i lost him.

Дни проходили медленно, вытягивая из тела всю жизненно важную энергию. В школе было невозможно находиться, стены давили, учителя, своими нудными разговорами и криками заставляли голову взрываться. Солнце, иногда палящее изо всех сил, раздражало. А когда оно скрывалось за тучами, все становилось еще хуже: шел дождь, или становилось хмуро и темно. Атмосфера, абсолютно любая, угнетала. Засунув руки в карманы брюк, Кагеяма полусонный брел по мокрому асфальту. Дорога пуста, на улице так темно, что хоть глаз выколи, ничего не видно. Слышно лишь то, как дождь барабанит по крыше какого-нибудь дома, или как капли ударяются об уже образовавшуюся лужу. Фонари, что стояли на большом расстоянии друг от друга, позволяли видеть хоть что-то. Их тусклый свет так раздражал. Вокруг небольших огоньков скапливались мелкие мошки, что назойливо бились о лампочки. Что их так влечет в этом свете? Они, словно, спасаются от дождя, думая, что: вот оно, солнце, сейчас все закончится!.. Но, не тут-то было. Это обычный фонарь, хоть для маленьких, тупых насекомых, это остается какой-то надеждой. Намокшая от дождя челка падала на лоб, маленькие, торчащие волосы щекотали нос, заставляя поежиться. Небольшие капли сливались друг с другом, падая вниз, на одежду или на и без того уже мокрый асфальт. На дождь было плевать. Хотя, нет, плевать было абсолютно на все. В голове проносился лишь один разговор, который хотелось бы забыть к чертям, но он въелся в память. — Кагеяма! Этот голос засел в мозгу так же, как и сам разговор. Все вновь проносится в голове, брюнет останавливается, стоя под самым фонарем. Взгляд устремлен вперед, а моргать он, наверное, даже не думал. — Прости, м-мы можем поговорить? Обычный вечер после тренировки, все уже давно разошлись по домам, но они, естественно, решили остаться и позаниматься еще. Все же, оба до потери памяти любили заниматься волейболом. Тренировать подачи, придумывать новые атаки, — для них это было чем-то наподобие рая. Ведь, когда этот идеальный связующий и идеальный центральный блокирующий вместе, их игра превосходит все ожидания! Тренировки хоть и выматывали, но приносили огромное удовольствие. Словно ты вот-вот сможешь полететь, в прыжке видна другая сторона поля, а ощущения при секундном полете — нереальны. Ветер обдувает лицо и ерошит волосы, рука бьет по мячу со всей силы и тот приземляется на другой стороне. Это шикарное чувство, которое Хината мог ощущать целый день. — Чего тебе, придурок? Посмотрев в его лицо, Кагеяма сразу пожалел о своих словах. Он бы всю жизнь называл его придурком, потому что он таковым и является, но на этот раз его взгляд был настолько черствым и серьезным, что в горле сразу застрял комок, не дающий больше говорить. — Давай вместе немного пройдемся? Легкая улыбка застыла на его лице. Это маленькое, рыжее солнышко, согревающее всех вокруг, впервые было таким холодным. Настоящая, яркая улыбка пропала, а на ее место пришла наигранная, чуть грустная ухмылка. Состояние Хинаты пугало Тобио, он никогда не был таким. Или же, он был таким после их первого матча. Но потом-то он все равно стал целеустремленным и радостным, а сейчас все как-то не так. Серый, фальшивый, холодный — перед ним стоял совсем другой человек. — Валяй. — фыркнул брюнет, отворачиваясь от Шоё. Возможно, это было зря. Да, именно, зря! После этой «прогулки» все перевернулось с ног на голову, нервы были на пределе, волновало лишь состояние Шоё. Каждая чертова секунда была заполнена мыслями об этом парне. Вокруг стояла тишина. Лишь иногда слышались звуки, как птица взмахивает своими крыльями и взлетает в небо, или как мимо проезжает машина. Каждый шаг, сделанный обоими, был слышен слишком отчетливо. Рыжеволосый шел чуть позади Тобио, иногда прибавляя шаг. По его взволнованному лицу понятно, что он хочет сказать что-то, пальцы дрожали, а взгляд устремлен в никуда. — Ты так и будешь молчать? Кагеяма первый нарушил тишину. Он встал прямо напротив Шоё, смотря ему прямо в глаза. Тот, словно в панике, начал сжимать свои пальцы в руках, по лицу скатывался холодный пот, глаза бегали по округе, в поиске того, чему можно уделить свое внимание сейчас. — Ха?.. — Я же вижу, ты хочешь сказать что-то. — брюнет тяжело вздохнул. — может расскажешь уже, тупица? Вокруг нет ни души. Лишь они стоят около дороги, Кагеяма нагнулся точно к его лицу, а коротышка постоянно открывает рот, пытаясь заговорить. Схватившись за рыжие локоны, Хината прикусил нижнюю губу до такой степени, что показалась капелька крови. — Кагеяма, — всхлипнул Шоё, поднимая голову и улыбаясь. — что бы ты делал, узнав, что жить тебе осталось всего пару месяцев? «Жить всего пару месяцев». Эти слова поставили Тобио в тупик. Почему этот коротышка задает такие вопросы? — Глупый вопрос, — ухмыльнувшись, Кагеяма встал и посмотрел в темное небо. — я бы играл в волейбол. — С кем бы ты провел это время? После ответа, за ним сразу же следует еще один вопрос. Тело покрывается мурашками от его голоса. Такого хриплого, тихого, непривычного. — Ну, наверное, со своей семьей, — пробубнил брюнет, всерьез задумываясь. — и, конечно, с нашей командой. Что за вопросы вообще? Цыкнув языком, Кагеяма вплотную подошел к Шоё, вызвав у того странные ощущения. Он смотрит сверху с таким лицом, словно собирается убить. Хината отошел на один шаг назад, и достав из своей сумки какие-то бумаги, весь дрожа, протягивает их вперед, как-то неуверенно и напугано. Фотография… Мозга? Рентген? Внимательно рассмотрев, Тобио лишился дара речи. Глаза широко распахнулись, зрачки уменьшились, руки задрожали. Надпись говорила о том, что он болен. Черт возьми, реально болен! — М-мне кажется, — голос еще более хриплый, но становится громче, будто он хочет закричать сейчас. — я умираю. Нет. Не может быть. Не может быть! — К-Какого… — пробубнил брюнет, выхватывая лист из его рук. — какого ч-черта ты несешь? — Я серьезен! — он выкрикнул эти два слова, после чего, схватившись за футболку, посмотрел вниз. Губы задергались, и он резко открывает рот, выдыхая горячий воздух. Глаза наполнились солеными слезами, и одна из них скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку. — Черт! — выпаливает Тобио, сжимая ладонь в кулак. Один шаг в его сторону, и они снова слишком близко друг к другу. Хината вытирает слезу тыльной стороной руки, шмыгая носом и поднимая голову, смотря на брюнета. Он еле сдерживается, глаза дергаются, так же, как и губы. Он пытается что-то сказать, но получается лишь шепотом произнести его имя. Резко обвив руками его плечи, Кагеяма прижал к себе рыжеволосого и положил голову ему на плечо. Сзади кулаки сжимают футболку и тянут вниз. Ошарашенный Шоё еще раз всхлипнул, и зажмурив глаза со всей силы, пустил слезы, что не останавливаясь скатывались по щекам и капали с подбородка. Проскрипев зубами, Тобио шептал на ухо: — В-все ведь может измениться, правда? Все будет хорошо, я обещаю тебе. — небольшая пауза для того, чтоб выслушать, как тот шмыгает носом и тихо стонет, стараясь не зареветь в голос. — я буду рядом. Повертев головой, Хината уткнулся в футболку брюнета. Простояв так, наверное, минуту, оба наконец успокоились. Немного. Лишь посмотрев на свои лица, слезы снова наворачивались на глаза. — Мне страшно, — пробормотал Шоё, хватаясь за свою сумку. Сердце бешено стучало в груди. Кагеяма не хотел верить в это. Совсем не хотел, черт возьми. Внутри что-то рушится. Словно, какой-то островок рассыпается на кусочки. — Не бойся, — пробурчал тот. — Я с тобой. До конца. Фонарь светил прямо в глаза. Очнувшись от этой картины, Кагеяма покрутил головой и прикусил губу. Ладони сжались в кулаки. Все тело покрыто неприятными мурашками, а мозг постоянно прокручивает этот разговор. Хотелось стереть память, стереть эти моменты, чтобы это никогда не повторялось, чтобы этого вообще не было!.. Чтобы снова не было больно. «Обхватив его своими руками, я понимал, что не могу ничего сделать. Что ничего не изменится от меня. Я не знал, что делать в тот момент, и просто обнял его. Людям обычно, вроде, становится лучше от этого. — думал Тобио, стоя около железного столба. — он говорил глупые вещи! „Кажется, я умираю“. Придурок!» — Ты не умрешь, дурака кусок! — прокричав эти слова, Кагеяма со всей силы ударил кулаком по столбу. В области косточек сразу стало ныть, струйка крови полилась по ладони. Посмотрев на это, брюнет закусил губу и ударил еще раз, и еще раз. И еще раз. — Придурок! Придурок! Спустя несколько ударов, Тобио все-таки успокоился, обхватив столб окровавленными ладонями. Отдышавшись, он ровно встал и, тяжело выдохнув, все еще прокручивая этот глупый разговор, рванулся домой.