Отвергнутый рай

- Командир, а чего мы ждем-то? – в силу должности старшего помощника, приправленной природным нахальством, Рандир никогда не стеснялся расспрашивать кормчего о его планах и заботах. А несколько дней унылого торчания в закрытой бухте на якоре вовсе лишили моряка всякого терпения. - Мы ждем любых вестей от принца, - флегматично отозвался Дэриар. Он тоже изнывал от скуки и сейчас сидел на палубе, босой и расхристанный, лениво дымя трубкой. - А если до зимы так прождем? – проворчал помощник, и кормчий усмехнулся: - Леголас всего-то третьего дня и уехал, а ты уж скорее причитать. Не беспокойся, его-то во дворце с факелами ждут. А уж подать весточку, можно нам в порт соваться, или лучше поднимать якорь да ноги уносить – он точно способ найдет. Рандир протяжно вздохнул и ушел с палубы. Десять минут спустя он появился перед командиром, уже без камзола и с удилищем в руках: - Пойду порыбачу, пока не рехнулся от безделья, - сообщил он. - Если что – сигнал знаешь, - кивнул Дэриар и ниже опустил на глаза шляпу, - и осторожней, тут скалы кругом – за милую душу шею сломаешь. Рандир только пожал плечами, шагая к корме. Послышался плеск – помощник спрыгнул в воду и поплыл к окаймляющим бухту валунам, держа над головой снасти. Некоторое время Дэриар следил взглядом за светлым пятном мокрой рубашки, удаляющейся по нагромождениям камней, но на сноровку Рандира он давно привык полагаться без опасений, а потому вскоре уже дремал, разморенный жарой, все еще держа в пальцах давно погасшую трубку. *** Рандир обожал рыбачить еще с тех пор, как отец выстругал для него первое удилище едва в два фута длиной, а особенно любил отдаленные бухты, неизвестные в Линдоне никому, кроме кучки потомственных исследователей, обшаривших в прибрежных водах каждую отмель. В таких местах царило блаженное безлюдье и отсутствовал шанс зацепиться снастью за обрывок чужой рыболовной сети.  А потому старший помощник уже совсем воспрянул духом и предвкушал отличный улов, но, перевалив за невысокий гребень скалы, остановился, едва сдерживая брань: его заповедное местечко было осквернено. В уютной расщелине, где всегда было вволю хищной морской рыбы, промышлявшей пугливой мелочью, покачивалась утлая лодочка. Худой мальчуган в холщовой рубахе сматывал лежащую на дне лодки веревку. - Морготова плешь, - прорычал вполголоса Рандир, но скальное эхо предательски разнесло его ворчание, и мальчишка вскинул голову. - Доброго дня, моряк! – просиял он радушной улыбкой, словно старший помощник явился к нему в гости, - погодка-то какая – ну чисто Манве отобедал и подремать прилег! - И тебе не хворать, поэт доморощенный, - сухо отрезал Рандир. Он прекрасно понимал, что эти скалы принадлежат мальчишке ровно в той же мере, что ему самому, а потому досада его пустая и даже ребячливая, но фамильярное добродушие сопляка взбесило его еще пуще, и теперь пришелец люто раздражал его от самой своей всклокоченной макушки и до худых щиколоток, торчащих из засученных матросских шаровар. Удилища не видно… Не иначе, сеть закинул, паскудник. А мальчишка будто почуял враждебность моряка, потому что виновато пожал плечами: - Ты рыбачить пожаловал? Прости, брат, что я тут в своей кастрюльке полощусь, сейчас сгину – как и не бывало. У меня папаша на жемчужном промысле трудится, я ему обед отвозил, да вот, худо веревку смотал, чуть за борт не упустил. Сейчас уложусь – только ты меня и видел. Рандир моргнул. Только сейчас он заметил, что у лодчонки нет крючьев для крепления сетей. На дне лежало весло, на скамье топорщилась соломой поношенная шляпа. И чего он, дурак, на пацана вызверился… - Не торопись, приятель, - уже мирно проговорил помощник, спускаясь к воде, - мореходство суеты не любит. Хлопочи, сколько надо, я и сам не спешу. Он неторопливо сел на горячий от солнца валун и принялся готовить снасти. - А скажи, друг, - окликнул Рандир, осененный случайной мыслью, - какие новости в городе? Я несколько месяцев на берег не сходил. Все в Митлонде ладно? - А чего ему сделается, - словоохотливо отозвался паренек, выше поддергивая шаровары и выпрастывая из-под скамьи весло, - у его сиятельства владыки, говорят, двое иноземных монархов гостили – да вот, спешно по домам собираются. В лавках даже шептались – чего-то там приключилось в их землях, жуть жуткая, аж чуть ли не война. Не сегодня-завтра отправляются, отряды уже коней выводят. - Война в эльфийских землях? – нахмурился Рандир. Покидая Линдон, они оставили в нем лихолесского короля и имладрисского правителя. Едва ли к владыке Кэрдану успели нагрянуть какие-то новые иноземные монархи… А мальчишка пожал плечами: - Я в государственных делах несилен. Но папаша мой лавку держит у самой гавани – к нему и придворные захаживают, и вояки, что с ихним лихолесским величеством пожаловали. Поневоле все сплетни знать будешь. Только папаша сказывает – нечего уши развешивать да во все верить, много зазря болтают. Ежели б действительно дело шло к войне – лихолесский король бы сына тут не оставил, тот же сам в гарнизоне не при последних чинах. А принц, говорят, сидит и не чихает. Дескать, отец дела какие-то при нашем владыке не закончил, так он сам похлопочет. Ишь, смелый… Один ведь остается, ни свиты, ни отряда. Но он такой, говорят, рисковый, если чего решил – ему и балрог не брат. Мальчишка ухмыльнулся со смесью наглецы и восхищения, бросил на дно лодчонки смотанный шкот и подмигнул Рандиру: - Ты прости, моряк, я тут разболтался не про свои карманы. Папаша узнает – выпорет за милую душеньку. Но уж такой я от природы балабол, будь оно неладно. Бывай, Ульмо в помощь. Лодчонка, подгоняемая легким веслом, уже сардиной скользнула за скалы, а Рандир все сидел на месте, хмуро глядя ей вслед. Потом встал, споро смотал снасти и припустил в обратный путь… …Дэриар задумчиво постучал циркулем о стол. - Имя не спросил? - Да как-то к слову не пришлось, - покачал головой Рандир, - я и не заподозрил ничего поначалу, ребятня всегда любит осведомленностью прихвастнуть. А он с виду такой простачок – улыбка до ушей, рубаха не впору, язык без костей. Я сам таким был с тысчонку лет назад. А как он на посудинке своей за скалы шмыгнул – тут я и призадумался. Ты всего-то часом раньше мне сказал, что от принца вестей ждем. Ведь несколько дней тут сидим – и ни души не видели, недаром местечко выбрали потише. А тут прямо наше вам почтение: явился, чин-чином новости мне выложил, дурачком назвался и был таков. Он ждал меня, командир, голову на отсечение даю. Ну, пусть не меня, любого из нас. А только вот тебе и вести, подставляй карман. Дэриар покусал губы. - Каков собой, говоришь? - Малец совсем, пять сотен от силы. Мелкотравчатый, нечесаный, руки ловкие, улыбается – будто я ему мамка родная. Но говорит не просто складно – а будто адъютант. Поневоле все запомнишь, не запутаешься, не отмахнешься. - Что получается, если отбросить все лишнее?  Иноземные монархи собираются домой, - начал перечислять кормчий, - в Имладрисе и Лихолесье заваривается какая-то смута, принц Леголас остается заканчивать то, зачем приехал его отец, и в одиночку это опасно. Что ж, - Дэриар встал, - пора вылезать из подпола. - Мы не можем соваться в гавань, командир, - нахмурился помощник, - о нашем помиловании я ни слова не слышал, а попасть сейчас под горячую руку владыке – это сомнительная помощь принцу. - А я в гавань и не собираюсь, - отрезал кормчий, - мы пойдем на верфи. - Орикон – лучший друг владыки, - напомнил Рандир. - Орикон – лучший друг моряков, - усмехнулся Дэриар в ответ, но тут же посерьезнел, - мне стоило сразу обратиться к нему, еще когда леди Артанис впервые рассказала о Слезохлебах. Почему я, дурак, об этом не подумал? Рандир благоразумно не стал напоминать кормчему, что тот всегда был упертым ослом и полагался лишь на собственные суждения. И пусть на верфях им тоже могли оказаться не рады, перспектива выбраться из остомелькоревшей бухты была слишком заманчива, чтоб спорить о ней с командиром. *** Последние изгороди Митлонда остались позади, и широкий тракт зазмеился среди полей и сосен. Не далее, чем через два дня отряд должен был достичь границ Шира. В любое иное время лихолесская кавалерия бы с нетерпением предвкушала визит в этот гостеприимный и изобильный край, а извечное почтение хоббитов к Дивному народу гарантировало отряду теплый прием в любой таверне. Но сейчас эльфам было не до хоббитских бездонных погребов. Страшные вести о назревающей на родине междоусобной войне отравляли душу, и каждый час пути казался особенно нескончаемым от осознания, как бесконечно далек предстоящий путь, и как много ужасающих событий уже могли произойти и еще произойдут до того, как они доберутся до своих домов и семей. На душе у Трандуила, словно пласт мокрой глины, лежала черная, злобная тоска. Куда бы он ни оглянулся, о чем ни подумал бы – всюду поджидали тяжкие мысли, будто бесчисленные крысы, прячущиеся за ножками табуретов, за печью и под половицами. Утреннее прощание с Кэрданом было скомканным и сухим. Старейший всегда был единственным эльфом, чье безусловное превосходство гордец-Трандуил признавал безоговорочно. Ему одному лихолесский король публично выказывал глубочайшее почтение и искренне считал это честью для себя. Кэрдан был другом, наставником, воплощал недосягаемую мудрость и достоинство, и при одной мысли о нем Трандуил чувствовал нисходящий на душу покой мальчишки, твердо уверенного в неколебимой силе, любви и защите обожаемого отца. А сегодня утром, прощаясь, король ощутил растерянность Кэрдана, его усталость и боль. Почти физически почувствовал, как мучительно ноет в душе Перворожденного надломленный стержень. И вдруг понял, как тот одинок, и как страшится еще более горького и глубокого одиночества, ожидающего его вместе с хлопком ворот за последним всадником уходящего отряда. "Орикон. Хоть ты не бросай его сейчас", - почти как молитву произнес мысленно Трандуил, садясь верхом и ловя последний сумеречный взгляд, и тут же посмотрел Кэрдану за плечо, где на ступеньках дворцах стоял сын… Сердце, и так сжатое холодной рукой, заныло пульсирующей мукой. Снова он пошел на поводу у непокорного отпрыска, снова безропотно отпускает его одного в молотилку недобрых, пугающих событий и неделю за неделей будет изнывать от тревоги, не умея ни защитить, ни оберечь его, сумасбродного, единственного, бесценного… …Король тяжело вздохнул и сбросил капюшон плаща, несмотря на поднятую отрядом пыль, гонимую вслед ветром и оседающую на лице и волосах. Украдкой посмотрел вправо на неподвижный профиль Элронда, едущего рядом с ним. А ведь ему еще хуже, вдруг понял Трандуил. Его-то собственный сын хотя бы остался рядом с Кэрданом в здравии и благополучии. А Элронд даже не знает, что сейчас с Элладаном и Элрохиром. Живы ли они, по-прежнему ли облечены властью, или необъяснимые и ужасающие события месячной давности продолжили катиться вперед все растущим комом несчастий, погребая под собой тысячелетний порядок Имладриса. Моргот… Элронд ни разу не улыбнулся с того страшного дня. Он почти не разговаривает, почти не ест, избегая даже его, Трандуила, и держась рядом с гонцом, принесшим письмо от сына. Короля это поначалу озадачивало и даже задевало, а потом он вдруг понял простую природу этой странности: гонец, чье имя Трандуил даже не подумал спросить, был единственным подданным и соотечественником Элронда на десятки дней пути. Эльфинит прибыл в Митлонд без свиты, которую отпустил в Пеларгире, купив суда и наняв команды. После предательства наемников он остался совершенно один, и сейчас едет по правую руку от короля чужой земли, сопровождаемый чужой кавалерией, а вечером будет есть ужин, приготовленный чужим поваром из провизии чужого обоза. И неважно, что Имладрис все равно лежит по пути лихолесцев в Рованьон. У него просто нет ничего своего, кроме коня и усталого мальчишки-посланца. А братья, сыновья и отцы воинов, едущих позади него, в эти самые минуты могут убивать его подданных. И он наверняка об этом помнит, как и они сами. Элронд же, безучастно смотревший на дорогу, вдруг обернулся, словно почувствовав взгляд Трандуила. - Какая дурацкая ирония, - сухо усмехнулся он, - я пришел сюда с пятью военными судами, негодуя, что Кэрдан не в состоянии положить конец беспорядку и уверенный, что без лишних проволочек сделаю это сам. А сейчас еду обратно под охраной твоего отряда, как девица, которую батюшка попросил сопроводить в гости к тетке. Я прямо чувствую, как твои бойцы мне уже дыр в спине глазами навертели. - Прекрати ерничать, - невыразительно огрызнулся Трандуил, — это наша общая война, слышишь? Не моя с тобой. А война эльфов с этой непонятной мразью, которая имеет наглость лезть в наши дома, наши земли и наше племя. Они знают наши недостатки. Нашу гордость, нашу спесь, наше неумение спускать обиды. Они рассчитывают на то, что мы, ослепленные местью, откажемся слушать друг друга и защищать. Но мы должны, Элронд. Наш единственный шанс справиться с ними – это справиться с нашими расовыми слабостями. Элронд помолчал. Облизнул сухие губы, уже собираясь что-то ответить, но отчего-то не произнес ни слова, снова накидывая капюшон.    *** На ночлег отряд остановился на лугу у самого тракта. Бивуак разбивать не стали – дорог был каждый час, и в путь собирались тронуться с первыми лучами зари. Трандуил вовсе предпочел бы продолжать путь и ночью, благо, тракт белел в лунном свете гладкой лентой, а мирные окрестности Шира не грозили вооруженному отряду ничем более опасным, чем нападение комаров. Однако необходимо было дать корм и отдых коням, а потому для владык наскоро поставили шатер, а лучники без затей расположились прямо на собственных плащах. Невдалеке, прямо за рощей, протекала неширокая речушка – один из многочисленных притоков полноводной реки Лун. Напоенные кони разбрелись по лугу, хрустя клевером и потряхивая ушами. Еще некоторое время там и сям негромко рокотали разговоры, звякало оружие и глухо тюкали открываемые фляги. Но ночная прохлада сгустилась, заставляя плотнее завернуться в плащи, и вскоре лагерь спал, только фыркали лошади да то и дело вполголоса перекликались часовые. …Трандуил проснулся, как от толчка, приподнял всклокоченную голову, сонно озираясь. Он был уверен, что от тяжелых своих мыслей не сомкнет глаз, но, измученный тревогой, провалился в сон, едва лег на тюфяк. Ему снилась какая-то мутная, тягостная чушь, и внезапное пробуждение отозвалось глухой головной болью и раздражением. - Какого Моргота… - пробормотал он, потирая висок и чувствуя себя совершенно разбитым. В темноте был виден силуэт Элронда, натягивающего сапог. - Прости, дружище, - виновато прошептал он, - мне не спится, пойду у воды поброжу, посмотрю на звезды. Темно на душе… - Будь осторожен, - проворчал Трандуил, снова роняя голову на тюфяк и морщась от боли. - Да что мне сделается, - устало донеслось в ответ, и тень эльфинита скользнула в откинутый полог шатра наружу. Король перевернулся, уже собираясь закрыть глаза, но тут же напоролся щекой на колючую соломинку из тюфяка и выругался. Некоторое время он так и сяк ворочался на жестком ложе, пытаясь найти удобную позу и мучаясь от головной боли. Глаза слипались сами собой, а сон упорно не шел. Что-то вечно мешало – то пробравшийся в шатер муравей щекотал босую ступню, то почудился отдаленный запах табачного дыма, которому уж всяко неоткуда было взяться, то сбившиеся кружева на вороте камизы врезались в шею, а вдобавок начала мучить жажда. - Морготову вашу мать, - прорычал наконец король, резко садясь. Все, хватит. Нужно было встать, напиться воды, расправить мерзкий тюфяк, снять ко всем балрогам камизу и заснуть прежде, чем Элронд придет обратно и начнет шуршать своим тюфяком. Кто бы подумал, что изысканный эльфинит – такой несносный сосед? Кстати, а не пора ли ему вернуться? Эта мысль вдруг остановила беспорядочную мешанину полусонной дребедени, полощущейся в утомленной голове, и та вдруг разом прояснилась. Трандуил снова сел и прислушался: вокруг было тихо. Слишком тихо для лагеря из сотни всадников. Он вдруг понял, что не муравьи и не кружева так изводили его последние полчаса. Нет. Это была вот эта самая странная, неестественная тишина. Король обулся, подхватил с пола клинок и бесшумно вынырнул из шатра. Тихо до звона в ушах. Так пугающе тихо бывает в первые секунды после контузии, когда уши будто залеплены воском. На одну страшную секунду воспаленные нервы короля пришли в ту степень натяжения, что даже спящие на лугу лучники показались ему сотней тел, усеивающих поле битвы. Да что за мерзость… Трандуил потер пальцами ухо, чувствуя себя идиотом и сейчас уже почти молясь чтоб никто из подданных не проснулся и не увидел его, стоящего в измятой камизе посреди луга и озирающегося по сторонам, как внезапно разбуженный пьяница. Моргот… Он бесшумно зашагал к роще, осторожно обходя спящих. Надо найти Элронда, нечего бродить в одиночестве. За последние месяцы они оба слишком измучились неизвестностью, бессилием и тоской по дому, сейчас как никогда нужно держаться вместе. Да еще имладрисский гонец… Трандуил не сомневался в превосходстве лихолесцев над всеми прочими эльфийскими народами (хотя и был слишком умен, чтоб демонстрировать это). Однако он знал и о вспыльчивости своих соплеменников, и об их неистовой гордости, и о беззаветной привязанности к Лихолесью, а потому не мог исключать, что в отряде найдется горячая голова, что решит свести счеты с гонцом, принесшим ужасные вести о постигших родную Пущу несчастьях. Надо найти паренька и велеть занять в расположении колонны место оруженосца. Ох, Элрик… Король уже шел сквозь рощу, такую же странно тихую, видя невдалеке блеск речной глади., как вдруг замер. До него донесся приглушенный вскрик. Он точно долетел от руки, и Трандуил готов был ринуться на звук, но сдержался: так глупо обнаруживать себя не стоило в равной мере, если у реки только что убили часового, и если это Элронд в одиночестве дал волю своим всегда обуздываемым чувствам. Он еще колебался, вслушиваясь в липкую тишину, когда зов повторился, разом отсекая любые вопросы: - На по… На помощь!! На по… Звук оборвался, словно горло кричащего перехватили петлей, но Трандуил уже не колебался. Он несся сквозь рощу с обнаженным мечом в руке, мечась от дерева к дереву, пытаясь не попасть в просвет меж стволов, где станет мишенью для стрелы или метательного ножа. Он не рассуждал – закаленное тысячелетиями войн тело само знало свою службу. А в опустевшей голове бился всего один вопрос: кто? Кто посмел подобраться к целому лагерю вооруженных эльфов, не почуянный конями, не замеченный часовыми? Кто или… что сейчас могло уже убить его друга и сейчас поджидать его самого? Внезапно он замер на месте, разметав сапогами палую листву. Часовые… Как он не заметил? Двенадцать вооруженных эльфов в ту ночь охраняли лагерь, а он, выйдя из шатра, не видел ни одного. И ни один оклик не нарушал этой странной, клейкой тишины с самого его пробуждения. Сердце дробно заколотилось, и пот выступил на лбу, и разум затопило такое отчетливое, такое непререкаемое предчувствие грядущего несчастья, что королю отчаянно захотелось броситься назад, остервенелым рыком поднять на ноги отряд, разбивая эту жуткую тишь привычным гвалтом голосов и оружия. Но он знал – он сейчас не король. Он сейчас лишь единственный эльф, услышавший призыв о помощи, и он должен мчаться на него, потому что у Элронда сейчас нет другого шанса, спастись. Похабно выругавшись, он утер пот и снова ринулся вперед, оглушённый боем сердца и собственным хриплым дыханием. Он мчался, уже не разбирая дороги, перепрыгивая корни и сучья, продираясь сквозь подлесок и уже видя как приближается мерцающая водная рябь. Обдирая руки о кустарник, разметывая мечом сухостой, он вырвался на опушку, перехватывая эфес обеими руками, уже готовый к схватке… и тут же рухнул на колени, роняя бесполезный меч и хрипя от ужаса. Берег был пуст. Лишь у самой кромки воды лежало распростертое вниз лицом тело в вышитой камизе и сапогах. Длинные темные пряди разметались по прибрежному песку, влажно блестящему в свете чахлой луны. С трудом поднявшись на ноги, Трандуил, пошатываясь побрел вперед, шепча молитву и путая слова. Слова упал, и колени с чавканьем погрузились в песок. Ледяными дрожащими руками он перевернул тело, а к горлу подкатила жгучая желчь. Владыка Элронд – изысканный сноб и вечный миротворец – безучастно смотрел в темное небо все еще ясными, задумчивыми серыми глазами. Горло было перерезано от уха до уха одним глубоким, умелым движением. На высоком лбу и губах поблескивали комочки песка, пропитанного кровью. Трандуил молчал, рвано дыша и машинально отирая это дорогое, знакомое до последней черточки лицо. Он не звал часовых. Он уже не молился. Он просто чувствовал, что теперь, вот сейчас эта нелепая, дурацкая война подошла к тому порогу, за которым уже ничего нельзя поправить. Вдруг плеча коснулись чьи-то пальцы, и король вздрогнул, резко оборачиваясь. За спиной стоял имладрисский гонец, в черных колодцах зрачков плескалось безумие. - Почему, милорд? – уронил он, - зачем? Трандуил качнул головой, словно пытаясь отогнать москита: - Я… я опоздал, - пробормотал он, - я слышал, как он звал на помощь… Но ты… Где был ты? Что вообще происходит? Почему… почему так тихо? - Тихо… - повторил гонец, словно король научил его новому, сложному слову. А потом снова посмотрел лихолесцу в лицо тем же сосредоточенным, безумным взглядом. - Что… - обронил Трандуил, борясь с ощущением, что с каждой минутой происходящее становится все более странным и недобрым. А гонец кивнул, и безумие разом истаяло в колодцах расширенных зрачков, уступая место холодной решимости. - Что ты… - начал король, только сейчас замечая, что в руке гонца сжата суковатая ветка, - что… Он не успел вспомнить о брошенном мече, не успел договорить, не успел даже уклониться. Мощный удар обрушился прямо в лицо, и Трандуил рухнул на окровавленный песок поперек тела убитого друга.