Solutions

- Хён... Разве тебе можно тут появляться… так скоро? СынРи прижимает к себе ближе увесистые папки с проектом по истории Кореи и сопутствующими материалами, мнётся неуверенно в школьном коридоре у окна и смотрит с только чудом скрываемой жалостью на ДжиЁна. Он не понимает совершенно, как можно прийти в школу через… через три дня после того, как тебя избила кучка «плохих парней», и делать вид, что всё хорошо. Не понимает причин и просто смотреть не может на перебинтованную шею, синяки на которой скрыть повязкой никак нельзя, на разбитую бровь - наверняка шрам останется, и не один, на ярко-алые от скоплений крови губы, от одного взгляда на которые смотреть больно. Это всё слишком жутко, слишком не поддаётся пониманию. Это хочется никогда не видеть, сделать вид, что не тащил три дня назад полумертвого Квона до больницы, потому что почти физически больно даже сейчас, только вот… - Я соскучился по тебе, - и у СынРи будто ноги свинцом наливаются, заставляя к месту прирасти да так и замереть, глупо сжимая свои папки и смотря на яркость чужих губ, расползающуюся посередине нижней и скапливающуюся в уголке, - СынРи-а. Нет. Нет, нет, нет. Звонок звенит, почти оглушая, только до него, кажется, совсем никому нет дела. - Не ври, - Ли пытается вымученно и совершенно не к месту улыбнуться, чувствуя, как по спине мурашки бегут, и совершенно теряется под взглядом старшего, слишком мягким и… влюблённым? - Хён, я… Лучше бы и дальше глаз не поднимал, честное слово. - Я никогда не совру тебе, - улыбка становится только шире, яркости скапливается слишком много, она просачивается за аккуратные контуры, размытые чужими ударами, и СынРи начинает тошнить от всего этого, - Разве я имею право? Дышать тяжело, почти невыносимо. Грудь сдавливает стальными обручами, СынРи задыхается, СынРи не может наполнить воздухом лёгкие, перед глазами резко мутнеет. Не в силах устоять на ногах, Ри кренится в сторону, выпуская из ослабевших рук папки, чувствует, что скоро свалится на пол, вытоптанный ногами сотен и сотен школьников, но никак не может уцепиться за собственное сознание, и… И просыпается, чувствуя невыносимую тяжесть в груди и медленно ускользающий страх в бешено колотящемся сердце. Футболка прилипла совершенно отвратительно к спине, мокрой и солёной от пота, волосы на лбу собираются неряшливыми сосульками, а руки трясутся мелко из-за натянутых, как струна, нервов - остаточное явление после… кошмара? Да, кажется, именно им этот сон и был. Уснуть не получается до самого утра, и Ри так и остаётся сидеть в развороченной постели, совершенно бесполезно пялясь в противоположную стену, по которой ползут причудливые тени, дёргаясь от неприятного звука и почти приходя в себя только тогда, когда в семь утра на телефон приходит сообщение от Дами: «Я у подруги - ты знаешь её, СоРа - вернусь ближе к вечеру. Не скучай без меня и попытайся не умереть с голоду ~~~ Люблю!» Что ж, теперь СынРи хотя бы знает, где она. Хотя поклясться может, что ни о какой СоРе и не слышал никогда. *** - Если СынРи спросит, я у СоРы. ДжиЁн хмурится, поджимая губы, и переводит взгляд на огромное окно в теперь уже его кабинете. Он сжимает в пальцах бокал с полуостывшим чаем - чёрным, разумеется, потому что тут Квона до сих пор не слышат - и чувствует, как внутри клокочет тёмное, совершенно неприятное чувство, заставляющее кулаки еле заметно сжиматься. Ревность? Возможно. ДжиЁн не может никак смириться с тем фактом, что, наконец-то найдя СынРи, он не имеет права не то, чтобы дотронуться, но и просто быть рядом. Но не совсем то. Злость? Уже ближе. ДжиЁн отчётливо помнит серебристую дорогую машину и молодого мужчину за рулём, к губам которого прижималась сестра. Он помнит ладонь на её бедре, холёную и белую, с аккуратными ногтями и длинными пальцами, которую, тем не менее, никак девичьей назвать нельзя было. Помнит, что Дами крупно поругалась с СоРой ещё полгода назад, с тех пор так отношения не возобновила. - Не хочу, чтобы он волновался. ДжиЁн жмурится, чувствуя, как постепенно нарастает головная боль, и откидывается на высокую спинку кресла. - Просто сделай вид, что ничего этого не было, раз хочешь, чтобы мне было легче. Просто оставь меня в покое, хён. Просто… Сделать вид? - Чёрта с два, - он улыбается устало и тянется за , понимая, что совсем скоро придётся выслушать тонны ненависти и перетерпеть множество холодных взглядов,- Чёрта с два ты теперь от меня отделаешься, СынРи-а. Пока Квон может позволить себе называть его так только тогда, когда Ри не слышит. Он совершенно не хочет, чтобы младший отдалялся ещё сильнее, не хочет напоминать хотя бы сейчас о том, о чём СынРи, совершенно очевидно, вспоминать не хочет - это было бы сродни предательству. Снова. Только вот теперь ДжиЁн не собирается отпускать его так просто, не собирается позволять Дами лишиться того, кого он сам добиться пока не в силах. *** СынРи ненавидит выходные даже больше, чем обязательные по работе мероприятия. Обычно парень проводит их в офисе, стараясь максимально заполнить всё время, которое у него есть, «неотложными делами», прослывая среди своих же работников законченным трудоголиком и человеком, стоящим на первой ступени к сумасшествию. Такой распорядок не даёт расслабиться, почувствовать, что ответственность за собственное дело можно «скинуть» на кого-то другого, помогает, в конце концов, задвинуть в самый уголок сознания ненужные мысли. А это для Ли одно из самых главных, особенно сейчас. Однако именно сегодня он решает остаться дома. Голова просто разрывается от боли и мыслях о очередном неправильно принятом решении, тело неприятно ломит и соображать не получается совершенно. Воспоминания о вчерашнем вечере свежи настолько, что его снова начинает мелко трясти. Они смешиваются с новыми, сигнализирующими о входящем сообщениями, с другими, где «я не могу соврать тебе», и совсем паршиво от всего этого. Потому что всё было. Потому что всё, чёрт возьми, и было точно так же ровно за трое суток до того дня - это просто невозможно вытерпеть. СынРи с того самого сообщения сидит в просторной гостиной, которая кажется теперь просто неприлично огромной и пустой, необжитой совершенно, как зал в каком-нибудь музее, где выставлены абсолютно бесполезные достижения человечества. Телефон лежит прямо тут, на журнальном столике перед диваном, однако Ри даже не смотрит на него - уверен, Дами не напишет больше. А и не надо этого. Он всегда знал, что не будет единственным - серьёзно? В нём нет ничего такого, что бы заставило оставаться рядом - и не требовал этого. Потому что и Дами единственной для него не была никогда, даже на первом месте, если честно, не стояла тоже. Оно всегда - и даже сейчас, как бы Ли не отрицал этого и как бы больно ни было - принадлежало далеко не ей. Просто… Просто СынРи не рассчитывал узнать об этом именно так. Обидно даже немного, что ли… Когда СынРи доходит до той стадии, где думают, что сами виноваты и корят себя снова за то, что было много лет назад и что изменить никак нельзя, хотя хочется до стёсанных о собственную кожу под корень ногтей, раздаётся дверной звонок. Ноги не слушаются, подгибаясь в коленях, и организм отчего-то вдруг решает вспомнить, что не питался со вчерашнего дня, отзываясь теперь острой болью в желудке и общей слабостью. Открывать дверь не хочется совершенно, но звонок давит на мозги и вызывает рвотные позывы - Ри не хочет делать себе ещё хуже, чем есть сейчас. Замок поддаётся не сразу, клинит в первый раз почему-то именно в этот миг, и когда дверь наконец-то поддаётся, СынРи видит уставшего человека в дорогом и уставшего настолько явно, что даже вглядываться не нужно. А ещё он видит глаза - миндалевидные, чуть покрасневшие от работы с документами, совершенно чёрные и будто бы подёрнутые какой-то дымкой. И всё понятно уже сейчас. - Ты знаешь, - он смеётся хрипло и приваливается плечом к дверному косяку. В глазах напротив мелькает беспокойство и вина такая, что СынРи выть хочется от этого абсурда. Потому что явно не он, явно не ДжиЁн должен быть сейчас здесь, - Ты, чёрт возьми, знаешь! Про всё же знаешь… И пусть начавшийся дерьмово день закончится так же дерьмово.