Превратности судьбы /один плюс один равно четыре?

— Джонхи? — Ухён словно окаменел, не в силах пошевелиться. Подспудное чувство подсказывало ему, что его парень находится в очень плохом расположении духа и в таком состоянии от него можно ожидать чего угодно. — Да, милый. Удивлён? — елейным голоском поинтересовался омега. — Немного, — ответил Нам, всё ещё не решаясь повернуться. — Почему ты стоишь ко мне спиной? Не хочешь поздороваться со мной? Обнять? Ухён медленно развернулся к Джонхи и встретился с острым, словно бритва, взглядом. — Ну же! Чего же ты ждёшь? Так и будешь стоять столбом или всё-таки проявишь хоть немного трепетного отношения. Трепетное отношение? Объятия? Ухёну в данную минуту это казалось чересчур неуместным. И он хотел даже открыто возмутиться, но понял, что такой стиль поведения совершенно ни к чему хорошему не приведёт. Ведь, если на чистоту, то в глазах Джонхи у Нама не было повода вести себя крайне сдержанно, стало быть, и выглядело всё очень странно. Однако, ломать комедию ему тоже не хотелось. Взвесив все «за» и «против», Ухён решил, что ничего плохого не произойдёт, если он обнимет омегу. Быть может, это поможет немного успокоить того, и Нам сможет начать давно запланированный разговор. Сократив расстояние между ним и Джонхи, Нам обнял парня, но сделал это чисто формально, дабы не давать омеге возможности воспользоваться ситуацией. Уж Ухён прекрасно знал все возможные варианты развития событий. За несколько лет совместной жизни, он научился распознавать хитрые тактические ходы своего жениха. — Как официально, — протянул омега, моментально почувствовав отчуждённость Нама. — И это после двух недель моего отсутствия? Тебе не кажется, что любимого человека встречают несколько теплей, чем это сделал ты. Тон Джонхи был достаточно шутливый, однако Ухён и здесь видел все подводные камни, которые омега пока что не демонстрировал открыто. Прелюдия. — Я не ожидал тебя раньше, — спокойно отозвался Нам, сохраняя бдительность. — И это, по-твоему, оправдание? — выгнул бровь Джонхи. — Нет, констатация факта, — ответил Ухён. — Ты говорил, что приедешь через две недели, но вернулся раньше. Я действительно не ожидал твоего возвращения. — Может быть потому, что в душе надеялся, что я пробуду у родителей как можно дольше? — К чему ты клонишь? — задал вопрос Нам, понимая, что пришло время той самой вкусной части, которую Джонхи приберёг на потом. — Не делай вид, что не понимаешь, о чём речь! Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать дурака! — взорвался омега. — Успокойся, — произнёс Нам, стараясь говорить как можно более мягко. — Что? Ты мне предлагаешь успокоиться? — парень нервно хохотнул. — Я думаю, это предложение весьма несвоевременно в свете последних событий. — Последних событий? — переспросил Ухён, чувствуя, как сердце начинает гулко биться в груди. — Видишь ли, — Джонхи вновь включил тот самый тон, который вызывал мороз по коже. — Я очень хотел тебя увидеть. Сам понимаешь, время, проведённое на расстоянии друг от друга, помогло мне разобраться в себе, привести в норму мысли и чувства, и, понять, насколько сильно я люблю тебя. На удивление, мне на осознание этого потребовалось гораздо меньше времени, чем я рассчитывал, именно поэтому я и решил вернуться раньше. Очень хотел сделать тебе сюрприз. И чтобы сюрприз действительно получился, я принял решение приехать к тебе на фирму, чтобы уж наверняка… Вот теперь Ухён начал понимать, откуда ветер дует. Чёрт. — И что же я слышу, когда иду по коридору прямо к тебе в кабинет? Сплетни твоих коллег по поводу того, какие прекрасные у тебя дети и что семейное дело непременно перейдёт к одному из них. — Джонхи… — Ерунда какая-то. Ведь все прекрасно знают, что у нас с тобой нет детей, из чего я сделал вывод, что это нелепая жестокая шутка. Просто сотрудники, увидев меня, решили таким вот образом неудачно пошутить. Другого объяснения у меня нет. И раз у них настолько плохо с чувством юмора, ты должен что-то с этим сделать. Уволить их за неуважение к жениху, или взыскать большой штраф. Иначе они и дальше продолжат глумиться надо мной. — Джонхи… — Нет, Ухён. Я знаю, что ты скажешь. Что не стоит обращать внимания на то, что говорят твои сотрудники. Но я, правда, думаю, что тебе не стоит спускать с рук такое своеволие, иначе… — Джонхи, — перебил своего жениха Ухён, понимая, что настал тот самый момент истины, — это не шутка. Омега перестал говорить. Выражение его лица стало абсолютно бесстрастным, отчего Нама охватила оторопь. Он был не из пугливых, однако вот такая реакция Джонхи вызывала страх за эмоциональное состояние своего парня. Отмерев совершенно неожиданно, омега недобро сузил глаза: — Не шутка? — Нет, — ответил Нам, надеясь, что его тон не выдал его внутреннего напряжения. — Хочешь сказать, что дети, о которых говорили твои сотрудники… реальны? — Да. Джонхи вновь замолчал, сверля глазами своего жениха, а потом разразился таким нездоровым смехом, что Ухёну действительно стало не по себе. Не по себе от мысли о том, что последует за этим смехом. То, что ничего хорошего ждать не приходилось, было ясно как божий день, однако масштабы катастрофы пока что были неясны. Но глядя на омегу, который наконец-то перестал смеяться и теперь смотрел на Ухёна с безумным блеском в глазах, Нам осознал, что простым разговором он точно не отделается. — Говори… — практически прошипел Джонхи. — Мне кажется, лучше будет, если ты немного успокоишься, а потом… — Я жду!!! — взвизгнул омега. Нам понял, что никакие уговоры не помогут, поэтому осторожно поинтересовался: — Что именно ты хочешь знать? — Всё!!! Чёрт тебя дери! Всё!!! — вновь сорвался на крик омега. — От начала до конца. Про то, как ты мне изменял за спиной, про то, как жил на две семьи и про то, как обзавёлся детишками! — Я ещё слова не сказал, а ты уже написал историю. Не торопись с выводами, Джонхи, всё было совершенно не так, — твёрдо произнёс Нам. — А как???! Как это было?!!! Прилетели пришельцы и привезли тебе в подарок детей? Так что ли? — Если ты дашь мне возможность объяснить, то узнаешь, как именно! — повысил голос в ответ Нам. Удивительно, но Джонхи успокоился, во всяком случае, на первый взгляд так казалось, чем и воспользовался Ухён. — Я никогда не жил на две семьи и не изменял тебе, Джонхи. И если уж ты не веришь в мою честность, вспомни, хотя бы, как много я работаю. Да с таким загруженным графиком у меня элементарно не было на это времени. — Тогда откуда эти чёртовы дети?!!! — крикнул Джонхи. — Следи за языком, когда говоришь о них! — попытался осадить своего парня Нам. — Не указывай мне, что делать!! Я здесь жертва обстоятельств и ты не имеешь права говорить мне что-либо! — Я указываю тебе, что делать, потому что когда ты начинаешь истерить, с тобой невозможно общаться! Слово вставить нереально! Поэтому если хочешь что-либо узнать, просто выслушай, молча! Нам видел, что Джохни кипит от негодования, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Однако в очередной раз замолчал, понимая, что выбора у него нет. Когда в комнате повисло молчание, Нам продолжил: — Это произошло в тот день, когда я отправился в клинику на очередные процедуры по поводу искусственного оплодотворения. Именно тогда, в той самой поликлинике я и встретил человека, который пришёл на приём к педиатру со своими детьми, как впоследствии выяснилось и моими тоже. Я не знал его до этого момента, ни имени его, ни рода деятельности, и уж тем более не был в курсе того, что у него от меня дети. — Ты реально считаешь меня настолько идиотом, что думаешь, я поверю в эту чушь несусветную??? — вопросил Джонхи. — И, тем не менее, это так. — Каким образом? Для того, чтобы на свет появились дети нужно непосредственное твоё участие в этом процессе! — Совершенно необязательно. И уж кому как не тебе об этом знать. Для этого необходимо всего-то ничего — моё семя. Джонхи во все глаза уставился на Ухёна, не веря в то, что слышит: — Ты дал свою сперму для того, чтобы другой родил от тебя детей??? Решил, что раз уж я не могу забеременеть, то это выход из ситуации??? Ухён быстро смекнул, что Джонхи совершенно превратно истолковал его слова и тут же поспешил разуверить того в неверных предположениях. — Я бы никогда так не поступил, предварительно не посоветовавшись с тобой. — Тогда как? — задал вопрос Джонхи, вновь начиная раздражаться. — Как…это…произошло? — Два года назад в клинике была допущена ошибка, вследствие которой был оплодотворён тот самый омега, который в данный момент воспитывает моих детей. Тогда я не придал значения этому инциденту, и постарался всё как можно быстрее замять, но как оказалось очень зря. — Я не верю. Этого просто не может быть. Это… не могут быть твои дети… Ты… мог ошибиться… — Джонхи… запах не обманывает… — отозвался Нам. — Да и внешнее сходство уже очень хорошо просматривается. — И ты, конечно же, ринулся сразу же знакомиться с ними, — зло съязвил Джонхи. — А как бы на моём месте поступил ты? — задал встречный вопрос Ухён. — Неужели проигнорировал бы факт существования своих детей??? Омега замолчал, не зная, что на это ответить. Его так и подмывало сказать, что с ним бы такого никогда не случилось, но при всём при этом, он не мог отрицать, что если бы чисто теоретически такое имело место быть, он бы, безусловно, не смог остаться в стороне. И, тем не менее, омегу всё равно разрывало на части от осознания того, что какой-то другой, чужой омега пусть и косвенно, но всё равно теперь имел отношение к ЕГО Ухёну, что у него были ДЕТИ от Ухёна. И как теперь с этим жить? Как, чёрт возьми, справляться с мыслью, что не Джонхи, а другой родил детей Ухёну? Джонхи не мог смириться с этим, но изменить что-либо не мог, разве что… Неожиданная мысль посетила омегу и парень, немного расслабившись, решил озвучить её вслух: — Так… Я понимаю, с тем фактом, что у тебя есть дети, уже ничего нельзя поделать, и в данном случае я вижу только один выход, — неожиданно спокойно, даже рассудительно произнёс Джонхи. — Мы отсудим детей у этого омеги и оформим опекунство. — Что? — глаза Ухёна расширились от настолько неожиданного, а главное нелепого предложения. — Ты должно быть несерьёзно сейчас? — Очень даже серьёзно, — твёрдо произнёс Джонхи. — Ты сам сказал, что его беременность случилась из-за ошибки, поэтому он не имеет права на этих детей. Они должны принадлежать мне, а не ему. — Джонхи, — остановил своего парня Нам. — Что ты такое говоришь? Что значит, принадлежать? Это не вещи, и не игрушки, это — маленькие дети, у которых уже есть папа. Любящий и заботливый. — Мне нет до этого никакого дела! — выплюнул омега. — Он не имеет права на этих детей. Если всё так как ты говоришь, он не должен был вообще их родить. Всему виной странное стечение обстоятельств. — Но это случилось, и нет никакого смысла говорить о том, почему это произошло. Никто не будет подавать в суд. И дети останутся со своим папой. — По какому праву ты решаешь за двоих? — вскипел Джонхи. — Почему ты считаешь, что последнее слово должно остаться за тобой? — Потому что я — отец этих детей — это первое. А второе — то, что предлагаешь ты, просто уму непостижимо. — Почему же? Это твои дети, и с ними тебя связывают кровные узы, а с этим парнем вас ничего не связывает. Он тебе чужой. Поэтому… — Джонхи запнулся на полуслове, увидев, что Ухён потупил взгляд. Омега был в край взвинчен, но рациональное мышление не отказало полностью, и ужасная догадка осенила его. И всё же парень решил проверить свою правоту, в душе надеясь, что ошибается. — Он ведь чужой для тебя? — задал он вопрос. — Так ведь? Однако молчание Нама лишь подтвердило страшное предположение Джонхи. — Господи Боже! Не могу в это поверить!!! Да ведь ты всё это время не к детям ходил, ты таскался к нему и изменял мне! А дети — это всего лишь приятное дополнение и весьма удачное прикрытие твоих похождений налево! Услышав последнюю фразу, терпение Ухёна лопнуло. — Я не ходил налево, и мои дети для меня никогда не были прикрытием и приятным дополнением. Мои дети — это моё продолжение и я люблю их лишь за то, что они появились на свет. И совершенно неважно, при каких обстоятельствах. Что тут сложного??? Неужели так трудно это понять? — в сердцах произнёс Нам. — Сложно понять, почему ты не хочешь сделать, так как я предлагаю! Почему ты защищаешь абсолютно чужого для тебя омегу? Он тебе никто! Вас связывают только дети. — Он — мой истинный, — выпалил Ухён, голова которого начала проявлять признаки намечающейся мигрени. Не было смысла дальше ходить вокруг да около, потому как Ухён прекрасно знал, что такие разговоры могли продолжаться бесконечно. В который раз за разговор Джонхи потерялся без вести от услышанного. — Истинный? — почти шёпотом переспросил он, после возникшей паузы. — Да, истинный, — отозвался Нам. — Это… это неправда. Зачем ты мне врёшь? Какую цель преследуешь? — Я сказал тебе правду. Нас с ним связывают не только дети, но и истинность. Омега открыл рот, чтобы что-то ответить, но должного аргумента не находилось. — Это ничего ровным счётом не меняет, — выдал Джонхи, первое, что пришло в голову. — Это всего лишь природа и больше ничего. — Для меня это не просто природа, — произнёс Нам. — Что ты имеешь ввиду? — Джонхи… — Ухён попытался как можно более правильно подобрать слова, чтобы смягчить преподнесение неприглядной правды, но сделать это было крайне сложно, даже невозможно, учитывая, что именно он намеревался сказать. Поэтому, сделав глубокий вдох, Ухён продолжил, зная, что его ожидает после того, как он всё скажет, — я не думал, что так получится, но… этот человек не просто мой истинный. Изначально у меня не было цели знакомиться с ним ближе, но, тем не менее, навещая детей, всё равно вышло так, что я узнал его лучше… и во мне произошли перемены… Я чувствую, что изменился, стал другим… и тот образ жизни, который абсолютно устраивал меня раньше, перестал мне подходить. Вещи, которые имели для меня ценность прежде, потеряли для меня большое значение… Джонхи, я понял, что не смогу больше жить так, как раньше, потому что Ухёна, который был до встречи со своим истинным и со своими детьми больше не существует, — договорив, Нам посмотрел в глаза омеге. — Хочешь сказать, что… — Джонхи замолчал, не закончив фразу. Да это в принципе было и ни к чему. Ему всё стало предельно ясно. Ответ на его вопрос легко читался во взгляде Ухёна. Вот значит, как. Эмоции вскипели в крови Джонхи, и он, не сдержавшись, подлетел к Наму и что есть силы залепил ему увесистую пощёчину. — Скотина! — выкрикнул он. — Ненавижу тебя!!! — за первой пощёчиной последовала другая. — Решил, что можешь вот так запросто бросить меня ради другого??? Решил, что вправе строить семью за моей спиной??? Наплевал на наши отношения и просто выкинул меня из своей жизни? — Джонхи не на шутку разошёлся, осыпая Нама оплеухами. Ухён, поначалу не предпринимая попыток уклониться от града ударов, мужественно снося изливающийся на него праведный гнев, всё-таки перехватил руку омеги, понимая, что происходящее может затянуться очень надолго. — Успокойся, прошу тебя, — произнёс Нам, пытаясь привести парня в чувства. Но его слова послужили лишь очередным спусковым крючком. После этой фразы Джонхи не то, что не успокоился, он взвился ещё больше. — Считаешь, это реально? После всего того, что ты только что мне сказал? Да кем ты себя возомнил??? Думаешь, что можешь вот так вот просто разорвать со мной отношения и начать с нуля создавать семью с другим омегой?!!! — Джонхи вырвал руку из захвата Нама и сверкающими от ярости глазами уставился на альфу. — Ладно! Будь по-твоему! Но если полагаешь, что я без тебя не справлюсь, то ты глубоко заблуждаешься! Ты не единственный альфа на планете Земля. Я без труда найду себе другого, кто будет любить меня и уважать и никогда не предаст меня. И если уж ты так хочешь, чтобы я не стоял на твоём пути, что ж прекрасно!!! Катись к чертям! Всего хорошего!!! Развернувшись на сто восемьдесят градусов, парень стремглав бросился к выходу и выбежал прочь, напоследок настолько громко хлопнув дверью, что та чуть было не слетела с петель. Во всяком случае, так показалось Ухёну. Он с минуту стоял не шевелясь, глядя прямо перед собой, и лишь когда эмоции стали стихать, выдохнув, развернулся, и, подойдя к кровати устало, присел на край. Недолгий, да и не особо содержательный по своей сути разговор, безумно измочалил Нама. Руки были словно плети, ноги налились тяжестью, а головная боль, давшая о себе знать изначально, стала просто нестерпимой. А чего он собственно ожидал? Он знал, что разговор будет нелёгким, однако оказался абсолютно не готов к нему, учитывая, что Джонхи появился раньше времени, желая сделать Ухёну сюрприз. Безусловно, у него вышло, вот только вряд ли этот сюрприз можно было назвать приятным, учитывая, чем всё это обернулось. Конечно, Нам испытывал чувство вины, потому как не хотел причинять боль Джонхи, но он прекрасно понимал, что больше не в силах был жить так, как прежде. С появлением в его жизни Гю и детей, он действительно сильно изменился. Он не мог оставлять всё как есть, потому как это было абсолютно неприемлемо. Единственным вариантом было расставание со своим женихом. И если бы существовал способ расстаться безболезненно, Ухён непременно сделал бы так. Но, к сожалению, такого способа не было. И разрыв любых отношений, тем более продолжительных всегда и неизменно причинял боль. Джонхи не стал в этом смысле исключением. Ведь если Нам обрёл своё счастье, то омега остался в одиночестве. От осознания этого на Ухёна накатило чувство вины, однако он не позволил себе предаваться самобичеванию, потому как понимал, что продолжать дальше отношения с Джонхи было бы верхом лицемерия, по той причине, что отношения эти давно себя исчерпали, и рано или поздно всё равно неизбежно закончились бы разрывом. Ухён очень хотел бы донести эту прописную истину до своего уже бывшего жениха, вот только тот, как и предполагал Нам, не стал его слушать. И это было ещё одним досадным моментом, потому как, нормального разговора не вышло. Разговора, который бы помог полноценно расставить все точки над «I». Но, быть может, они с Джонхи ещё смогут нормально поговорить, когда эмоции немного утихнут, и когда парень сможет мыслить рационально. Во всяком случае, Наму не хотелось бы расставаться с ним на ножах. Кто знает, быть может однажды омега сможет понять Ухёна и простить его. Сейчас же об этом говорить было рано. Нам встал с кровати и направился на кухню с целью выпить таблетку от головной боли. Чувствовал он себя препаршиво и знал, что если не примет обезболивающее, то к ночи ему станет совсем худо. Порывшись в аптечке, Нам отыскал нужное лекарство и, взяв одну таблетку, щедро запил её водой. Несмотря на своё вымотанное скорее эмоционально, нежели физически состояние, одна мысль перекрывала негативные ощущения и очень грела душу. Теперь Ухён официально был свободен и мог начать всё с чистого листа. Обещание, данное Сонгю, было выполнено, и теперь ничто не мешало Наму постараться сделать всё от себя зависящее, чтобы стать примерным семьянином, доказав всем и прежде всего самому себе, что судьба не просто так свела его с истинным.

***

— Доброе утро всем, — произнёс Менсу, вплывая на кухню и плюхаясь на стул рядышком со своими племянниками, нагибаясь к каждому для того, чтобы поцеловать в щёчку. Малыши не отвлекаясь продолжили потягивать сок из бутылочек, которые вручил им Сонгю. Менсу довольно улыбнулся, отмечая про себя деловые качества, которые уже проявлялись в его племянниках, пусть пока и в таких незначительных мелочах. — Что-то ты сегодня рановато, — ответил на приветствие Гю, садясь напротив брата. — Я вроде бы всегда рано возвращаюсь. — Сегодня раньше обычного, — заметил Ким. — А, ну это потому, что Сонёлю поступил срочный вызов, вот он и сорвался раньше срока. А я не люблю оставаться в одиночестве. — С каких это пор? Помнится, тебе была противна сама мысль о том, чтобы проснувшись утром встретиться лицом к лицу со своим очередным «парнем». — Всё потому что Сонёль не «очередной» парень, — ответил Менсу после небольшой паузы. Сонгю от такого признания открыл рот: — Но в Японии ты мне доказывал, что… — Я помню, — перебил Менсу брата. — Но у меня было время всё хорошенько обдумать, и я пришёл к выводу, что абсолютно точно не могу ставить Сонёля в один ряд с теми омегами, с которыми имел дело раньше. — Можно ли это считать признанием? — спросил Сонгю, выгнув бровь. — О чём ты говоришь? — фыркнул Менсу. — Признанием в чём? — В том, что ты любишь этого парня? Менсу замешкался с ответом, не зная, что сказать: — Я думаю, рано говорить о любви, — нашёлся он. — Мы слишком непродолжительное время знакомы, чтобы говорить об этом. — Иногда, для того, чтобы понять твой это человек или нет, достаточно мгновения, — ответил Гю. — Быть может, но я думаю это точно не про меня, — парировал Менсу. — Уверен, ты и сам это прекрасно понимаешь. Гю, безусловно, понимал, но также ему было понятно, что его брат вероятно и сам не отдавал себе отчёта в том, что лукавит. Потому как лично для Сонгю всё стало предельно ясно касательно отношений Менсу и Сонёля уже достаточно давно. Но пока что брат не желал так просто признаваться в своих чувствах, хотя сам факт его признания в том, что Сонёль отличается от остальных омег, уже был огромным достижением и неплохим стартом. — В любом случае поздравляю тебя с тем, что ты перестал отрицать, что Сонёль выделяется из общей толпы, — произнёс Сонгю, приподнимая чашку с кофе в жесте, имитирующем тост. Менсу закатил глаза, но всё же сдержанно улыбнулся. Его братец никогда бы не упустил возможности вставить очередную шпильку. — Спасибо, — для проформы поблагодарил он, тут же переводя стрелки на Сонгю. — А что касательно тебя? Что у вас с Ухёном? — Всё по-прежнему, — кисло ответил Гю. — Я думал, что вчерашний вечер прошёл продуктивно. — Вчерашний вечер прошёл хорошо, но не продуктивно. — Чем же вы занимались? — Да ничем таким особенным. Поели, поиграли с детьми и попрощались. — Звучит до ужаса скучно, — скривился Менсу. — Когда двое остаются наедине, можно и даже нужно найти занятие куда интереснее. — Альфа поиграл бровями, давая понять, о чём именно говорит. — Ну, во-первых — мы не были наедине, с нами были Мингю и Мину, а во-вторых, — Сонгю немного поник, — ты и сам знаешь, что во-вторых. Менсу встал со стула и подошёл к брату: — Не переживай, Сонгю. Я тебе уже сказал, что это вовсе не проблема и как по мне, так вы с Ухёном уже давным-давно могли бы заниматься сексом, даже учитывая, что у него есть омега, — видя, что Гю готов возмутиться, Менсу аргументировал свою точку зрения. — Только уже по той причине, что вы — истинные. Вас сама природа создала друг для друга. Поэтому я не считаю, что в данном случае — это измена. Вы две половинки одного целого. — Странно очень слышать это от тебя. Человека, который ещё совсем недавно вообще отрицал истинность, как что-то действительно реальное. — Я просто подумал, что если уж принимать истинность как реальность, то с возможностью находить для себя какие-то плюсы. И один из таких плюсов я вижу в том, что у истинных в некоторых вопросах должны существовать определённые привилегии. Как, например, взаимное притяжение, которое невозможно игнорировать и как следствие этого — более тесное общение. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Гю. — Но я не могу вот так просто закрыть глаза на существование другого омеги, который долгое время встречался с Ухёном. — Пойми, я просто не могу так поступить с этим парнем. Всякий раз, когда я готов поступиться своими принципами, я представляю, что бы чувствовал я, если бы за моей спиной мой альфа мне изменял. Я бы умер. Менсу скептически оглядел брата. Ну что поделаешь, если Гю такой моралист до мозга костей? Это — диагноз. — Ну, раз ты не в состоянии поступиться своими принципами, хоть лично я и не вижу в этом никакого смысла, то тебе остаётся совсем немного подождать. Других вариантов нет. — Я знаю, но… — Боишься, что Ухён пойдёт на попятную? — догадался Менсу, глядя на напряжённого брата. Сонгю кивнул. Это действительно волновало его. Он прекрасно видел решимость в глазах Ухёна изменить ситуацию в пользу него и малышей, однако Гю не был наивным и понимал, что всё могло пойти по совершенно иному сценарию. И червячок сомнения уже начал его подтачивать. Гю крутился всю ночь и никак не мог уснуть, думая об этом. И чем больше думал, тем больше накручивал себя. А что если Ухён передумает? Что если придёт к выводу, что его вполне устраивает привычная для него жизнь с его омегой? Он то без проблем сможет вернуться к старой жизни, но для Сонгю и детей это станет настоящим испытанием, потому что всё зашло слишком далеко и повернуть назад, делая вид, что ничего не было уже не представлялось возможным. — Согласись, у меня есть повод для переживаний. Потому что в данном вопросе слишком многое поставлено на карту, — произнёс Гю, отпивая из чашки остывший кофе. — Я думаю, ты просто мандражируешь, Гю, — ласково улыбнулся Менсу, потрепав Сонгю по голове. — И это происходит потому, что день «X» близится. Ухён должен вот-вот поговорить со своим парнем и разорвать их отношения. А ты переживаешь, что что-то может пойти не так. Я прав? Сонгю качнул головой, соглашаясь с Менсу. — Напрасно, — попытался успокоить брата альфа. — Вот я лично не сомневаюсь в порядочности Ухёна. Ровно также, как и не сомневаюсь в его твёрдом желании быть с тобой и малышами. И мой тебе совет — ты тоже не сомневайся. Вы с малышами ему не безразличны. Это только слепой не заметит. И скажу тебе по секрету — Ухён уже давно твой, а тому парню никогда не принадлежал. Для полного осознания этого, вам осталось только съехаться жить вместе. — Надеюсь, ты прав, — отозвался Гю, до этого внимательно слушавший доводы Менсу. — Прав, разумеется. Я вообще крайне редко ошибаюсь в таких вопросах. — Ты такие вопросы никогда не решал, — справедливости ради заметил Сонгю. — Да, но я в них разбирался. А то, что не решал, так просто повода не было, — усмехнулся Менсу, вызывая у Гю ответную улыбку. Его братишка был что-то с чем-то. И ведь умел вселить уверенность и успокоить. Для этого ему достаточно было произнести всего-то пару фраз и эффект не заставлял себя долго ждать. Вот и сейчас Сонгю почувствовал, как напряжение и волнение покидают его и кажутся ему глупыми и надуманными. — Мне кажется, что ты выбрал не ту профессию. Тебе бы быть семейным психологом, — подколол Гю. — Вот как? Хм… как много талантов во мне пропадает почём зря. Ухён вон считает, что из меня бы вышел неплохой писатель-фантаст, ты говоришь, что психолог. Может мне попробовать подрабатывать таким образом? — Я думаю, не стоит распыляться. В своей профессии ты всё равно лучше. Менсу сделал крайне задумчивый вид, но всё же обдумав с полминуты этот вопрос, согласно кивнул: — Твоя правда. Я лучший из лучших, — без лишнего стеснения заявил он. — Я этого не говорил, — рассмеялся Сонгю. — Но ты так думаешь. И не спорь. Я знаю, о чём говорю. Сонгю поднял руки вверх в знак своей капитуляции. — Ладно, ладно. Признаю. Лучший из лучших. Во всём. — Вот именно. И дядя из меня тоже самый лучший. — На самом деле? — скептически выгнул бровь Сонгю, скорее просто дразня своего брата, нежели намекая на недостоверность сего заявления. — Да. Ведь только самый лучший дядя мог организовать сегодня для своих племяшек поход в бассейн на оздоровительные процедуры. — Бассейн? Впервые слышу, — удивился Гю. — Откуда такая идея? — Ну, на самом деле мне предложил это вчера Сонёль. Сказал, что сейчас в поликлинике проводится специальная программа и настоятельно рекомендовал привести туда малышей. Говорит, что эти оздоровительные процедуры действительно дают прекрасные результаты. Нормализуют пищеварение, сон, помогают укрепить иммунитет. Не говоря уже о том, что малыши пребывают в восторге от возможности поплескаться в воде. — Идея на самом деле очень неплохая, но я вряд ли смогу пойти. Мне нужно работать над проектом, ведь времени у меня, по сути, не так уж и много. — Не беда. Я могу сводить туда малышей сам. В любом случае я им обещал, что обязательно проведу с ними полноценный день. — Это когда? — В тот раз, когда Ухён поинтересовался, что я сказал мальчикам на ушко, — пояснил Менсу. — Ах, вот оно что, — вспомнил Сонгю. — Ясно. — Ну так что, даёшь добро на развлекательную программу? — А тебе, правда, будет не сложно? Справишься? Всё-таки это не дома с этими сорванцами сидеть. — Можешь не сомневаться, что всё пройдёт как надо, — уверил Менсу брата. — Да к тому же со мной будет Сонёль, а он у нас суперответственный парень. Последние слова окончательно убедили Сонгю в решении дать добро на полезную вылазку. Вдвоём с Сонёлем Менсу точно справится с карапузами, в этом сомневаться не приходилось. — Ладно. Идите. Но только… — Да, да, я знаю. Глаз да глаз за малышами и никаких отклонений от графика, — отрапортовал Менсу, растягивая губы в улыбке. — Именно. И только попробуй сделать что-то не так. Шкуру спущу! — пригрозил Сонгю. — Это совершенно ни к чему. Сегодня я готов получить награду — «дядя года». — Хорошо, «дядя года». Ты мне лучше скажи, как надолго это всё затянется? Менсу призадумался: — На самом деле не знаю, но думаю, до вечера нас точно не стоит ждать. — Так долго? — изумился Сонгю. — Ну, может, немного раньше вернёмся. Сам подумай. Пока приедем туда, пока переоденемся, пока поплаваем, пока… — Я понял, — остановил размышления вслух Сонгю. — В любом случае звони мне изредка, чтобы я был спокоен. — Договорились. Тогда я пойду переодеваться, нужно уже выдвигаться, чтобы прийти вовремя. Спустя двадцать минут Менсу с малышами были в полной боевой готовности. Усадив своих племяшек в автомобиль, альфа повернулся к Гю. — Не скучай. Скоро будем. — Мне некогда будет скучать, у меня дел невпроворот. — Мне то ты можешь не врать. Ведь сто процентов будешь каждые двадцать минут набирать меня и спрашивать как дети. — Не буду, если ты будешь делать это вместо меня. — Куда я денусь, — Менсу сверкнул белоснежной улыбкой и хлопнув брата по плечу, сел за руль. Сонгю проводил машину глазами и направился в дом, по дороге набирая номер Ухёна. Надо было сказать тому, что сегодняшняя встреча с малышами переносится на более позднее время, потому как Гю не имел представления, во сколько Менсу с детьми вернутся из бассейна. Поэтому, дабы дать возможность Ухёну время на то, чтобы спокойно, без спешки приехать с работы, Сонгю решил проинформировать парня о некоторых изменениях.

***

Несмотря на раннее утро, на улице было достаточно людно. Это объяснялось очень просто. В будние дни такое было скорее закономерностью, нежели случайностью. Большинство спешило на работу, в школу и университеты и лишь немногие могли позволить себе роскошь в виде отдыха дома, нежась в объятиях одеяла и подушки, наслаждаясь крепким сном. Однако время от времени и сон для некоторых являлся роскошью, которую невозможно было себе позволить или же просто обстоятельства вынуждали забыть про такой незаменимый вид отдыха. Джонхи в полной мере ощутил себя обделённым человеком именно по второму пункту. Парень медленно брёл по улице, чувствуя тяжесть во всём теле. После ссоры с Ухёном, он не спал всю ночь и словно дикий зверь в клетке метался из стороны в сторону, не зная, как быть. Отчаяние навалилось на парня, и в голове воцарился полный хаос. Осознание того, что они с Намом больше не вместе никак не хотело приходить. Джонхи пытался понять, почему всё так произошло. И каким образом Ухён мог так запросто разорвать их отношения? Как мог так с ним поступить? Он проклинал незнакомого омегу, который так неожиданно вторгся в их с Ухёном размеренную жизнь и разрушил всё, что с таки трудом выстраивалось в течение не одного года. «Истинный» — это слово набатом билось в голове Джонхи и заставляло себя чувствовать ничтожеством, которое проиграло схватку с самой матушкой-природой. Разве он мог тягаться с этим человеком, тем более тогда, когда у того ко всему прочему были дети от Ухёна? Видя решимость в глазах Нама, Джонхи готов был выть от досады. Похоже, Ухён сам всё решил и даже не посчитал нужным спросить у Джонхи, что он думает по этому поводу. Просто поставил перед фактом. Подонок! Джонхи пнул камень встретившийся на пути и остервенело зашагал в сторону дома, куда держал путь изначально. В сторону дома Ухёна. Он не рассчитывал застать Нама дома, хотя такое вполне могло произойти, да и разговаривать с альфой Джонхи не хотел, боясь, что просто не сдержится и проломит ему голову чем-то тяжёлым. Он просто хотел забрать свои вещи, которых в квартире Ухёна было немало. Во всяком случае, именно этой причиной Джонхи прикрывался, не признаваясь самому себе в том, зачем на самом деле идёт туда. Открыв дубликатом ключа дверь, Джонхи переступил порог квартиры. Звук льющейся воды, донёсшийся из ванной комнаты, оповестил омегу о том, что Ухён всё ещё дома. Глянув на экран своего телефона, Джонхи понял, что пришёл слишком рано. Нам всегда уходил в половине девятого, сейчас же было только начало восьмого утра. Не теряя времени, омега направился к шкафу, открывая его и доставая свои вещи. Звук входящего звонка прорезал тишину комнаты и Джонхи резко обернулся, бросая взгляд на телефон Ухёна, лежащий на прикроватной тумбочке. Недолго думая, парень подошёл к кровати и, взяв в руки смартфон, уставился на экран дисплея, высвечивающий огромными буквами одно единственное имя — «Гю». Брови омеги сошлись на переносице. Интуиция тут же пришла в действие, подсказывая Джонхи, кто именно в данный момент звонил Ухёну. «Истинный» — снова пронеслось в голове парня. И хоть он не знал наверняка, и не был с ним знаком, однако практически не сомневался, что это он. План созрел моментально, и парень, проведя пальцем по экрану, ответил на вызов. — Я слушаю. На другом конце линии повисла небольшая пауза, но затем, робкий голос произнёс: — Э… мне нужен Ухён. Я… могу с ним поговорить? — Ухён сейчас в душе. Если ему нужно что-то передать, можете сделать это через меня. — Простите… а Вы? … — Его жених, — не дав закончить мысль, ответил Джонхи. — Если у Вас что-то срочное, то я могу постучать к нему. Подождите буквально секундочку. Парень положил телефон на тумбочку. Отойдя на небольшое расстояние, якобы в направлении ванной, Джонхи остановился, и достаточно громко, так, чтобы услышал абонент на другом конце линии заговорил: — Милый, тебе звонят… Не знаю… Ответишь? — Сделав паузу, якобы выжидая, когда Нам выйдет из душа, вновь подал голос — Что ты делаешь? — Джонхи захихикал так, как если бы его начали тискать. — Прекрати. Нежности давай оставим на потом. Человек ждёт, когда ты подойдёшь к телефону… — очередная небольшая пауза… Хорошо, ладно я передам… — практически смеясь ответил омега и, подойдя к тумбочке, взял телефон. — Алло? Простите, пожалуйста, Ухён просил передать, что перезвонит Вам буквально через пару минут. — Уже не нужно, — потускневшим голосом отозвался собеседник и сбросил вызов, не попрощавшись. Джонхи злорадно усмехнулся, глядя на погасший экран. Спектакль, который он устроил, был отыгран им на «ура» и принёс свои плоды. Он совершенно не рассчитывал, что так получится, но надо же, какая удача! Именно в тот момент, когда он пришёл за своими вещами, позвонил этот омега, и Ухёна так вовремя не оказалось в комнате. Ну, разве это не чудо? Нулевое настроение парня в мгновение ока поднялось до небес. Быть может, зря он так рано отчаялся и сложил руки? Нет, он не имеет права раскисать. Он ещё повоюет. Ведь отдавать своего парня так просто в руки другому омеге было самым настоящим преступлением. Ухён просто запутался. Но он поймёт, что никто не будет любить его сильнее, чем Джонхи, а когда у них родится ребёнок, так и вовсе перестанет смотреть по сторонам и забудет о своём «истинном», как будто бы его и не было никогда. За своими размышлениями, Джонхи не обратил внимания на то, что в комнату вошёл Ухён. — Джонхи? — альфа явно не рассчитывал увидеть своего уже бывшего жениха. — Что ты здесь делаешь? Парень, не ожидавший внезапного появления Нам, подпрыгнул на месте и уставился на него широко раскрытыми от испуга глазами: — Я… зашёл взять кое-какие вещи… — проблеял он, крепко сжимая в руках телефон Ухёна, который предварительно забыл положить обратно на тумбочку. Нам перевёл взгляд на свой телефон, а после на побелевшее лицо Джонхи и сощурил глаза: — Что у тебя в руках делает мой телефон? — Телефон? — Джонхи посмотрел на смартфон и нервно хохотнул. — Да… я просто решил посмотреть, который час… вот и… Эта фраза могла обмануть кого угодно, только не Ухёна, который слишком хорошо знал своего бывшего жениха. Нам сократил расстояние между ним и омегой и, раскрыв его пальцы, выудил телефон, включая дисплей и сразу же проверяя звонки входящих и исходящих. Как только его глаза наткнулись на номер последнего звонившего, внутри всё оборвалось. Ему звонил Гю и вызов был принят, только вот не Ухёном. — Ты ответил на входящий вызов? — спросил Нам, стараясь сохранять самообладание. — Не понимаю о чём ты, — Джонхи всем своим видом пытался показать, что он не при делах. — Не понимаешь? — Ухён развернул телефон к парню и пальцем указал на последний номер, значившийся в списке. — Хочешь сказать, что мой телефон самостоятельно принял вызов? Джонхи потупил взгляд. — Отвечай! — повысил голос Ухён. — Да, чёрт тебя дери! — сорвался Джонхи. — Я ответил на вызов. — На каком основании? Это мой телефон и только я имею право отвечать на вызовы поступающие на мой номер. — Так уж вышло, что телефон зазвенел в тот самый момент, когда ты был в душе. — И ты решил, что вполне можешь себе позволить ответить вместо меня? — Что-то вроде того. Видя едва мелькнувшую улыбку на лице омеги, Ухёна начало трясти. Одному Богу было известно, что он наговорил Гю, и каких последствий теперь стоило ожидать от сего поступка. Не желая гадать понапрасну, Ухён спросил напрямик: — Что ты ему сказал? — Ничего особенного, — хмыкнул Джонхи. — Просто очень деликатно намекнул ему, что он очень зря влез в нашу семью. Если он умный парень, то не станет больше пытаться сблизиться с тобой. Ухён запустил пальцы в волосы, судорожно соображая, что можно сделать, чтобы исправить ситуацию. Джонхи, наблюдая за изменившимся поведением Нама, решил, что лучшего момента надавить на нужные точки, дабы добиться положительной динамики, не найти. Поэтому подойдя к альфе, он мягко произнёс: — Ухён, ты просто запутался. Я понимаю это, поверь. Я также понимаю, что в этом огромная доля моей вины, но я хочу, чтобы ты подумал хорошенько. Зачем он тебе нужен? Ты просто пошёл на поводу у своих инстинктов и забыл о том, что у тебя уже есть семья. — Семья? Какая семья??? — взорвался Нам. — Нет у нас никакой семьи и никогда не было! — А я? — в ответ повысил голос Джонхи. — Я тогда кто? — Человек, с которым у нас было деловое соглашение, если ты помнишь об этом. Человек, с которым у нас должен был быть подписан брачный договор. Человек, с которым нас ничего, кроме постели не связывало. — Как ты можешь такое говорить? — взвился Джонхи. — После всего, через что мы прошли? — Именно после всего, через что мы прошли, я могу об этом говорить. Если нас не смогли связать тяготы и невзгоды, то уже ничто не сможет нас связать. — Если бы у нас был ребёнок, всё было бы по-другому. — Это бы ничего не решило. А знаешь почему? Потому что ты бы всё равно находил причины для того, чтобы литрами пить из меня кровь. Ты бы просто нашёл любой другой повод для того, чтобы лишний раз меня упрекнуть. И совершенно неважно, в чём именно. Будь то измена или недостаточное внимание из-за работы. Не так встал, не так сел, не те слова сказал. Всё, что угодно! И не говори, что я не прав. Ребёнок здесь совершенно не причём. — Наши отношения развалились из-за этого омеги, который как ты утверждаешь, твой истинный. — Не лги самому себе. Наши отношения развалились задолго до этого. Я с ним ещё знаком не был, и знать не знал, что у меня есть дети, когда наши отношения уже трещали по швам. А всё потому, что мы притворялись, старательно изображали идиллию, тогда когда не деле её не было. Была только видимость. — Это не так! Ты помнишь только плохое, но не пытаешься вспомнить то хорошее, что между нами было. — Может быть потому, что плохого было в разы больше, чем хорошего? Я не утверждаю, что хорошего не было. Если бы это было действительно так, то я бы просто уже давно ушёл. Однако, я терпел, потому что иногда то самое плохое разбавлялось чем-то хорошим. Но этих крох, Джонхи, было ничтожно мало. Моё терпение уже давно иссякло, и только когда я встретил Гю, я понял, что жил до этого момента лишь по инерции. — Я думал, ты меня любишь, а ты… — Джонхи, разве не ты мне говорил, что любовь — это удел слабых, и что мы большие молодцы, что решили подписать брачный контракт, потому как любым чувствам всё равно суждено угаснуть, а правильный расчет поможет нам выгодно вложить деньги? Разве это не были твои слова? — Да, но я тогда и предположить не мог, что мы настолько хорошо узнаем друг друга. Что я так к тебе привыкну. — Ты правильно сказал, Джонхи. Привыкнешь. Это всего лишь привычка. Я тебе никогда не клялся в любви, и ты прекрасно знал, на что шёл, когда мы обговаривали нашу дальнейшую совместную жизнь. Равно как и я. Вот только это было тогда. Я был абсолютно другим человеком, который не верил в любовь… до недавнего времени…. — А теперь веришь? — огрызнулся омега. — Теперь верю, — спокойно отозвался Нам. — И готов вот так запросто выбросить в мусорное ведро идеальное будущее, о котором всё время мне рассказывал? — Да пойми ты! Этот идеал существовал для другого Ухёна, коим я был раньше. Для циничного парня, который любил всё держать под контролем и который мог с лёгкостью расписать схему своей дальнейшей жизни вплоть до минуты. Но этого человека больше нет. Джонхи, до этого пытаясь сохранять лицо, сдался, и, подбежав к Ухёну, практически повис на нём: — Ухён, пожалуйста, я тебя прошу. Не бросай меня. Я без тебя не смогу. Ты один единственный, который мне нужен, и мы ещё сможем быть счастливы, вот увидишь, — парень дотронулся до лица Нама, но тот повернул голову в сторону, уворачиваясь от прикосновения. — Я не могу больше так жить, — глухо произнёс Ухён. — Не могу больше лгать самому себе и делать вид, что всё отлично, когда это совсем не так. Поэтому, прошу тебя, не нужно. Я принял решение и не поверну назад. Произнося это, Нам отдавал себе отчёт в том, что причиняет боль Джонхи, но он также понимал, что другого способа сказать всё как есть, у него не было. Он был сыт по горло «идеальной жизнью», которой жил последние два года. Больше не осталось ни сил, ни желания. Быть может, его силы иссякли гораздо раньше, вот только в полной мере он осознал это лишь теперь. Омега отступил на шаг, и с искажённым от ярости лицом, процедил: — Думаешь, что это конец? Не хочу тебя расстраивать, но это только начало! Начало твоих неприятностей, — парень направился к выходу, но не дойдя пары шагов, остановился: — Ты ещё очень сильно пожалеешь о том, что так со мной поступил, — в ту же минуту, моментально переменившись в лице, приняв абсолютно невозмутимый вид, напоследок выдал: — Пришли мне, пожалуйста, мои вещи по почте, у меня совершенно нет времени на сборы. Когда дверь за парнем закрылась, Ухён подлетел к мобильному телефону и набрал номер Сонгю. Времени на то, чтобы переваривать произошедший только что разговор у него не было. Нужно было срочно поговорить с Гю и попробовать исправить то, что уже натворил Джонхи. Одному Богу было известно, что омега наговорил Сонгю и какая картина, после сказанного нарисовалась у того в голове. Ухён зажмурился, слушая долгие гудки. Как он и подозревал, Сонгю не торопился снимать трубку. Сбросив вызов, Ухён вновь предпринял попытку связаться с Кимом, однако и на этот раз его входящий остался без ответа. Нам сделал ещё несколько вызовов, но когда понял, что это всё без толку, пришёл к выводу, что единственный вариант — ехать к Гю лично. Если придётся, он будет стоять возле его дома, пока пылью не покроется, дожидаясь, когда Сонгю выслушает его. Набрав номер своего помощника, Ухён предупредил, что его не будет и, наспех натянув на себя одежду, помчался спасать ситуацию.

***

Нам домчался до дома Гю буквально за полчаса, нарушив с десяток правил дорожного движения. К слову сказать, его это совершенно не волновало. В голове то и дело прокручивались варианты слов, которые он должен был сказать Сонгю, если, разумеется, Сонгю позволит ему это сделать. А впрочем, это не имело особого значения. В любом случае Ухён не намерен был уходить от Гю не солоно хлебавши. Уж настойчивости ему было не занимать. Припарковав машину около металлических ворот, Нам подбежал к домофону и нажал на кнопку вызова. — Кто? — голос отозвавшийся из динамика, принадлежал Гю, но был настолько пустым, что Нам с трудом распознал в обычно звонком тембре того самого Гю, которого он знал. — Ухён, — ответил парень. — Открой, нам нужно поговорить. Нам предполагал, что ему придётся долго упрашивать парня сделать это, однако, к его большому удивлению, дверь открылась сразу. Слишком просто, что наводило на мысли. Ухён по своему опыту знал, что если в начале пути что-то давалось слишком просто, то это вовсе не было гарантом того, что и дальше всё пойдёт как по маслу. И что-то ему подсказывало, что данная ситуация была как раз тем самым случаем. Самое настоящее затишье перед бурей. Буквально с секунду переждав, Ухён направился в дом. Нашёл он Сонгю в его комнате. Парень стоял возле окна и нечитаемым взглядом смотрел на Нама. Однако показательное спокойствие не обмануло Ухёна и он просто кожей почувствовал, что всё это игра на публику. — Сонгю, — Ухён сделал шаг навстречу истинному, но тот взмахом руки остановил его. — Не стоит, — ровно произнёс он. — Но я пришёл, чтобы… — Зачем? — всё так же ровно поинтересовался Сонгю. — Я знаю, что ты звонил сегодня, и что трубку снял Джонхи. Гю, это… — Если это то, ради чего ты приехал, то не стоило так переживать. Всё в порядке, — произнёс Ким. — В порядке? — переспросил Ухён, видя своими собственными глазами, что всё далеко не в порядке. — Да, — чуть улыбнулся Гю. — Я предполагал разные варианты дальнейшего развития событий. И этот был в составленном мной списке. — Гю, прошу, не делай поспешных выводов. Ты неправильно всё понял. — Ухён, не трудись. Все эти заготовки к разговору совершенно ни к чему. Я знаю наперёд, что ты мне скажешь. Давай не будем тратить время на никому не нужные выяснения отношений. — Это нужно мне, — произнёс Нам, раздражаясь оттого, что Сонгю не желает давать ему возможности для объяснения случившегося и ведёт себя нарочито отстранённо. — А мне нет! — вспылил Гю. — Мне это совершенно не нужно. Всё и так ясно. — И что же тебе ясно? — То, что ты решил продолжить свою счастливую жизнь со своим омегой. Только вот есть кое-что, что не даёт мне покоя. Зачем ты всё это время дурил мне голову? Зачем давал обещания? К чему всё это было? Сделал из меня дурака и дал какую-то призрачную надежду. А самому просто элементарно не хватило смелости сказать правду. — Гю, послушай… — Или может, всё было ещё интересней. Ты решил совместить приятное с полезным и жить на две семьи. По-моему идеальный вариант. С одной стороны твой жених и жизнь, которую не нужно перекраивать, с другой стороны — я и дети, периодически, где-то на два часика в день. — Гю… — Ладно, — поднял руки Сонгю, — три часа твоего драгоценного времени на них и, если я очень порошу, то полчасика на меня. Сонгю и сам не заметил, как его начало нести. Он уже просто не мог остановиться, выплёскивая свою обиду, которая жалила подобно ядовитой змее. После утреннего звонка, он никак не мог прийти в себя. Всего каких-то две минуты одностороннего разговора с женихом Нама, но насколько сильно выбили у него почву из-под ног. В одно мгновение Сонгю показалось, что его жизнь рухнула. Какие-то планы, которые он уже строил у себя в голове, разлетелись в пыль. И всё потому, что он решил довериться Ухёну и понадеялся на его благородство. Слепо доверился человеку, которого он и знал-то всего ничего. Пусть тот и был его истинным. Ну, вот он и хлебнул последствий своей доверчивости. Идиот. Другого слова для себя Сонгю подобрать не мог. И за то, что оказался таким идиотом, он не мог простить себя, ругая, на чём свет стоит. Однако, вместо того, чтобы попытаться проанализировать произошедшее и включить элементарное логическое мышление, пытаясь вынырнуть на поверхность из пучины обид и недопонимания, Сонгю по закону жанра, с каждым словом погружался всё глубже, уже не в силах прервать поток рвущихся наружу эмоций. — Интересно, как долго ты собирался водить меня вокруг пальца и пичкать ложными обещаниями? — продолжал распыляться Гю. — Месяц? Год? Или, быть может, до тех пор, пока тебе бы не показалось, что ты пресытился игрой в хорошего примерного отца и главу семейства и свинтил в неизвестном направлении, не сказав при этом ни слова, или же оставив клочок бумаги с душещипательным коротким — «Прости. Я так больше не могу.» Я вот думаю, что это был бы скорее второй вариант, хотя и первый ничего так. Ухён перестал предпринимать попытки вклиниться в монолог Сонгю. Он просто застыл, слушая все эти абсурдные на его взгляд обвинения и чувствуя, что его терпение подобно подпиленной струне лопнуло. И всё дело было в том, что он элементарно устал. Слишком много разборок как за два дня. Слишком много упрёков и недопониманий. Слишком много нервов, которые и так изрядно поистрепались за последние два года. И если истерики Джонхи были своего рода болезнью, на который у Ухёна со временем выработался иммунитет, то истерика Сонгю явилась новой мутировавшей формой старого заболевания, которая спровоцировала обострение в виде нарастающих злости и желания быть, наконец, выслушанным и, что самое важное, понятым. И как ни странно донести свою правду до Сонгю Ухён решил своеобразным способом. Пока Гю интенсивно размахивал руками, рассыпаясь в обвинениях, Нам сорвавшись с места, сократил расстояние между ними и прижал не успевшего сориентироваться Кима к стене, впиваясь своими губами в его приоткрывшийся от возмущения рот. Гю не ожидавший такого поворота, настолько опешил, что просто замер, никак не реагируя на напор Ухёна, однако быстро придя в себя начал сопротивляться, пытаясь вырваться из захвата альфы, что не принесло никакого результата. Более того, попытки вырваться привели к абсолютно противоположному итогу — хватка Ухёна усилилась, и поцелуй стал более требовательным, обжигающим, таким, который мог бы без труда растопить глыбу льда, которой Гю, без сомнений, не являлся. Поэтому его сопротивление очень быстро сошло на «нет», и парень, перестав молотить кулаками по плечам альфы, начал отвечать на поцелуй, забывая обо всём на свете. Ухён, обхватив ладонями лицо Гю, жадно атаковал его рот своими губами и горячим языком, не оставляя ни единого шанса на то, чтобы уклониться. Наконец, оторвавшись от таких желанных и уже изрядно припухших губ, Нам встретившись с осоловевшим взглядом Сонгю, выдохнул ему в губы: — Я никогда тебя не обманывал и не собирался жить на две семьи. И всё потому, что после того, как я встретил тебя, я ни о ком и думать больше не могу. Ты единственный омега, который занял все мои мысли без исключения. Сонгю приоткрыл рот для того, чтобы что-то сказать, но Ухён вновь захватил его губы в плен и томительно тягуче поцеловал. Поцелуй был настолько упоительным, что у Сонгю коленки подогнулись, однако Ухён ловко удержал его, обхватив за талию и не позволив упасть. — Я ещё не закончил говорить, поэтому, прошу тебя, дослушай, — хрипло произнёс Нам, разорвав поцелуй и немного переведя дыхание, продолжил. — Сегодня, пока я был в душе, Джонхи заходил за своими вещами, потому что мы расставили все точки над «I» вчера вечером. И то, что он наговорил тебе — это своего рода небольшая месть, за то, что я разорвал наши с ним отношения. Ухён встретился с недоверчивым взглядом Гю и твёрдо произнёс: — С сегодняшнего дня я больше не связан отношениями с другим омегой. И как теперь с этим обстоятельством быть, выбирать тебе, Гю. Звук пришедшего сообщения, заставил Сонгю вздрогнуть, но, тем не менее, он так и остался стоять, глядя Ухёну прямо в глаза. Тот, в свою очередь, не разрывая зрительного контакта, потянулся рукой за спину Гю и, проведя по пояснице пальцами, скользнул к ягодице омеги, нащупывая телефон, находившийся в заднем кармане джинсов. От этого дразнящего движения Гю судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце ускоряет темп. Близость Ухёна совершенно выводила из равновесия и заставляла чувствовать себя птицей, пойманной в силки. Вот только силки эти были самой желанной неволей, к которой так отчаянно стремился Сонгю. Ухён, продолжая удерживать Гю за талию, включил дисплей его телефона и открыл смс-сообщение: «Как я и думал, братишка, всё это мероприятия затянется надолго, но надеюсь, тебе не будет скучно, и ты найдёшь, чем себя занять. Мы с малышами так точно собираемся хорошо провести время, чего и тебе желаем. P.S.: различного рода глупости приветствуются». Нам усмехнулся и повернул экран к Гю, давая парню прочитать послание. Как только Гю оторвался от экрана, Ухён отключил телефон и бросил его на стоящее в метре от них с Сонгю кресло. Вновь встретившись с Гю взглядом, Нам вполголоса с извиняющимися нотками, произнёс: — На самом деле, я не был честен до конца, когда говорил, что никогда тебя не обманывал, — и не дав Сонгю даже секунды на обдумывание услышанного, продолжил. — Я обманул тебя сейчас, сказав, что у тебя есть выбор, — нагнувшись к уху омеги, Нам провёл от него языком небольшую дорожку к выступающей вене на шее. — На самом деле, выбора у тебя нет, Гю. Ты уже принадлежишь мне, так же, как и я тебе, — практически шёпотом, от которого у Гю мурашки побежали по коже в предвкушении чего-то потрясающего. Сонгю инстинктивно подался вперёд, предоставляя Наму ещё больший обзор на бьющуюся жилку, и Ухён, не медля больше ни секунды, укусил своего истинного за шею, ставя метку. Сонгю выгнул спину, хватая ртом воздух. Казалось, кровь медленно закипает в жилах, распространяя по венам сладкий яд, сводящий с ума. Ким просто перестал сам себе принадлежать, чувствуя, как тело превращается в один сплошной оголённый нерв. Ухён подхватил Сонгю на руки и, подойдя к кровати, бросил парня на белые простыни, укладываясь следом, придавливая его тело своим. Руки нетерпеливо начали расстёгивать рубашку, Но притормозить было выше всяких сил. Слишком долго Нам сдерживал себя и слишком призывно Гю смотрел сейчас на Ухёна, отбирая у того жалкие крохи самообладания. Руки омеги в ответ потянулись к пряжке ремня на брюках Нама, желая избавить его от одежды, но Ухён перехватил их, заводя Киму за голову. На немой вопрос во взгляде, Ухён прошептал: — Помнишь, я обещал выбить дурь из твоей головы по поводу того, что ты меня не возбуждаешь? Я держу своё обещание. Произнеся это, прикосновения Ухёна стали гораздо более вальяжными и чувственными. Спешка и ярое рвение отошли на второй план. На Ухёна внезапно накатило странное желание помучить Сонгю. Распалить его, завести настолько сильно, чтобы тот в полной мере ощутил вкус сладострастия и окунулся с головой в доведённые до апогея чувства и эмоции. Ясно представив перед собой из последних сил сдерживающегося Гю, умоляющего Нама войти в него, альфа мысленно простонал. Он не был уверен в том, что сможет сдержаться, но слишком уж соблазнительной казалась эта затея, а победа от неё так и вовсе сладкой, словно мёд. Ухён нагнулся к уху Гю и, царапнув зубами хрящ, втянул мочку в рот. Немного пососав, Ухён выпустил её, но лишь для того, чтобы накрыть губы Гю своими в глубоком, выбивающим все мысли из головы, поцелуе. Ким тихо постанывал в губы Нама, изнывая от желания. В брюках давно уже стало тесно, и парень непроизвольно подавался вперёд, потираясь своим телом о крепкое тело Ухёна, которого все эти манипуляции ужасно заводили. Он и до этого чувствовал неслабое возбуждение, но сейчас это был уже самый настоящий голод, который хотелось немедленно утолить. Однако он неимоверными усилиями сдерживал своё животное начало, которое рычало внутри и требовало свободы. Не время ещё. Продолжая целоваться, наслаждаясь каждым движением языка и губ, Ухён приподнял Сонгю под спину, заставляя принять вертикальное положение, и стащив с него рубашку, тут же огладил его плечи, проходясь ладонями по груди, нарочно задевая короткими ногтями соски, превратившиеся в твёрдые горошины от резко прилившего возбуждения. Затем очертил ореолы большими пальцами и нагнулся, втягивая каждый по очереди, дразня их языком, из-за чего Гю закусил губу, закрывая в удовольствии глаза. В горле неимоверно пересохло, дыхание стало неровным и рваным. Каждое прикосновение Ухёна воспринималось омегой невероятно остро. То ли дело было в том, что у Гю давно не было секса, то ли в истинности, но ощущения, которые рождались в его теле от ласк альфы, были фееричными. Настолько фееричными, что Сонгю хотелось одновременно продлить это безумие и получить больше, несмотря на полыхающий от жара низ живота. Он вновь потянулся к Наму, в надежде прикоснуться к его телу, но Ухён как и прежде не позволил. Сонгю готов был заскулить. Особенно тогда, когда Нам снял свою рубашку и его потрясающий торс предстал перед затуманенным от желания взором Кима. «Хочу!» хотелось выкрикнуть ему, но он не сделал этого, позволяя себе только одними глазами облизывать рельефы сильного тела. Вслед за рубашкой на пол полетели брюки, с которыми Ухён расправился настолько грациозно, словно их на нём и не было. Осталось лишь нижнее бельё, которое, Нам не торопился снимать, вернувшись к ожидающему продолжения Сонгю. Прикоснувшись к кромке его брюк, Нам почувствовал, как парень вздрогнул и слегка приподнял бёдра, умоляя языком тела избавить его от ненужной преграды в виде плотной ткани. Ухён плотоядно улыбнулся, потянувшись к пуговицам. Гю чувствовал, как сильные руки Ухёна стаскивают с него оставшуюся одежду, и готов был умереть за возможность как можно скорее вновь почувствовать прикосновения его пальцев к своей горящей, словно огнём охваченной, коже. Нетерпение и дикое желание подстёгивали перейти, наконец, к решительным действиям, но Нам не торопился, чувствуя себя последним мазохистом. Руки подрагивали от желания очертить каждый изгиб этого удивительно податливого молочно-белого тела, распростёртого перед ним, обвести языком каждую родинку, то тут, то там встречающиеся на коже Гю. Но он словно бы нарочно томил Сонгю, заставляя того плавиться от одного лишь жадного взгляда, которым Ухён скользил по нему, не предпринимая попыток дотронуться. Ровно столько, сколько было необходимо для того, чтобы Гю достиг пика своего нетерпения, ровно столько, насколько хватило выдержки самого Нама, который перестал истязать себя и своего истинного, прикоснулся, наконец, к парню руками, вторя им губами и языком, начиная движение от щиколоток, поднимаясь к внутренней поверхности бедра и останавливаясь напротив члена, спрятанного за тонкой тканью трусов. Сонгю старался дышать глубоко, но когда почувствовал, как язык Ухёна начал выводить узоры поверх белья, воздух в лёгкие казалось совершенно перестал поступать. Ласка была настолько острой, что парня от каждого движения потряхивало. Тело дугой выгибалось, ноги стали ватными, а низ живота скрутило тугой пружиной. Сонгю запустил пальцы в волосы Наму, сжимая и оттягивая прядки его волос, затем ослабляя хватку и вновь усиливая. Это был его способ показать, насколько хорошо ему сейчас и Ухён понял это, вот только останавливаться на этом не собирался. Чутко улавливая изменения в поведении Сонгю и прекрасно понимая, что омеге хочется большего, того, что он с удовольствием готов был ему подарить. — Не сдерживай себя, малыш, я хочу слышать твои стоны… — прошептал Нам. Не успел Ким отреагировать на эти слова, как Ухён стянул с него оставшийся клочок материи и прошёлся языком от основания члена к анусу, чувствуя, насколько мокрым стал его омега. Смазки выделилось огромное количество и Нам словно наркоман, припал ко входу Гю. Обхватив его член у основания, он начал водить рукой вверх вниз, при этом ни на секунду не отрываясь от основного занятия. Его язык вылизывал Гю, то и дело ввинчиваясь в тугое колечко мышц. Сладость Сонгю и его изумительный аромат отбирали остатки разума, делая Нама одержимым. Гю же просто плавился и чувствовал, что ещё немного и он просто распадётся на атомы, от ощущений, которые ему дарил его истинный. Больше не в силах сдерживаться, Гю отпустил себя и беззастенчиво начал стонать. Эти пошлые звуки, срывающиеся с губ Сонгю, целенаправленно ломали клетку, в которой Нам держал своего внутреннего зверя и, альфа, чувствуя, что его желание сохранить самообладание растворяется без следа, усилил напор, жадно лаская Сонгю. Омега протянул руку вниз, комкая простыни, но Ухён перехватил её и сплёл их с Гю пальцы. — Да, мой хороший… — прошептал Нам, отстранившись на мгновение. — продолжай…ещё… То же самое Сонгю хотел сказать Ухёну, но при всём желании не смог бы сейчас этого сделать, потому как мыслительные способности были замещены диким желанием. Желанием слиться с Ухёном воедино. С каждым движением Нама, Гю хотелось больше. Жажда близости разрасталась, подобно снежной лавине, накрывая с головой, и Нам, словно почувствовав, что Ким готов целиком и полностью отдаться ему, в последний раз провёл языком от ануса, к поджавшимся яичкам, а затем к основанию члена, вбирая его на всю длину. Немного пососав головку, Нам выпустив член и влажными поцелуями провёл маршрут вверх по животу к груди. Остановившись на шее, он облизав метку, которая была живым доказательством того, что Сонгю теперь принадлежит ему и впился в губы Гю обжигающим поцелуем. Ким отвечал с таким пылом, как будто бы от этого зависела его жизнь. Его пальцы, запутавшиеся в волосах Нама, переместились на шею и поползли вниз. Спускаясь по рёбрам к ягодицам альфы, залезая под ткань трусов, с силой сжали упругие полушария. Нам, прикусив нижнюю губу Гю, слабо рыкнул. Ему было до безумия приятно, что Ким проявляет инициативу и хочет его так же сильно, как и он Гю. — Сними их, — прошептал Ухён Гю на ушко и прикусил нежную кожу в непосредственной близости от метки. Сонгю судорожно втянул воздух и тут же выполнил приказ, потянув трусы вниз. Ухён приподнялся и, сняв бельё окончательно, навис над Гю. Опираясь руками по обе стороны от него и потираясь членом о его пах, альфа заглянул в затянутые поволокой желания глаза. Ноги Сонгю обвили Нама за талию, и тот, приставив свой член к анусу Кима, медленно одним выверенным движением вошёл в парня. Гю, приоткрыл рот, ловя воздух. Электрический ток прошёлся по телу от чувства заполненности. То, что происходило в данную минуту, было настолько желанно, что Гю готов был кричать только лишь от осознания того, что это всё не сон. Ухён начал мерно двигаться, стараясь не торопиться, хотя его разум требовал сразу перейти к быстрому темпу и взять Сонгю со всей силой и страстью. Однако, ощущая невероятную узость своего истинного, Нам не стал этого делать. Да и было определённое преимущество в неспешном темпе. То, как Сонгю с каждым толчком и точным попаданием по простате, плотнее обхватывал Ухёна ногами, то как он закусывал губу и закатывал в удовольствии глаза, и то, как с каждым разом сильнее выгибался в спине, непроизвольно царапая Наму спину — это дорогого стоило и было той роскошью, которую бы Ухён не смог лицезреть, если бы с силой вбивался в Гю. В очередной раз войдя до упора, Нам накрыл губы Сонгю в поцелуе, втягивая попеременно каждую в рот, проходясь по ним языком и покусывая. — Ты такой сладкий, Гю… — прошептал Нам, выходя из Гю и оставляя внутри него лишь сочащуюся смазкой головку, а затем вновь входя до основания. — Как же долго я этого хотел… Представлял, как беру тебя и как ты громко стонешь… — Словно в ответ на свой сбивчивый шёпот, Гю протяжно простонал. — Даа, вот так, — выдохнул Нам. — А потом я начинаю двигаться быстрее, — Ухён стал усиливать толчки, ускоряя темп, — и ты просишь меня не останавливаться… умоляешь войти снова… и снова… Сонгю и сам представлял не единожды всё это и вот мечты стали реальностью. Реальностью, которая оказалась гораздо лучше его фантазий. Бесстыдные слова, срывающиеся с губ Ухёна отзывались накатывающими одна за другой волнами нарастающего возбуждения, перемежаясь с ярчайшими физическими ощущениями. Чувствуя, как член Ухёна входит в него, создавая потрясающее трение и попадая по наиболее чувствительной точке, Гю впился ногтями в покрывшуюся испариной спину Ухёна. — Пожалуйста… кха… ещё… — выдохнул Сонгю, встречаясь с глазами Нама, во взгляде которого в тот же миг вспыхнул безумный блеск. Казалось, что он только и ждал, когда Гю произнесёт эти слова, послужившие неким катализатором и сорвавшие все предохранители. Животное, которое так упорно сдерживал Ухён, вырвалось наружу, и альфа стал с силой входить в Гю, издавая стоны, больше похожие на рычание. Парни слились в диком страстном танце двух тел, комната наполнилась терпким ароматом секса и громкими пошлыми звуками. Ухён остервенело двигал бёдрами, вбиваясь в податливое тело Сонгю и доводя его до исступления. Омега чувствовал, что ещё чуть-чуть и улетит на Луну. Руки были напряжены до предела, ноги Сонгю практически сводило судорогой от того, насколько крепко он обхватил ими бёдра Нама. Ким выгибался навстречу резким толчкам Ухёна, его кожа стала блестящей от пота. Оргазм подбирался чересчур стремительно и буквально через пару особенно глубоких выпадов Нама, крупная дрожь пробежала по телу Гю, и он с протяжным, оглушающим стоном обильно излился себе на живот. Нам же, ощущая, как набухает его узел, дабы пресечь сцепку, ещё несколько раз глубоко вошёл в Кима, и, вытащив из него член, бурно кончил, содрогаясь всем телом, запрокидывая назад голову. Сперма, вытекающая толчками, смешалась со спермой Сонгю, и Ухён немного восстановив дыхание, потянулся к животу парня. Проведя двумя пальцами и размазав семя, Нам поднёс пальцы ко рту, медленно облизав их. У Сонгю, глядя на всё это, снова стал наливаться член, настолько развратно выглядел сейчас Ухён. Похотливо улыбнувшись, альфа нагнулся к Гю и утянул его во влажный поцелуй, играя своим языком с его. С трудом отстранившись, Нам провёл большим пальцем по нижней губе Кима и, окинув его разрумянившееся, с блестящими глазами и искусанными припухшими губами лицо, томно произнёс: — Тебе не кажется, что мы слишком быстро управились? Вместо ответа, Сонгю потянулся за новым поцелуем, прижимаясь вновь стоящим членом к животу Нама. Слова здесь явно были лишние. Обоим, и Сонгю и Наму, одного раза оказалось безбожно мало. Да и к чему ограничивать себя, когда в распоряжении у них времени было больше, чем предостаточно? Верно. Ни к чему.

***

После отправленного Сонгю сообщения прошло уже достаточно много времени, в течение которого малыши прошли необходимые процедуры в виде гидромассажа, под чутким присмотром Менсу, Сонёля и дежурного медперсонала. Карапузы вели себя более, чем примерно, что не могло не радовать. Единственный раз они закапризничали спустя час пребывания в поликлинике, но и то в силу того, что проголодались. Однако как только эта досадная проблема была устранена, дети вновь стали послушными и развлекательная программа продолжилась с новой силой. Следующим пунктом в списке шёл бассейн, в который теперь приглашались не только дети, но и их сопровождающие. Менсу нехотя согласился составить компанию малышам и Сонёлю, однако пробыть долго в искусственном водоёме не смог. У него всегда были достаточно прохладные отношения с водой и продолжительно находиться в ней он не мог. Поэтому просидев в воде около получаса, Менсу, отпросившись на сушу, решил сделать небольшой перерыв. Присев на скамейку, альфа в оба глаза стал наблюдать за своими племяшками, барахтающимися в воде, под присмотром Сонёля. Малыши были облачены в серьёзное обмундирование, выдававшееся всем маленьким посетителям, а именно — спасательный круг и надувные нарукавники, для обеспечения полной безопасности в воде. Сонёль тем временем, придерживал два спасательных круга обоими руками и медленно шёл от одного края бассейна к другому, периодически увеличивая скорость. Улыбка не сходила с его лица, и было видно, что парень получает настоящее удовольствие от возни с малышами, да и вообще искренне рад, что смог вытащить Менсу с племянниками в бассейн. На самом деле идея прийти сюда Менсу понравилась изначально, да и глядя на своих довольных племяшек, он ничуть не пожалел о своём решении. Мальчишки пребывали в диком восторге, о чём возвещали их восторженные улюлюканья, преходящие с завидной регулярностью в ультразвуки. По этим звукам их с лёгкостью можно было отыскать среди прочих детишек, коих было немало. Если говорить откровенно, Менсу был слегка удивлён. Его племяшки хоть и вполне спокойно относились к водным процедурам, но так, чтобы пищать от восторга, да ещё и в кругу незнакомых людей — такое на его памяти было впервые. Обычно дети не выдерживали большого скопления людей, что неизменно вело к усталости, которая в свою очередь выливалась в плач. Но сегодня что-то пошло не так. Анализируя новый стиль поведения мальчишек, Менсу пытался понять, что же именно так повлияло на общее настроение Мингю и Мину. Быть может, дело было в самой энергетике, которая витала в помещении? Смех и плеск воды, неизменно раздававшиеся со всех сторон, могли поспособствовать прекрасному настроению, однако аналогичные прежние вылазки в детский парк аттракционов всегда длились не больше часа, несмотря на подобную располагающую атмосферу. Мальчишки быстро уставали, и Сонгю с Менсу приходилось нести малышей домой. Сегодняшняя же вылазка продолжалась уже третий час с перерывом на небольшой отдых и хоть бы хны. Даже намёка на скорую истерику не наблюдалось. Переведя взгляд с малышей на Сонёля, который буквально светился от счастья, когда Мину схватил его за пальцы и залился детским чистым смехом, Менсу замер. Могло ли быть это связано с тем, что рядом с малышами был Сонёль? Ведь дети, особенно Мингю и Мину, всегда остро чувствовали людей и подпускали к себе лишь избранных, проявляя к этим людям особое отношение. Менсу слегка нагнулся вперёд, опираясь локтями о согнутые колени. Неотрывно следя за поведением омеги, он всё больше склонялся к тому, что это предположение самое верное. Вот и Мингю потянулся своими ручками к парню и схватил его за запястье. Ладно Мину, он всё же всегда был более тактильным нежели его брат, но Мингю! Этот малыш практически всегда хмурил свои бровки и относился с большим подозрением к незнакомым людям, не подпуская их даже на расстояние метра. А тут сам ухватился за доктора, да ещё и улыбается… С другой стороны, Сонёль не был для Мингю незнакомым, в конце то концов, омега был его лечащим врачом и малыш просто привык к нему. И всё же в этой логической цепочке была брешь. С другими знакомыми, которых Мингю видел не единожды и которые приходили поглазеть на детей, Мингю никогда не позволял себе расслабляться. Значит, дело было всё-таки в самом Сонёле. В том, какого он из себя представлял человека. Не нужно было быть медиумом, чтобы ясно видеть, что он отличный парень, без камня за пазухой. Его радушие и искренняя, хоть и весьма редкая, улыбка, сразу чётко вырисовывали его портрет. А то, насколько ему нравились дети, так и вовсе говорило красноречивей всяких слов. Он отдавал себя малышам всего и без остатка, и дети не могли не ответить ему взаимностью. Зависнув взглядом на докторе, Менсу непроизвольно улыбнулся. Не зря он сразу остановил свой взгляд на этом человеке. Этот парень абсолютно точно выделялся из большинства одинаковых, словно из одного инкубатора, омег. И дело здесь было не только в истинности и потрясающем аромате, который он источал. Сонёль, словно излучал внутренний свет, который манил к себе подобно тому, как огонь влечёт мотылька. Пройти мимо и остаться равнодушным, было просто нереально. Таких омег Менсу раньше не встречал и это был тот самый вид людей, которых без зазрения совести можно было назвать идеальными. Из них получались прекрасные специалисты, они могли быть преданными друзьями, фантастическими любовниками… прекрасными мужьями и… лучшими родителями. Последняя мысль заставила Менсу выпрямиться. Муж и отец… Невероятно, но почему-то подумав об этом и, что самое интересное, чётко на мгновение представив себе Сонёля в роли своего супруга, альфа не испытал и доли тех неприятных чувств, которые он непременно испытал бы прежде, представив в этой роли какого-нибудь другого омегу. Раньше подобная перспектива и даже просто сама мысль об этом, пугали Менсу до смерти, вызывая капитальное отторжение, но мысль о Сонёле в этом ключе не то что была терпимой, она казалась до нельзя правильной. Как если бы так и должно было быть изначально. Могло ли быть так, что… В этот момент, Сонёль приобнял малышей и поцеловал каждого в висок, сияя при этом как начищенная монета. Зрелище было настолько потрясающим, что Менсу не мог отвести взгляда от настолько милой трогательной картины. В одно мгновение, все сомнения, терзавшие его вот уже не один день и несформировавшиеся выводы, превратились в чёткое осознание того, что он… влюбился… Менсу выдохнул, понимая, что дальше отпираться и переубеждать себя в обратном нет никакого смысла. Ровно, как и нет смысла в том, чтобы искать кого бы то ни было для того, чтобы разнообразить свою жизнь. С появление Сонёля, всё это стало ему не нужно. Ведь если подумать, то с тех самых пор, как он встретил этого удивительного парня, он ни разу не посмотрел в сторону какого-либо другого омеги. Просто потому, что не хотелось, просто потому, что его глаза перестали видеть других, просто потому, что другие для него перестали существовать. Перед мысленным взором всегда был образ одного единственного, того самого, который изначально не вешался на его шею и не восхвалял его неземную красоту, того самого, номер которого рука Менсу непроизвольно тянулась набрать во время разлуки. Того самого, которого Менсу так неожиданно нашёл и, теперь уже знал наверняка, не собирался отпускать. Вот так сложно и одновременно до ужаса просто. Сонёль, до этого возящийся с малышами, отвлёкся на мгновение и встретившись взглядом с Менсу ярко ему улыбнулся, помахав рукой в приглашающем жесте. Альфа скорчил для вида недовольную рожицу, но всё же встал со скамейки, направляясь к доктору с племяшками. Подплыв к ним, он не преминул пожаловаться: — Если бы я знал, что и сопровождающие должны плескаться в воде, я бы хорошо подумал, прежде чем давать согласие на такой вид отдыха. — Не будь занудой. Лучше бери пример с мальчишек. Вот уж кому действительно пришлось по вкусу нахождение здесь. — Собственно, ради них я готов пойти на такие жертвы, — признался Менсу. Сонёль в удивлении вскинул бровь: — Прямо-таки жертвы? — Ты себе даже не представляешь какие! — Даже не знаю, что сказать, — Сонёль искренне недоумевал. — Честно, ума не приложу, почему ты так не любишь воду, — Этому есть объяснение. Могу рассказать по дороге к другому краю бассейна, если тебе интересно, разумеется. — Я весь в нетерпении, — отозвался Сонёль, хватаясь за спасательный круг одного из малышей и начиная своё движение в противоположном направлении. Менсу последовал примеру доктора, утягивая за собой второго племяшку. — Это было около десяти лет назад, — начал свой рассказ альфа. — Мы тогда вместе с Сонгю решили сходить на реку Хан. Отдых на лоне природы в солнечный денёк — что может быть лучше? На улице стояла жуткая жара, и первым делом хотелось немного освежиться. — Абсолютно нормальное желание, — согласился Сонёль, продолжая неспешно двигаться к краю бассейна. — Что было потом? — Река и бурное веселье с брызгами и руганью недовольного Сонгю, в лицо которому прилетела ощутимая струя. — Струя? — расширил глаза Сонёль. — Струя воды, — пояснил Менсу, сдерживая улыбку. — У нас с собой были водные пистолеты. А ты о чём подумал? — хитро прищурился альфа. — Да так, ни о чём, проехали. Не отвлекайся, мне страсть как хочется узнать, что было дальше, — поторопил доктор Менсу, всем своим видом показывая, насколько сильно его заинтересовал рассказ альфы. — Дальше всё шло очень даже неплохо. Мы с Сонгю уплыли прилично от берега… ничего не предвещало беды… — голос Менсу дрогнул, и улыбка до этого светившаяся на лице Сонёля померкла. Господи, что же там тогда произошло? Судя по тому, как поникли плечи Менсу, ничего хорошего точно. Менсу тем временем немного помолчав, всё же нашёл в себе силы продолжить: — … В какой-то момент, небо над нами заволокло густыми свинцовыми тучами, — голос парня стал мрачнее, а выражение лица так и вовсе изменилось до неузнаваемости, превратившись в холодную маску. Сонёль даже мысленно поёжился. — И? — еле прошептал он. — Небеса отозвались глубокими раскатами грома, и на нас хлынул ливень, настолько сильный, что я на какой-то миг даже потерял Гю из поля зрения… Пара минут, чтобы сориентироваться, что происходит и отыскать его… — Менсу прикрыл глаза, и Сонёль остановившись, провёл рукой по плечу альфы в утешающем жесте. — Если хочешь, можешь не продолжать… Менсу помотал головой: — Нет-нет, всё в порядке. Я… в общем, когда я увидел Сонгю, то не поверил своим глазам. Он был ко мне спиной, а перед ним в паре метров плавал огромный змеевидный дракон, готовясь напасть на него. Я понял, что если не прийти Гю на подмогу, то он просто не справится. — Менсу плавно обошёл Мину, вклиниваясь между двумя племянниками, всё это время раскрыв ротики, внимательно наблюдающими за своим дядей, — Не теряя времени, я ринулся в схватку и, подплыв к чудовищу со спины... — глаза альфы сузились, полыхнули безумным блеском, — ... схватил его за хвост! — воспользовавшись моментом, Менсу несильно схватил Мину и Мингю за пяточки, отчего малыши, практически синхронно разразились смехом, пребывая в диком восторге. Менсу довольно усмехнулся: — Наверное, его слабое место было именно в хвосте, ну или он сильно боялся щекотки, уж не знаю. Но это сработало, и змей с диким воем, — альфа сымитировал звук, который издавал предполагаемый змей, — уплыл, оставляя после себя рябь на воде. И что самое удивительное, дождь практически сразу закончился, и небо стало ясным, без единого намёка на облака. Выйдя из образа, Менсу с абсолютно спокойным выражением лица, подытожил: — С тех пор я не люблю воду и всё, что с ней связано. Потому как стоит мне оказаться в воде, в памяти всплывают воспоминания о том злосчастном дне и о страшном лике чудовища. Сонёль стоял, раскрыв рот, и переваривая только что услышанное. Он просто в какой-то момент впал в ступор и теперь просто тупо смотрел на Менсу, забавно клипая глазами. Что? Что это только что было? Он, как последний дурак на полном серьёзе думал, что Менсу прошёл через серьёзное жизненное испытание, а тот его элементарно развёл, как полного идиота? Полное осознание пришло минуту спустя и парень, ожив, шлёпнул улыбающегося во все тридцать два зуба альфу по руке: — Дурень! — прикрикнул Сонёль и сам начиная улыбаться. — Господи! Это же надо! А я то, наивный, поверил, что у тебя действительно стряслось что-то серьёзное. Боже, как глупо я повёлся! — Не перевелись наивные люди на Земле, — ответил Менсу, похлопав омегу по лопатке. — Нет, это ж надо такое придумать! — воскликнул Сонёль, взявшись за круг и возобновив движение к бортику бассейна. — Но ведь убедительно! — не отставал от него Менсу, вышагивая параллельно траектории его движения. — Ещё бы! С таким лицом об этом рассказывал… У меня даже на секунду не закралось подозрения, что всё это может оказаться банальной фантазией… В тебе явно погибает актёр! — Вааа, актёр, это что-то новенькое. Так, писатель-фантаст, психолог, фотограф, теперь актёр. Да я чертовски одарённый малый! — Менсу довольно улыбнулся. — И это радует, потому как я в случае чего без работы не останусь. Всегда смогу проявить свои таланты на любом из этих поприщ. Сонёль готов был подписаться под каждым словом альфы. Менсу действительно не переставал удивлять своими разносторонне развитыми качествами. И если уж начистоту, то Сонёль на самом деле не кривил душой, когда говорил, что из Менсу мог бы получиться отличный актёр. Потому как по своей натуре Сонёль был очень сдержанным парнем, и впечатлить его чем-либо было крайне затруднительно, однако Менсу без труда удалось это сделать. Играючи, надо заметить. Оказавшись на другой стороне бассейна, Сонёль взялся за бортик, и лукаво посмотрев на Менсу, всё же поинтересовался: — Ну, а если честно, как было на самом деле? Менсу сморщил нос, но всё же ответил: — До тошноты банально. Я пересидел в воде и подхватил ангину. Неделю боролся с высокой температурой, и три недели кашлял, практически выплёвывая свои лёгкие. После этого как отрезало. На воду начал смотреть с диким пренебрежением. И если уж собирался поплавать, то только с целью немного освежиться. Не более пяти минут. — Ясно, — протянул Сонёль, проведя рукой по волосикам Мину. — Ты прав, это действительно до тошноты банально, другое дело… — Сонёль замолчал, подавляя желание рассмеяться, но губы то и дело подрагивали, пытаясь сдержать улыбку. Впрочем, безрезультатно. — Что? — поинтересовался Менсу, видя, как «мучается» парень. — Да так… Просто представил тебя, сражающегося со змеевидным драконом. Ну, прямо рыцарь в сверкающих плавках! — Сонёль хохотнул, прикрывая рот рукой. — А змеевидного дракона, боящегося щекотки ты не представил? После этих слов, Сонёль захохотал в голос, поддерживаемый Менсу и разделяющими их веселье малышами. Вволю насмеявшись, и утерев выступившие слёзы, Сонёль произнёс: — А теперь извините, мне нужно на пару минут удалиться. Смех, тем более в воде всегда положительно влияет на работу мочевого пузыря. — Что мне всегда нравилось в докторах, так это абсолютное отсутствие какого-либо стеснения, — заметил Менсу. — А чего тут стесняться? Что естественно, то не безобразно. — Что естественно, то… не без оргазма, — тут же поправил омегу Менсу, плутовато улыбнувшись. Сонёль смутился и стал оборачиваться по сторонам, пытаясь понять, слышали ли слова альфы другие люди. Но вроде бы никто не смотрел в их сторону. — Я смотрю, стеснением не отличаются не только доктора, — заметил Сонёль. — Если ты имеешь ввиду меня, то я никогда не обладал этим качеством, — отмахнулся Менсу. — Вижу, — хмыкнул омега. — И всё же лучше бы ты хорошо подумал, прежде, чем произносить такие фразы. Мы здесь всё-таки не одни. Да и малышам рано пока слушать такие слова. — Мне всё равно, что подумают другие, а что касательно малышей, так я считаю, что нет ничего страшного в том, что они познакомятся с новым словом. В конце концов, они альфы, и в будущем им это очень пригодится. Сонёль закатил глаза, но говорить что-то в противовес не стал. Он прекрасно понимал, что у Менсу в случае чего на всё найдётся свой ответ, а напрасно сотрясать воздух омега не привык. — Я скоро вернусь, — произнёс он, передавая спасательный круг с Мину альфе и вылезая из бассейна. — Смотри недолго, — поторопил его Менсу. — Боишься подхватить ангину? — Сонёль не смог удержаться от подколки. — Нет, конечно. Ведь у меня есть личный доктор. Теперь мне никакая болезнь не страшна, — искренне и даже с какой-то долей самодовольства отозвался Менсу. И хоть на губах его блуждала улыбка, глаза оставались серьёзными, отчего Сонёль на секунду замер, чувствуя, как в груди разливается тягучее тепло, заставляя сердце сжиматься от непередаваемого ощущения. Но парень практически сразу подавил эти чувства, разорвав зрительный контакт с Менсу и, направившись в сторону уборной, по пути успокаивая себя и заверяя всеми возможными способами, что причин для волнения нет. И что трепет в груди, рождающийся от близости с Менсу — это всего лишь реакция организма на длительное одиночество и что на самом деле никаких сильных чувств к альфе Сонёль не мог испытывать. Банальная привязанность, которая никоим образом не могла перерасти во влюблённость и уж тем более в любовь. За такое короткое время их общения… Без вариантов… Пробыв в туалете чуть больше положенного и практически убедив себя в том, что волноваться и правда не о чем, Сонёль направился в помещение бассейна. Войдя внутрь, его взгляд моментально отыскал Менсу, который смеясь кружил своих племянников вокруг своей оси, периодически ныряя в воду и резко выныривая, обдавая мальчишек брызгами, отчего те сияли от счастья и хлопали в маленькие ладошки, заливисто смеясь. Глядя на эту картину, невозможно было остаться равнодушным. Губы непроизвольно сложились в улыбку, а ноги на автопилоте двинулись вперёд. — Привет, Ёль! — рука, опустившаяся на плечо омеги, заставила парня притормозить и повернуть голову в сторону. Молодой врач — кардиолог и по совместительству хороший знакомый Сонёля тепло улыбался ему и был явно рад встрече. — Привет, Чен, — поздоровался в ответ Сонёль. — Не ожидал тебя здесь увидеть, думал, ты ещё как минимум неделю в отпуске пробудешь. — В отпуске невероятно скучно, — протянул парнишка. — С тоски выть хочется. Другое дело здесь… — Чен обвёл взглядом оживлённую обстановку, при этом приторно улыбаясь. — Есть, чем заняться. Слова звучали с явным подтекстом, а в купе с тем, как парень обводил взглядом альф, находящийся в бассейне, так и вовсе непристойно. — Как продвигаются поиски истинной пары? — неожиданно поинтересовался Сонёль, вспоминая недавний разговор с Ченом по поводу отсутствия у того постоянного партнёра со всеми вытекающими из этого обстоятельствами. — Пока никак, — произнёс кисло парень, продолжая оглядывать бассейн, по всей видимости, в поисках подходящей кандидатуры. Внезапно его взгляд упёрся в одну точку и парень широко улыбнулся, — Но я думаю, это дело поправимое. Проследив за взглядом Чена, Сонёль расширил глаза. Парень смотрел на Менсу. И кажется, тот ему очень даже приглянулся. — Даже не думай об этом, — запротестовал Сонёль, понимая, что если что-либо не сделает или не скажет, то парнишка пойдёт в наступление. — Почему? — как ни в чём не бывало отозвался врач, — Потому что он с детьми? Это ни о чём не говорит. Во-первых, не факт, что это его дети, ну, а во-вторых — он один, из чего я делаю вывод, то у него нет пары, что даёт мне прекрасную возможность подойти и познакомиться. — У него есть пара, — выдал Сонёль, прежде, чем Чен успел сделать хоть шаг по направлению к Менсу. — Вот как? — удивился парень. — Ты откуда знаешь? — Потому что малыши, которые рядом с ним — мои пациенты, а с его братом мы в очень хороших отношениях. — Так они сыновья этого милашки? — Племянники, — пояснил Сонёль. — А его пара? — Есть, это я могу сказать абсолютно наверняка, — Сонёль не был сплетником да и вообще не любил выносить свои отношения на люди, поэтому решил ограничиться правдой без подробностей, касательно того, что та самая пара для Менсу есть никто иной, как он сам. Одно дело было выслушивать о проблемах кого-то, совсем другое делиться самому. По мнению Сонёля это была чересчур интимная и деликатная тема, и никто не должен был об этом знать, кроме самых близких и родных людей. — Жаль, — протянул Чен. — Такой занятный экземпляр. Я бы с удовольствием познакомился с ним поближе. — Вокруг полно других альф. Зачем зацикливаться на ком-то одном, — Сонёль старался улыбаться, но улыбка болью отдавалась в скулах, потому как от одной только мысли о близком общении Чена с Менсу в крови начинала кипеть злость и хотелось накричать на парня, который в данный момент продолжал пялиться на несостоявшуюся жертву. — Не то, чтобы я зацикливался, просто он по-настоящему привлекательный. И дело даже не столько во внешности, сколько в том, как он общается с малышами. Ты только посмотри, как он светится. Такое редко встретишь. Если он настолько тепло относится к своим племянникам, то представь, какой замечательный из него получится отец! Сонёля словно током прошибло, и тупая боль моментально дала о себе знать, угнездившись в сердце и с каждым ударом становясь сильнее. — Я… не уверен… вернее… — Сонёль пытался совладать с собой и постараться придать себе невозмутимости, но это было чертовски трудно сделать, ровно как и подобрать слова, которые упорно не хотели складываться в предложения. — Сонгю… его брат, сказал, что Менсу не думает о том, чтобы заводить семью… Он не хочет детей. Сказал, что по его словам ему достаточно племянников. Чен фыркнул: — Быть может сейчас всё так и обстоит, но поверь мне, так будет не всегда и рано или поздно он захочет познать радость отцовства. В конце концов, у альф мысль о продолжении рода заложена на генетическом уровне. Попомни мои слова, пройдёт совсем немного времени и этот альфа придёт сюда снова, только уже со своими детьми. — Чен снова глянул на альфу, тискающего своих племянников и, улыбнувшись, произнёс: — Ладно, я побегу, меня ещё директор просил зайти. Сонёль машинально кивнул, хотя то, что в данную минуту говорил Чен, он бы при всём желании не услышал. В ушах стоял гул, сердце больно сжималось, руки безвольно повисли вдоль тела, да и ноги словно приросли к полу. Как всё-таки мало нужно для того, чтобы разрушить воздушные замки, которые Сонёль возводил день ото дня, в глубине души надеясь на что-то. Всего каких-то пару фраз, и нет больше никаких надежд. Всего каких-то пару фраз и Сонёля грубо спустили с небес не Землю, заставляя втянуть полной грудью густой воздух разочарования. Он знал, что так будет, не мог не знать, и никогда особо не рассчитывал на то, что в его жизни неожиданно случится чудо и всё волшебным образом изменится, но раньше его сердце было под надёжной защитой, под крепким кодовым замком, который не давал никакой возможности пробраться туда светлым чувствам. Чувствам, которых Сонёль боялся как огня, потому как знал, что ничего хорошего они ему не принесут, кроме адской боли и понимания, что рано или поздно всё хорошее закончится и единственным его спутником останется одиночество. Наблюдая за Менсу и малышами, Сонёль мог, наконец, посмотреть правде в глаза и принять то, что и так всегда знал, но упорно продолжал обманываться. Менсу — не какой-то там альфа, которому плевать, какой образ жизни вести, не тот, кому всё равно с кем делить постель, он не циник, которому плевать на всех, кроме себя любимого. Он — человек, который оказался гораздо мягче, чем выглядел со стороны, человек, который отдавал всё своё сердце любимым людям. Он — альфа, который стал бы самым прекрасным отцом на свете. Альфа, заслуживающий светлого будущего, в котором у него будет крепкая семья, где будут царить любовь и понимание. Будущее, которое Сонёль очень хотел дать ему, но при всём своём желании не мог. Принятие суровой беспощадной действительности оказалось настолько резким, что Сонёль просто выпал из реальности, пытаясь справиться с эмоциями. Он настолько глубоко погрузился в себя, что совершенно не обратил внимания на то, что ушёл Чен, не обратил внимания на то, что кто-то из бассейна бросил в его сторону мяч и просил Сонёля отбить его обратно. Как-то в одно мгновение словно бы все яркие краски пропали из мира, звуки исчезли, и захотелось сбежать от жутко давящей пустоты, которая словно трясина стала засасывать парня в беспросветную тьму отчаяния. Пришёл в себя Сонёль только тогда, когда почувствовал прикосновение холодных пальцев к своему плечу. Переведя затуманенный неосмысленный взгляд на Менсу, Сонёль попытался сфокусироваться на стоящем рядом альфе. — Сонёль, ты в порядке? — неожиданное появление Менсу, немного привело омегу в чувства и он неуверенно, но всё же кивнул. — Уверен? — искреннее волнение проступающее в голосе альфы и обеспокоенный взгляд, блуждающий по лицу Сонёля, заставил омегу усилием воли, взять себя в руки. И хоть это было безумно сложно, он улыбнулся, сделав это настолько искренно, что Менсу немного расслабился. — Уверен. Просто задумался, — ответил Сонёль. — Ты выглядел очень бледным, даже болезненным, поэтому… — Всё хорошо, — заверил Сонёль, тщетно пытаясь проглотить комок, намертво застрявший в горле и мешающий ровно дышать. — Что-то случилось? — Не то чтобы случилось, просто мне кажется, нам пора сворачиваться, — пояснил Менсу. — Мальчишки устали немного. Думаю, они на сегодня перевыполнили план по развлекательной программе. Сонёль кивнул, глядя на малышей. Мину слабо хныкал, и Мингю выглядел очень вяло, то и дело потирая глазки. — Ладно, я предупрежу персонал о том, что мы уходим, и помогу собрать малышей, — произнёс омега. — Да я и сам в принципе могу справиться. — И всё же с моей помощью получится быстрее. — Договорились, — мягко улыбнулся Менсу. Буквально через двадцать минут парни покинули больницу. День оказался очень плодотворным на впечатления и забрал много сил, поэтому на обратном пути ехали молча. Малыши заснули практически сразу, лишь только оказались в машине. Менсу внимательно следил за дорогой, а Сонёль смотрел в окно, думая о своём. На душе было очень тяжело, без конца сосало под ложечкой, а чувство моральной опустошённости давило на плечи непомерным грузом. Сонёль прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Как же он устал… Устал пытаться найти выход и смертельно устал казаться сильным. Он просто хотел получить свой маленький кусочек счастья. Неужели это так много? Неужели он не заслужил этого? Видимо нет, раз каждый раз судьба жестоко над ним смеялась, доказывая, что он слишком много просит. Конечно, он мог быть эгоистом и делать так, как ему того хотелось, не сильно беспокоясь о благополучии других. Но проблема заключалась в том, что он никогда не был эгоистом, и счастье любимых людей было для него в приоритете. И сегодня Сонёль честно смог себе признаться, что Менсу стал для него человеком, ради которого он мог поступиться своими личными выгодами. Любимым человеком… Правда это теперь ничего ровным счётом не меняло. Говорят, что нет безвыходных ситуаций. Быть может. Вот только Сонёль в своей ситуации видел только один единственный выход, и этот выход являлся для него самого вратами в Ад, на который омега добровольно обрекал себя. Проехав в полном молчании большую часть пути, и немного утомившись от монотонного шума за окном, Менсу решил заговорить с Сонёлем, нарушив воцарившуюся в салоне тишину: — Слушай, может, заедешь к нам на чашечку чая? Сонёль повернул голову в сторону альфы, рассматривая его идеальный профиль: — Не думаю, что это хорошая идея… — Почему? — удивился Менсу, поворачивая голову в сторону омеги. Сонёль слегка улыбнулся: — Я… просто устал. — Нам надо чаще выходить на свежий воздух вместе, да и вообще больше времени заниматься активным отдыхом. Уверен, что ты устал с непривычки. Да оно и понятно, сидишь целыми днями в своём кабинете, никуда не выходишь. Вот организм и бунтует. — Да, ты прав, — Сонёль вновь отвернулся к окну, — Так и есть. Проще было согласиться, хотя в голове парня крутились совершенно другие мысли. Ему хотелось сказать, что он устал от своей собственной никчёмной жизни, но не стал этого делать. Ни к чему Менсу было об этом знать. Это была боль Сонёля и ничья больше. Подъехав к дому доктора, оба парня, покинув машину, направились к крыльцу. — Спасибо, что организовал для малышей такой чудесный отдых, — поблагодарил Менсу, остановившись у порога. — Это самое малое, что я могу сделать для них… «и для тебя, за то, что подарил мне минуты радости и незабываемую сладкую иллюзию того, что у нас получится создать совместное будущее…» — мысленно добавил он. Менсу подошёл к Сонёлю и крепко обнял его, вдыхая головокружительный аромат земляники. — Мне так не хочется оставлять тебя, но надо отвезти малышей. Может быть, вечером я заеду и мы… — Я… думаю тебе тоже нужно отдохнуть, — произнёс Сонёль, чувствуя, как начинает щипать глаза от подступающих слёз. Менсу улыбнулся, прошептав: — Тогда мы восполним пробел завтра, — пообещал он, на что Сонёль слабо кивнул головой. — А теперь иди, — выдавил он, чувствуя, как альфа плотнее обнимает его. Не так, как обычно. Что-то незримым образом изменилось. От этих объятий ужасно щемило сердце, и тело начало дрожать, словно в лихорадке. И хотелось стоять так вечность, просто чувствуя тепло родного человека… и не отпускать… но… Менсу разжал объятия, и, отойдя на шаг, улыбнулся своей самой тёплой улыбкой, являя Сонёлю ямочку на щеке, которая так запомнилась ему при первой встрече. — До завтра, — задержав взгляд ещё буквально на секунду на лице доктора, Менсу развернулся, направившись к своей машине. Как только авто альфы скрылось из вида, уголки губ Сонёля горестно опустились вниз. — До завтра, — прошептал он, понимая, что слово «завтра» отныне есть для Менсу, для Сонёля, но для «них» этого слова больше не существует.