от пола и прыгая точно на эспера. Ситуация немного вышла из-под контроля, потому как Чуя уже вытянул руку, приготовившись откинуть нападавшего назад и мысленно смирившись, что удара когтями не избежать, но внезапно тигр ярко вспыхивает, словно перегоревшая лампочка, и рыжему приходится быстро вытягивать обе руки вперёд, чтобы поймать мальчишку. Ацуши, быстро приняв форму человека, благодаря быстро среагировавшему Дазаю, в бессознательном состоянии падает на руки Накахаре, и тот ловит, падая на пол и ударяясь самым мягким местом, причём больно. — Т-ты предупредить не мог? — выдыхает эспер, смотря на пацанёнка, который вроде никак не повредился. — Ну, мы хотя бы попробовали. Поднимайся, — Дазай протягивает руку, поднимая Чую за плечо. — Значит, на требование он реагирует яростью… — Мне его было жаль, — Чуя сказал это тихо, будто признался. — Неудивительно. Я надавил на больное. Получилось, но не так, как мы хотели, — Осаму мягко потрепал Ацуши по голове, приглаживая взлохмаченные пряди. — И как ты планируешь в следующий раз вызвать его превращение? — Накахара фыркнул, вручая Накаджиму в руки своего босса. Дазаю ничего не осталось делать, как держать парнишку. — Нужно попробовать по-другому, не вызывать гнев и плач, иначе либо он прикончит тебя, либо ты его. — Я и спрашиваю, как это сделать, — рыжий смотрит недовольно, поправив плащ и поглаживая рукой ушибленное место. — Нужно подумать. Вернее, нужно просить его это сделать. Я знаю, что, когда он вырастет, всё будет значительно проще, а сейчас нужно найти к нему подход. Обрати внимание, что тигрёнком он был гораздо адекватнее, никого не сожрал. — Кроме моих отчётов, конечно, а так совершенно никто не пострадал, — Чуя бьёт Дазая локтем в бок, пользуясь тем, что с занятыми руками напарник не ответит. — Вообще-то, я пострадал. Ты больно меня ударил… — Да мне плевать, больно или не больно. Твоё животное погрызло мои бумаги, которые мне же и восстанавливать. — Ну не злись, он не специально, — Дазай усмехается и как-то неожиданно для Чуи касается губами его щеки. Накахара краснеет, а в глазах пляшут искорки разгорающегося пламени. — Ты… Извращенец забинтованный. Держи кота, и идём уже отсюда. Пока он не очнётся, делать нам тут нечего. Посидишь, подождёшь, когда он проснётся, а я пойду восстанавливать то, что Ацуши так любезно сжевал. ​      Дазай улыбается, идя вслед за ворчащим напарником. Второму, на самом деле, нравится нежность со стороны Осаму, просто он этого не показывает. А жаль. ​      Как оказалось, обращения в тигра и обратно отнимают много сил. Неизвестно, как реагирует на такое взрослый, но ребёнок отходит долго — Ацуши очнулся через час и был ужасно вялым, лёжа головой на коленях Дазая. На вопросы, хочет ли он пить, есть или ещё чего-нибудь, Накаджима отвечал отрицательно, вернее, просто качал головой. Он лежал с закрытыми глазами ещё какое-то время, и как раз этого времени хватило на то, чтобы Чуя закончил возиться со своими бумагами, надёжно припрятав их куда-то не на своём столе. Когда Накахара подошёл к Неполноценному, удобно устроившемуся на чёрном кожаном диване, Ацуши уже приподнялся и сам сел, свесив ноги вниз. Рыжий присел на колено рядом с парнишкой, смотря ему в глаза. — Как себя чувствуешь? — Н-нормально. Только устал очень, — Накаджима говорил тихо, всё упиралось в слабость. — Мне кажется, — Чуя поднял голову к Осаму, — хотя бы сегодня этим превращением его больше мучить не нужно. — Я уже понял. Маленькое тело не выдерживает силы взрослого лунного зверя. — И что предлагаешь? Ещё только середина дня, нам нужно чем-то его занять. — Я знаю! — радостное лицо Дазая могло означать лишь то, что снова активировался шутник. — Мы можем дать поиграть ему в кубики. — Я тебе эти кубики в глотку засуну, идиотище. Научи его обращаться с оружием. — Я даже не подозревал, что от тебя, Чуя, можно услышать что-нибудь дельное, — Дазай хмыкает, отчего Накахара уже мысленно бьёт его по лицу, внешне сдерживаясь. ​      Дазай встал, протягивая Ацуши руку. Идея научить его хотя бы стрелять была неплохой, учитывая, в каком раннем возрасте Дазай и Чуя сами всему этому научились, но, встав, парнишка покачнулся, и, если бы ещё не вставший с колена Накахара его не поймал, тигрёнок точно бы упал лицом в пол. — Что-то мне это напоминает, — брюнет смотрит на рыжего, который садит Ацуши на диван обратно. Вопросительный взгляд шляпника молча требует объяснений. — Когда ты используешь свою Смутную печаль на полную, стоит мне тебя остановить — и ты сразу отрубаешься. Помнишь, да? ​Чуя раздражённо цокнул языком. — Мне помогает отоспаться, и я снова в строю. А этот уже и спал, и просто лежал, и что-то как-то нет прогресса. — Он маленький, естественно, такой всплеск силы лишает его всякого желания двигаться. Я так понимаю, сейчас мы предоставлены самим себе. — С чего ты… — Чуя не договорил, увидев, как Ацуши уже лежит на диване, мирно посапывая. Возможно, поспав уже спокойно, а не отключившись, он придёт в себя. — Мда. Нас ждёт очень увлекательное времяпрепровождение в этом совершенно не унылом месте. ​      Накахара вздыхает, отходя к своему столу. Он хотел сесть, как вдруг сзади его резко прижали, заставив опереться руками на стол и не позволяя двинуться в сторону. Забинтованные руки твёрдо легли на запястья, прижимая ладони ещё крепче, а горячее дыхание в шею вынуждает сердце пропустить удар. — Я предлагаю немного разнообразить одинокую атмосферу, — мелодичный протяжный полушёпот звучит настолько возбуждающе, что рыжему приходится стиснуть зубы. — Отъебись, Дазай, — негромко, но шипяще требовательно вопрошает Накахара. — Не нужно здесь. — Ацуши спит, а вокруг никого, кто мог бы нас услышать, если ты будешь тихим. Я точно знаю, верь мне, — Осаму прикусывает ухо, касаясь языком ушной раковины, поднимая одну руку и скидывая плащ с плеч Чуи. — Не смей, — голос дрогнул, и Накахара прикрывает глаза. Он чувствует, как щёки пылают. Чёртов совратитель. — Не сопротивляйся, — Дазай больше похож на змея-искусителя, которому невольно поддаёшься. Уже обеими руками босс снимает с эспера пиджак, роняя его на пол с тихим шорохом сминающейся ткани и взяв за бёдра напарника, разворачивает к себе лицом, надавив собственным телом, заставляя сесть на стол. ​      Осаму разводит ноги подчинённого, втискиваясь между и не давая себя оттолкнуть, опираясь одной рукой на стол, а второй берёт Накахару за подбородок, чуть давит пальцем, чтобы он открыл рот, и жадно, грубо целует. Толкается языком в его язык, оплетает своим, чуть наклонив голову в сторону, и чувствует, что Чуя не только отвечает с такой же страстью, но и прижимает Дазая к себе, обхватывая руками за шею. Брюнет давит рукой на рыжий затылок, не давая отпрянуть, расстёгивая второй рукой рубашку отдавшегося пассива. Когда воздуха не хватает, Дазай отодвигается, глубоко вдыхая, чувствуя, как также судорожно вдыхает подчинённый, и тут же припадает к шее, кусая, целуя, оставляя засосы, которые в скором времени будут расползаться синеющими пятнами, которые Чуя попытается либо скрыть своим ошейником, либо замазать тональным кремом. Сейчас это не волнует ни одного. Дазай цепляет ошейник зубами, оттягивает и отпускает, отчего Чуя недовольно тихо мыкнул, закрывая рот одной рукой, чтобы случайно не застонать и не разбудить спящего тигра. Он чувствует, как босс ухмыляется, переходя к ключицам и кусая уже их — кусая больно, затем целуя, зализывая укусы, постепенно расстёгивая рубашку подчинённого всё ниже и переходя к более интересным местам. Проводит холодной ладонью по груди рыжего эспера, заставляя вздрогнуть, а затем так внезапно кусает за сосок. Это больно. Чуя слегка выгибается и кусает себя за палец, чтобы не вскрикнуть; Дазай обхватывает губами укушенное место, касаясь соска языком, посасывая, будто извиняясь за боль. Целует накаченный живот с чётко выделяющимися кубиками пресса, вынуждая Накахару теперь слегка согнуться, взяв босса на волосы. Снова вздрагивает, когда холодная рука касается спины под рубашкой, закусывает губу, когда Дазай целует низ живота, опускаясь уже на колени перед ним. «Ах так… Думает, отсосёт, и я его за всё прощу. Хитрый». ​      Осаму не привык торопиться. Ему нравится мучить, а особенно в таком плане, когда пассив изнывает от желания. Брюнет цепляет зубами замок ширинки, уже чувствуя через его брюки вставший бугорком член, и невольно думает, как же, наверное, Чуе тесно. Медленно расстёгивает, помогая руками спустить уже ненужный предмет одежды вместе с нижним бельём, отбрасывая на пол и наблюдая, как возбуждённый половой орган стоит стволом. Дазай усмехается, облизывая губы и касаясь ими мокрой головки. По телу подчинённого проходит мелкая дрожь, пальцы сжимают волосы босса сильнее. Главное — не стонать… ​Когда язык поддевает крайнюю плоть, уздечку, приходится кусать запястье, чтобы не издавать никаких звуков. То, что они творят, явно не для чужих глаз, а Осаму любит рисковать. Руками он держит ноги рыжего пассива разведёнными, просто потому что ему так нравится, а у Чуи просто нет сил сопротивляться. Брюнет берёт головку в рот, облизывая языком и прикрыв глаза; медленно двигает головой вниз, отчего Накахара давит одной рукой на затылок, прося большего. Осаму, как ни странно, не предпринимает попыток остановиться. Сейчас ему хочется сделать партнёру приятно, но не позволяя ему выходить за рамки дозволенного: Чуя, хоть и дерзок, хоть и своенравен, а Дазай возьмёт его так, как пожелает, только чуть позже.       ​Головка касается горла, когда босс начинает пошло причмокивать, посасывая возбуждённый орган. Рыжий хрипит, сжимая волосы на голове Дазая ещё сильнее, кусая своё запястье больнее, но эта боль уже ничто по сравнению с тем, какой оргазм накатил и сотряс всё тело, стоило забинтованному взять в рот всё. Видимо, Накахара перевозбудился, не особо дожидаясь, когда Осаму, так сказать, разогреется, и заставляет его сглотнуть. Брюнет не любит такого делать, но раз рыжий так немо просит, то один раз — не…       ​Чуя тяжело дышит, совсем расслабившись, опустив ноги и разжав пальцы. Голова затуманена, мысли смешаны, и ничего, кроме желания своего босса, в разуме не мелькает. Стоит Дазаю поднять голову, облизываясь, как сытый кот, и вытирая уголки рта рукавом, Чуя берёт его за воротник, потянув на себя и откидываясь спиной на стол. Рыжеволосый ложится, скрещивая ноги на бёдрах брюнета, заставляя Осаму опереться руками о стол. — А теперь самое интересное, верно? — Чуя проводит пальцем по шее своего забинтованного напарника, цепляя и поддевая подбородок, смотрит ему в глаза, ухмыляясь. Пошлая голубизна взгляда так и говорит хорошенько его оттрахать, так приглашающе разлёгшегося под ним. ​      Дазай уже мысленно представил, как закрывает рот мужчине, чтобы тот не стонал, как вдруг копошение сзади отвлекает от интересных занятий, заставляя медленно обернуться. Видимо, этим двум не суждено сейчас потрахаться, чтобы нижнего ноги не держали, потому что их маленький подопечный просыпается. Ацуши трёт глаза, зевая и по-кошачьи потягиваясь, а Осаму смотрит на пробуждение тигрёнка с таким отчаянием, будто их уже засекли. Но Дазай хотя бы одет. — Придурок, — под ним шипят, — пусти меня, блять! ​      Брюнет сразу выпрямляется, отходя от рыжеволосого, и садится рядом с Ацуши так, чтобы ещё сонному мальчишке не было видно столь желанное Дазаем тело, которое сейчас тихо матерится, одеваясь. Тигрёнок зевает снова и смотрит на забинтованного, по-детски забираясь к нему на колени. Это не может не вызвать улыбку. — Как себя чувствуешь на этот раз? — Лучше. А где… — Немного занят, — по тому, как Ацуши поднял голову, чтобы посмотреть за плечо мафиози, Дазай понимает, о ком спросит парнишка, и закрывает ему рукой глаза. — Просил не смотреть. Делает что-то очень секретное.       ​Осаму слышит, как Чуя шипит: «Уёба, заткнись» и всякие другие нежности, и оборачивается. Рыжий, как ни странно, одевается быстро, будто уже научен горьким опытом, хотя их, вроде как, никто не засекал при таких вещах. Чуя, набросив плащ на плечи обратно, поправляет шляпу на голове и быстро подходит к напарнику, отвешивая тому подзатыльник. На немой вопрос взгляда карих глаз, мол, за что, голубые глаза также немо отвечают, что за всё хорошее, и на этом молчаливый диалог окончен. Теперь внимание рыжего переключилось на Ацуши. — Кажется, с ним всё в порядке. Мы немного шумели. Не разбудили? ​Мальчишка отрицательно качает головой. Уже хорошо. — Тогда сейчас забинтованный мусор идёт и вручает пацану оружие. — Чтобы мой воспитанник меня же и убил? — Убьёт — я его только похвалю. А ты меня понял. Вставай.       ​Дазай вздыхает. — Предлагаешь ему дать мой огнестрел, да? — Ну не мой же. Научится обращаться с этим всем — получит свой, а пока твой в его распоряжении, — Чуя уже не смотрит на босса, доставая пачку сигарет и щёлкая кремнем зажигалки, закуривая. Дым он специально выдыхает в лицо брюнету, и тот тихо кашляет.       ​Ацуши снова наблюдает, как Осаму-сан буквально забирает своими тонкими пальцами сигарету изо рта Чуи, легко касается губами его губ, отодвигается, быстро наклоняясь, уворачиваясь таким способом от пролетевшей над его головой руки в чёрной перчатке, зажимает зубами отобранную сигарету и закуривает сам. — Сдохнешь от рака лёгких — и я тебе не прощу, — другой рукой Дазай берёт Ацуши, уходя вместе с ним. — Только от моего выстрела, Накахара, только из-за меня я тебе позволю умереть. — Какая же ты убийственно-романтичная скотина, — Чуя цокает языком, недовольно закатывая глаза, а затем идёт вслед за ними. — И куда ты его ведёшь? — Ну, я так подумал, стрелять я его учить буду в твоей квартире, ты ведь не против? — Если стрелять он будет в тебя, то не против, — Чуя усмехается. — Если тебя что-то не устраивает, то я сам могу в тебя выстрелить. А если ты серьёзно собрался это делать у меня, то я выстрелю в тебя прямо сейчас. — Я так мечтал об этом! Ты такой снисходительный, мой милый рыж, — Дазай оборачивается, улыбаясь. — И только потому, что ты так этого желаешь, я этого делать не буду.       ​Улыбка тут же сменяется печалью. — Какой ты, всё-таки, жестокий.       ​Дазай указал рукой на манекен, уже порядком простреленный, но всё ещё «живой», стоящий довольно далеко, шагах в двадцати. Сталь пистолета немного поблёскивала в полумраке, а руки Ацуши немного дрожали. Он впервые в жизни держал в ладонях такую вещь, а из неё ещё и стрелять надо. — Спокойно. Сосредоточься, вдохни побольше воздуха. У тебя ничего не получится, если будешь так волноваться, — голос Дазая звучал тихо и размеренно. — Смотри на свою жертву, не на пистолет. Попробуй. Целься в манекен, пока просто целься.       ​Ацуши нервно сглотнул, зажмурив один глаз, наводя дуло на свою ненастоящую цель. Оружие достаточно тяжело для маленьких рук. — Не закрывай глаза. Давай, стреляй.       ​Паренёк нервно сглатывает, когда руки в перчатках ложатся на его, немного опуская, корректируя правильную постановку. Он не оборачивается, понимая, что Чуя тоже решил помочь. — Стреляй, — говорят оба напарника в голос, и Ацуши сжимает пальцы, как может, спуская курок. Выстрел. От неожиданности и громкого звука Ацуши вздрагивает, зажмуривается и дёргается назад, будучи тут же остановленным боссом и подчинённым. — Ну… Для самого первого раза ещё сойдёт. — Дазай, он даже не попал. — А ты хочешь, чтобы он сразу выносил с одного выстрела в голову, держа огнестрел впервые? Многого хочешь. Давай, Ацуши, попробуй снова. Видишь, это не страшно. Только не закрывай глаза, иначе противник убьёт тебя быстрее.       ​Тигрёнок вздыхает, понимая наконец, в какое криминальное болото он попал. Хорошо, что не пленником… Снова целится, наклонив голову к плечу, но нажимать на спусковой крючок немного ссыкотно, к тому же и кольт в весе не потерял, удивительно. Он спиной чувствует, как эти оба сидят позади него на кортах, предлагая полную свободу действий. Хотелось сказать: «Эй, я, вообще-то, стреляю второй раз в своей жизни, помочь не хотите?», но дерзость была ещё не так сильно развита, как у, например, рыжего, поэтому Ацуши смолчал, перебрал пальцами по оружию и снова выстрелил. Пуля, как парнишка успел заметить, задела плечо куклы, но только задела, не прострелив насквозь. — Уже лучше, — послышался голос Накахары. — Давай ещё.       ​Ладно, третий раз уже не так страшен. Мальчик снова целится, и целится на сей раз в голову. Хватит промахиваться. Наставники молчат. Вновь воцарившуюся тишину разрезает очередной выстрел, и манекен чуть дёргается, когда пуля прошибает тканевое лицо и входит в стену. — Неплохо. Быстро учишься, — Ацуши слышит похвалу Дазая. — Попробуй теперь в грудь.       ​Накаджима немного воодушевлён, что у него получилось попасть в лоб противника на обучении, и потому не медлит, выпуская пулю ещё, но попадая в плечо снова. Рычит и забавно топает ножкой. Вот оно, вот то, чего ждали наставники — не страха перед провалом, а гнева. Ярость разогреет страсть к уничтожению. Теперь им уже не надо просить Ацуши стрелять — мальчишка раздосадован, что у него не получилось, и спускает курок снова. И снова. И снова, пока магазин не кончился. Он не делал пауз, и манекен падает с глухим стуком. Вата белой кровью выпадает из мягкого тела. — Молодец. — Парнишка оборачивается на наставников, тут же чувствуя, как Дазай треплет его по голове. — В следующий раз потренируешься на ком-нибудь живом. Рыжем. В шляпе. — Ты чё там вякаешь? — вставший на ноги Чуя слегка пинает ещё сидящего босса. — Я сам на тебе потренируюсь своим ножом, учитель хренов. — Ты наконец-то решил доставить мне удовольствие? — Дазай выпрямляется, а его глаза сияют детской радостью. — Я наконец-то смогу умереть? — Я специально всё сделаю так, чтобы ты страдал, но не умер. Понятно объясняю? — сверкнувшая сталь в руке Чуи останавливается в миллиметре от горла Дазая, когда как в лоб рыжего уже направлен Глок 17. Они так стоят с секунду, тут же одновременно убирая оружия обратно — Накахара в рукав, Дазай в кобуру под плащом. Наблюдавший за ними всё это время Ацуши сжимает данный ему огнестрел в руках, понимая, что у Осаму имеется не только один кольт.       «Из них очень неплохой дуэт. Как кошка с собакой», — проносится в голове у Ацуши, когда рыжий шляпник протягивает ему руку. — Идём. Тебе ещё многому предстоит научиться, юный пушистый убийца. — Убийца? — голос мальчика немного дрогнул. — Теперь, когда ты с нами, — начал Дазай, вырастая тенью за Чуей, — ты убийца. Но не волнуйся, — странная, даже хищная улыбка появляется на лице обоих, и они оба смотрят на Ацуши. Сверкнул голубой огонь глаз, смешиваясь в темноте с тёплым карим блеском взгляда забинтованного босса, и их голоса звучат тихо, но точно, чётко, заставляя сердце пропускать удар: — Мы воспитаем из тебя идеального убийцу.