verus amicus amici nunquam obliviscitur.

Хованский с Черниковым сидели у первого дома уже несколько часов и только сейчас Никита решил спросить друга, что именно произошло. — Так… — он немного замялся. — Кто и за что тебя так? — спросил он, указывая на лицо Юры. Парню было стыдно признаться, что его побил кто-то, вроде Гридина и Онешко. Он не знал почему. Наверное это из-за того, что при общении с Черниковым он не стеснялся крыть всю эту, по его словам, «смехотворную пиздобратию» всеми матами, которые знал и отпускал шутки в сторону Ларина, а тут они его избили. — А, это я алкашей каких-то прямо перед школой увидел, — сочинял на ходу Хованский. — Я им почему-то не понравился, и они набросились на меня. Ну, а потом я кое-как добежал до школьного туалета, чтобы умыться и написать тебе. Никита, мягко говоря, не поверил, но решил не подавать виду. Он знал, что Юра считал постыдным жаловаться о таком в шестнадцать лет. «Почему я должен как маленький мальчик бежать к мамочке и жаловаться?» — говорил он каждый раз, когда Черников пытался спросить у него о подобном подробнее. Если честно, его всегда поражало то, что Юра не стеснялся с девятого класса пить как настоящий алкоголик со стажем, но стеснялся рассказывать о своих чувствах или о том, что с ним произошло. Впрочем, парня можно было понять. Сначала из семьи ушёл отец, а затем мать стала пропадать где попало, лишь оставляя парню деньги и записку. «Это тебе на ближайшее время. Вернусь через пару дней. Мама», — часто гласили они. Не сказать, что Юре это не нравилось. Наоборот, ему нравилось то, что мать возвращалась всего на пару дней, чтобы проверить, все ли в порядке и оставить ещё денег. Ему нравилось, что он мог делать что угодно. Хованский мог спокойно не идти в школу, приходить домой когда захочет и пить алкоголь. Со временем он просто перестал учиться. Буквально за пару лет он из отличник с отличным здоровьем превратился в двоечника-распиздяя с огромным набором заболеваний. Не удивительно, ведь питался он примерно так же, как и учился. То есть, ужасно. Тишина затянулась, но оба парня были заняты тем, что что-то активно читали в телефонах. Никита не привык сидеть с другом и молчать, но понимал, что тот сейчас не в настроении, чтобы шутить. Тем не менее, молчать тоже было глупо. — Кстати, ты так и пытаешься своими бич-пакетами? — в очередной раз нарушил тишину Черников. Хованский удивленно посмотрел на друга и вскинул бровь. Он не понимал, с чего Никиту вдруг начало волновать его здоровье. Впрочем, он понимал, что это лишь способ завязать разговор. — Если ты сейчас найдешь у меня на кухне что-то съедобное, тогда нет, — съязвил Хованский. — Ты же понимаешь, что ты свой желудок совсем убьёшь? У тебя и без этого уже здоровье как у деда. Юра понимал, что друг лишь заботится о нем и это вполне нормально, но его это почему-то раздражало. Он считал, что его здоровье это его дело и его проблема. Но он понимал, что Никита прав. Вот только готовить Хованский не умел и начинать не планировал. — Окей, понял. Вставай, пойдём в магазин, — произнес Черников поднимаясь с дивана. — И нет, ты не будешь покупать алкоголь. Ты потратишь деньги на еду и я тебя научу готовить, — добавил он, словно разговаривал с маленьким ребёнком. — Ну мамааа, — протянул Юра, пытаясь подшутить над другом и показать, как он нелепо выглядит. Если честно, ни одному из парней не хотелось никуда идти или что-то делать, но выбора не было. Никита понимал, что если он не научит Хованского готовить, тот так и продолжит есть что попало и рано или поздно попадёт в больницу из-за проблем с желудком. К тому же, зачем же ещё нужны друзья? Хорошо, что магазин находился в нескольких минутах ходьбы от дома Юры. К сожалению, бюджет был ограниченным и возможности «разгуляться» не было. Хованский снова почувствовал себя так, будто он ходит с мамой по магазинам. Никита всё ходил и выбирал продукты, временами спрашивая друга, есть ли то или иное у него дома. Тот, естественно, не знал и всё время выслушивал недовольное ворчание Черникова. Окончив закупку, Юра всю дорогу назад ныл, что у него почти не осталось денег, а друг говорил ему, что что-то в духе «меньше бухать будешь». Зайдя в квартиру, парни сразу направились в кухню и решили, что уже стоит начать «уроки кулинарии». Быстро объяснив Юре всё, что могло ему понадобиться для выживания, Никита вручил ему какие-то овощи и приказал нарезать, а сам занялся промыванием риса и раскладывания остальной еды по местам. Уже через некоторое время парни сидели за столом и ели рис с соусом и овощами.

***

— Юрка, Димка, идите есть! — окликнула приятелей мама Хованского. Тогда Ларину было семь лет, а Хованскому — всего шесть. Тогда они еще были дружны и часто проводили время друг у друга в гостях. Родители обоих мальчишек были очень рады этому, потому что это им больше нравилось, чем когда они лазали по деревьям на улице и приходили домой по уши в грязи. Мальчишки забежали в кухню, быстро уселись за стол и принялись есть. При этом, они все время переговаривались о чём-то. На улице была зима и они обсуждали, как можно повеселиться и выбирали, на какую горку пойдут завтра. Мама Хованского, которая в то время стояла и мыла посуду, улыбалась, слушая как серьёзно дети обсуждают подобные вопросы. — Мама! — вдруг крикнул Юра и женщина повернулась. — А можно Дима останется у нас на ночь? Мы хотели поиграть в приставку. Женщина взглянула в окно. Всю улицу замело и было явно холодно. Было невероятно красиво, но находиться там явно было бы неприятно. Она понимала, что мальчишку отпускать одного домой нельзя, а за ним вряд ли кто-то приедет, ибо он уже был довольно самостоятельный. Немного подумав, она ответила, что позвонит родители Димы и спросит. Она так и сделала, и никто не был против. Родители мальчишек знали друг друга с детства и доверие было колоссальное. Всю следующую ночь Дима и Юра провели за видеоиграми. Были рождественские праздники, поэтому родители Хованского были совсем не против.

***

— Бля, Черников, а ты прав, — констатировал Юра, вставая из-за стола, — так питаться гораздо лучше. Давно я так не наедался. Никита ухмыльнулся и кивнул головой. О том, что Хованский съел всего половину порции и почти все время «сверлил» взглядом одну точку.