verus amicus amici nunquam obliviscitur.

Утром Юра проснулся из-за хлопка двери и из-за того, что солнце светило ему в глаза. Если второму он не удивился — была весна и с каждым днём становилось всё теплее — то первое было для него чем-то необычным. «Неужели она вернулась домой?» — пронеслось в голове у парня, когда он лениво вставал с кровати. Бросив взгляд на часы, которые показывали десять часов утра, он вышел из комнаты. Хованский и правда удивился, когда увидел свою мать в коридоре. Во-первых, потому что она предпочитала где-нибудь пропадать, а не сидеть дома с великовозрастным сыном. Во-вторых, потому что сейчас было раннее утро и Юра сомневался, что его мама по своему желанию приехала бы к нему в такую рань. Они друг друга, конечно, любили, но ни он, ни она, не были жаворонками. Тем более, у Юры были кое-какие планы, которые отменять он ради «семейного воссоединения» не собирался. — Ты разве не должна быть у своего… — Хованский запнулся, пытаясь вспомнить имя очередного хахаля матери. — А я не могу приехать домой, чтобы повидаться с сыном? — немного резко ответила она. Юра видел, что она взвинчена и не хотел начинать ссору, поэтому решил увести разговор в другое русло. — Нет, можешь, — быстро ответил он, после чего немного робко начал. — Слушай, мам, я собирался съездить в деревню. Может, убраться в доме бабушки и проверить, всё ли нормально… — Да, конечно, — перебила его мать. — Надеюсь, ты вернешься домой в воскресенье. Юра просто кивнул в ответ и просто попросил денег. После того как мама дала ему достаточную сумму, парень быстро собрал самые важные вещи и направился к электричке. Всю дорогу Хованский волновался, ведь с того дня, как его бабушка умерла, он не появлялся в том доме. Она для него была одним из самых дорогих людей, потому что всегда поддерживала, а смерть пришла неожиданно и оказалась сильным ударом для подростка. Тем более, произошло это совсем недавно и Юра не был уверен, что ему стоит туда ехать. Тем не менее, что-то подсказывало ему, что именно поездка в некогда родное место поможет ему придти в себя. Уже через пару часов Хованский шёл по тем самым улочкам, на которых провёл все детство и где он знал всех и каждого. Но сегодня все казалось каким-то неправильным и чужим. Теперь у каждого был высокий забор, за которым ничего не было видно, а большинство дорог были асфальтированные. Стоит ли говорить, о том, что и жители поменялись? Большинство переехали и продали свои участки новым жильцам. Те же, которые были старые, умерли, а их дети и внуки не особо хотели тратить своё время на уход за домом или продажу участка. Лишь некоторые старые дачники остались теми же и уже вовсю работали на огородах. Вскоре Юра подошёл и к участку своей умершей бабушки. Он открыл хлипкую калитку и прошёл дальше. Всюду разрослись сорняки, а деревья засохли. Дом же, в свою очередь, покосился и казалось, что он вот-вот рухнет. В этом месте не осталось и духу бабушки — той дружелюбной, веселой и трудолюбивой женщины, которую все любили и уважали. Не осталось даже той атмосферы любви и уюта, в которой он провёл всё детство. От этого всего Хованскому стало грустно.

***

Юра бегал по траве с друзьями, которые решили устроить водный бой. Дети, казалось, все время пытались обратить на себя внимание старушки, которая копошилась среди многочисленных рассад. Она же, в свою очередь, лишь тихонько посмеивалась, но продолжала заниматься своими делами. Она была рада, когда её внук бегал и развлекался с другими детьми ведь любила его и хотела ему лучшего, но видела, как он грустит большую часть времени, когда никого из детей нет, а деревне. Ведь если парень проводил почти всё своё время в дошкольном возрасте в деревне у бабушки, то остальные приезжали лишь иногда на летние каникулы и тогда мальчишке становилось скучно. Тем не менее, он понимал, что его родители работают и редко могут забирать его, а город. — Идите кушать, — крикнула старушка детям, которые и не заметили, как время приблизилось к обеду. Мальчишки сразу же прибежали в тесную кухню. Им всем нравилась еда бабушки Хованского, а ей нравилось то, что дети проводят много времени на улице и хорошо питаются. Глядя, как они быстро съели суп, она мягко улыбнулась и поставила несколько стаканов с соком. Мальчишки хором поблагодарили её и, быстро все выпив, побежали дальше играть. Вечером же бабушка рассказывала маленькому Юре интересные истории, которых у неё накопилось много. А если он не мог уснуть, она делала ему вкусный травяной чай. И то время, которое мальчишка проводил у бабушки, всегда было для него самым лучшим.

***

Юра вышел из раздумий только когда по его щеке начала стекать горячая слеза. Он понимал, что сейчас не лучшее время для рыданий и решил поскорее взяться за работу. Ему не хотелось, чтобы дорогое его сердцу место просто сгнило. Быстро забросив рюкзак с вещами в дом, он решил начать с внешнего обустройства. Хованский знал, что это будет одна из сложнейших частей работы, потому что газонокосилки тут и в помине не было и убирать траву придётся косой. Впрочем, выбора не было, поэтому он направился в сторону сарая и стал искать там нужный инструмент. Уже через полчаса он его нашёл и взялся за работу. На это ушло пару часов и Юра осознал, что за один день он не справится. К сожалению, еду он с собой не прихватил и придётся ехать в магазин. Тяжело вздохнув, Хованский снова пошёл к сараю, чтобы найти там велосипед. Он понимал, что тот скорее всего окажется поломанным, но и голодным оставаться парень не собирался. Как только Юра нашел своё временное средство передвижения, он понял, что впервые так радовался советскому велосипеду. К счастью, надо было только накачать колёса, а с этим парень справился за считанные минуты. Поэтому, быстро выбросив все вещи из рюкзака и закрыв все двери и калитки, Юра сел на велосипед и направился в ближайший сельский магазин, молясь, чтобы он всё ещё был там. Но на полпути к месту назначения парень понял, что что-то не так. Остановившись и спрыгнув с велосипеда, он заметил, что колёса снова сдулись и понял, что так он никуда не доедет. Юра уже решил, что ему придётся голодать, как ему в голову пришла идея. Он просто попросит у кого-нибудь из дачников велосипед, а в залог оставит паспорт и свой старый велик. Он как раз остановился возле участка, из-за забора которого были слышны звуки стройки. Просить о такой услуге было довольно страшно. Чего уж там, Хованский вообще не любил просить о чём-то. Тем более, его могут принять за мошенника или вора. Поборов робость и стеснение, парень всё-таки нажал на кнопку звонка, которая была прикреплена к высокому забору. Видимо, либо хозяева не услышали, либо звонок был сломан, потому что реакции никакой не последовало и Юра решил попробовать зайти. И, как он и предполагал, массивная дверь была открыта, но как только он заглянул за неё, он увидел хозяина, направляющего в его сторону и решил не проходить. — Чего тебе, парень? — обратился к Хованскому мужчина сорока лет с пробивающейся сединой в волосах и хриплым голосом. — Просите, что мешаю, но не могли бы Вы одолжить велосипед, если он у Вас есть? — протараторил Хованский. — Мой сломан, а мне надо в магазин за едой съездить. Я Вам могу паспорт и свой велосипед оставить в качестве залога, — как только Юра закончил свою речь, мужчина немного подумал и, кивнув головой, ответил. — Давай их сюда. Сейчас сын тебе выкатит велосипед. Только, — он пригрозил пальцем, — Чтобы не сломал ничего. Юра отблагодарил его и, отдав паспорт и передав свой велосипед, стал ждать. Через несколько минут к нему вышел худощавый парень в майке, шортах и с велосипедом. Хованского будто парализовало, когда он увидел до боли знакомые черты лица и ухмылку. Тот самый оскал, который он видел, когда его избивали в туалете. Юра уже сотню раз проклял себя за то, что не обратил внимание на то, что ему показалось, что он бы на этом участке сотню раз. А ещё больше за то, что он не узнал отца Ларина, который вышел к нему после того как он нажал на кнопку звонка. — Кто это тут у нас? — почти промурлыкал Ларин, ставя велосипед у забора и приближаясь. — Что это ты тут забыл, Юрочка? — Не твоё, блядь, дело, — прошипел сквозь зубы Хованский. — Ты мне отдашь велик или ты попиздеть вышел? Дима вмиг приблизился вплотную к Юре и схватил его ладонью за шею так сильно, что казалось, будто Хованский сейчас задохнется. — Когда ты уже запомнишь, — шептал он, обжигая своим дыханием ухо парня, — Что так ты можешь говорить только со своей матерью? А за велосипед ты мне ещё должен будешь, — закончил он и, прикусив мочку уха Юры, отдалился. Юре стало мерзко и от этого жеста, и от последней фразы. Он боялся что-либо делать, потому что его могли побить и от этого становилось ещё хуже. Но он не знал, что делать. — Пидор, — выругался парень, когда Ларин скрылся за забором.