Отвергнутый рай

Леголас поднялся из-за стола, распахнул ставни и зябко поежился от предрассветного бриза. Густой свечной чад в комнате сразу поредел, сменившись запахом смолы и водорослей, доносящимся из гавани. С минуту рассеянно постояв у окна, эльф обернулся и мрачно оглядел заваленный бумажным хламом стол: он просидел за этим кропотливым занятием всю ночь, собрал и расположил в безупречном порядке все, что знал о загадочной Мисси, но ни на шаг не приблизился к разгадке ее личности. Итак… Мелисса. Эльфийка-полукровка, дочь прославленного Берсара и какой-то неизвестной смертной из Гондора. Сестра погибшего Виста: старшая? Младшая? По словам Годже, выросла в Умбаре, была проституткой, обслуживала эльфов под именем Ландыш Мисси. Опять же, по впечатлению Годже, была убита братом. Сам Вист за время краткого знакомства с Леголасом ни разу ее не упомянул – но это вполне естественно, едва ли ему было легко вспоминать сестру, к которой он, похоже, был очень привязан. Эльф потер глаза и машинально принялся жевать кончик пера. Годже явно ошибалась… Наивная девочка и не предполагала, что за дела вертелись вокруг ее странной подружки. И прежде всего Леголас готов был поклясться, что никакая Мисси была не проститутка. Она уже тогда состояла в "Береговой страже" вместе с отцом и братом. Уже тогда искала и убивала Слезохлебов в их уязвимом детском обличии. А облик продажной девки "для избранных" был превосходной маскировкой. В Умбаре презирали эльфов, но снисходительно относились к шлюхам, особенно красивым и дорогим. За дверями публичного дома можно было спрятаться от нежелательных глаз, при бордельных красотках никто и не думал привязывать пьяный язык, а, слывя "эльфийской подстилкой" и принося хозяйке серьезные барыши, можно было без объяснений водить к себе других членов "Береговой стражи" и рассчитывать на полное содействие "мамаши". Что же случилось в ту драматическую ночь, которую так взволнованно описывала ему Годже? По ее словам, вор, мошенник и прощелыга Вист рыдал на морском берегу над окровавленным платьем сестры, а после ее больше никто не видел. Неужели в ту ночь что-то просто пошло не так? Мисси пришлось защищаться? Или… Эру милосердный, или же Мисси ошиблась, выбрав не ту жертву? Что можно почувствовать, поняв, что только что жестоко расправился с ни в чем не виноватым ребенком? Тут хоть в петлю… Но это неважно. Ясно то, что Вист остался в Умбаре один и продолжил завещанную отцом работу, а Мисси отправилась дальше… Она пошла в Гондор и уничтожила несколько нежитей за одну ночь, а уцелевшие ринулись наутек. То есть, они боялись ее. Они точно знали, что она им опасна. Именно она. Так что, что же отличает Мисси от всех прочих? Что дает ей ту особую силу, которая всерьез пугает этих страшных существ и заставляет их бежать от нее вместо того, чтоб принять бой при таких явно превосходящих силах? Нет, у этой полукровки есть какая-то личная особенность, которую нельзя ни передать, как оружие, ни научить ей, как приему. Что же это такое? Он снова вскочил и зашагал из угла в угол, чувствуя нытье в застывших о долгого сидения мышцах. К балрогам! Убить ребенка-Слезохлеба нетрудно – достаточно сбросить в море. Видимо, неокрепшая сущность не может еще держаться за материальную оболочку, и тварь просто развоплощается до первоначальной своей природы. Тут не нужно никаких особых способностей, достаточно знать, что за существо перед тобой, и преодолеть естественное отторжение самого акта детоубийства. Но Квентаро был достаточно зрелым, чтоб сам Орикон не заподозрил в нем древнюю загадочную тварь. И все же кто-то застал его там, на берегу, и спас Леголасу жизнь… Так кто же это мог быть, если не Мисси? Она здесь. Здесь, в Митлонде. Она сама, или же кто-то другой, сполна наделенный ее силой. Как же добраться до нее, главной союзницы в этой странной войне? Неужели она так опасается Кэрдана, что скрывается даже от Орикона, своего соратника? Из-за двери покоев донесся шум, и принц отвлеченно подумал, что в этом дворце прислуга вышколена куда суровей, чем в отцовском замке. Дома в такую рань даже кухонная челядь еще спит, на ногах лишь часовые… И тут же, в ответ на эти мысли, в дверь настойчиво постучали. - Какого Моргота? – пробормотал принц, распахивая тяжелую створку, а на пороге возник перепуганный лакей: - Милорд, прости великодушно… - залепетал он, - час ранний, но не по чинам мне… Он еще что-то частил, когда его бесцеремонно оттолкнули назад, и лицом к лицу с Леголасом оказался запыленный лучник из отцовского отряда. Как подкошенный, рухнул на колено: - Мой принц, - отрывисто отчеканил он, - беда, страшная беда. Прошлой ночью, в сутках езды от города, во время привала неизвестной злодейской рукой был убит лорд Элронд, да упокоит Эру его благородную душу. Наш же добрый король, твой царственный отец, бесследно исчез в ту же ночь. Похищен. *** Синеватая утренняя мгла заливала кабинет, словно разбавленные чернила, делая лица и предметы еще менее отчетливыми. Лихолесский лучник нахохленной птицей замер посреди зала, машинально стараясь не топтаться по блестящему паркету пыльными сапогами. В кресле у камина виднелась сгорбленная фигура принца, окаменевшего в этой позе уже четверть часа назад, напротив окна вырисовывался силуэт владыки Кэрдана. Он снова и снова перечитывал краткую депешу лихолесского сотенного, словно ждал, что после какого-то неисчислимого раза та вдруг изменит свой беспощадный смысл. Лучник осторожно переступил с ноги на ногу, стараясь не дышать, но Корабел тут же обернулся к нему. - Рассказывай заново, - спокойно попросил он. Лучник сглотнул: - Право, милорд, я рассказал дважды и совершенно ничего более не могу добавить, - проговорил он, вытягиваясь в струну, как в карауле, - клянусь честью и присягой, милорд, не прогневайся. - "Не прогневайся", - рассеянно повторил Кэрдан, будто лучник процитировал ему какую-то старую и не особо заслуживающую доверия легенду. Поднял голову, глядя лучнику поверх плеча: - Чьим решением было продолжать путь после этих чудовищных событий? - Так Эмриса, сотенного, - на лбу лучника крупным бисером блестел пот, - тело владыки Элронда нужно доставить на родину. Полсотни в Имладрис, полсотни на поиски его величества, нашего короля. А меня сотенный мигом отрядил в столицу. Кэрдан также рассеянно покивал. - Итак, - мягко и размеренно начал он, - в столицу приезжает гонец из Имладриса, передает страшные новости, двое владык тут же садятся верхом и, не мешкая, отправляются в путь. Я их отпустил почти бестревожно. Право, что могло случиться? Оба они прославленные монархи и полководцы. Оба участвовали в легендарных битвах, о которых по сей день во всех землях наизусть поют баллады. Оба в полном здравии, и сопровождает их сотенный отряд лихолесских лучников, при одном виде знамен которых порой отступали целые орочьи армии. Однако прямо у Митлондского тракта, между двух мирных пригородных деревенек, во время ночного отдыха кто-то проникает в лагерь, перерезает одному владыке горло, похищает второго и бесследно исчезает, не потревожив ни коней, ни часовых, и не оставив никаких следов. Я где-то ошибся, солдат? – с учтивым интересом обернулся он к гонцу. - Никак нет, сиятельный владыка, - хрипло отчеканил тот, - все верно, будто ты видел все своими глазами. - Прекрасно, - кивнул Кэрдан, - сколько тебе лет, юноша? – добавил он невпопад. - Одна тысяча семьсот пятнадцать, милорд, - голосе лучника послышалось замешательство. - Хм… Я старше тебя в четырнадцать раз, - педантично уточнил Кэрдан, - да… И знаешь, юноша, - также мягко продолжил он, - я вообще старше всех ныне живущих эльфов. Я видел в этом мире все. Все, что когда-либо посылал на просторы Арды Эру или Моргот… - он сделал паузу, будто ожидая возражений. Гонец непонимающе смотрел на него, все также вытянувшись во фрунт и тяжело дыша. Капли пота уже лились по его лицу, волосы прилипли к вискам. А Кэрдан назидательно поднял палец: - Я думаю, ты согласишься, мальчик. Я достаточно стар и опытен, чтоб точно знать, что может быть… - он снова сделал паузу, и вдруг прорычал незнакомым, громовым голосом, - а чего быть не может!! Гонец отшатнулся назад, с ледяным ужасом глядя, как лицо Кэрдана искажается бешенством, а в глазах вспыхивает древний разрушительный гнев, в неистовстве которого Перворожденные бросались в те давно забытые чудовищные битвы, впервые определившие лицо Арды. Но владыка не дал ему отступить, хватая за горло горячими сухими пальцами, и встряхнул, как пойманного карманника: - Ты лжешь!! – заревел он, - ты лжешь, или лжет твой командир, или же все вы лгуны, изменники и мерзавцы! Ты явился ночью и как ни в чем не бывало заявил, что один из последних моих друзей мертв! Зарезан, будто на скотобойне, и брошен на прибрежном песке вниз лицом!! А второй просто пропал, бесследно, беззвучно!! И никто, ни один из ста лучников ничего не видел!! Ни один из ста коней не фыркнул!! Ни один из обозных мулов не тряхнул ушами! И ты смотришь мне в глаза и ждешь, что я тебе поверю?! Прямо сейчас, когда тело Элронда уже тронуто гниением, а Трандуила могут пытать, терзать, бесчестить!! Да я выпущу твою поганую кровь вот на этот ковер!! Не за трусость, не за ложь, а за саму твою преступную подлость, с какой ты плюешь на постигшее меня невозможное, невыносимое несчастье!! - Кэрдан… - И мне нет дела, что ты не мой подданный!! - Кэрдан!.. - Отстань! – рявкнул Старейший так, что звякнули серебряные шандалы, и одним толчком отшвырнул Леголаса, пытавшегося разомкнуть его пальцы на горле до смерти перепуганного лучника. - Отстань?! – заорал в ответ принц, вскакивая на ноги, — это и моя беда, Кэрдан!! Это мой отец пропал!! И это мой подданный, и даже тебе я не позволю чинить над ним самосуд, как не позволю без всяких доказательств клеветать на моих братьев!! Корабел выпрямился, роняя на ковер задыхающегося лучника: - Клеветать? Ого… Ты забыл, с кем говоришь, мальчик? – неожиданно тихо промолвил он, и от этого сдержанного тона Леголас ощутил, как по спине течет холодная испарина. - Нет, - так же тихо ответил принц, - не забыл. Я говорю с единственным эльфом, чье слово никогда не ставит под сомнение мой отец. С единственным, кого я боялся разочаровать даже тогда, когда не думал о мнении Эру. И я прошу тебя, не дай горю лишить тебя разума. Мой лучник не виноват в этом кошмаре. И никто еще не видел того, что грозит нам сейчас, Кэрдан. Даже ты. Перворожденный молчал, глядя на Леголаса. Молчал и принц. Он впервые видел Кэрдана таким. Впервые всерьез ощущал первозданную, изначальную мощь Первых сыновей Эру, вдохновенно вложенную в едва созданную Дивную расу. Впервые стоял на самом краю бездонной пропасти тысячелетий, курящейся туманом сумеречно-серых глаз. - Ты боишься меня? – почти шепотом проговорил Старейший. - Да, - не отводя взгляда, ответил принц. - Ты прав, - одобрительно кивнул Кэрдан. Отступив на шаг, обернулся к лучнику, съежившемуся на ковре и пытавшемуся не стучать зубами. - Ступай вон, - сухо отрезал он, - и никому ни слова, хоть бы тебя резали в клочья. Лакей! Писаря ко мне! *** - Двое у меня сынов и дочь, - улыбнулся ткач, подливая холодного эля, - плодовитая моя хозяйка, да в ее семье в каждом поколении несколько детей. А чего ж нет, если каждому найдется, что на обзаведение дать? Семья – то ж благословение Эру. Герольд согласно кивнул, допил эль и откланялся. В холщовой седельной суме лежало уже четыре стопки подшитых листов, а работы еще было немало. Пятьдесят конных писарей четвертый день ездили по городу. Указ владыки у многих вызывал недоумение, но решения Кэрдана Корабела в Линдоне никому не приходило в голову подвергать сомнениям. Если непогрешимому правителю понадобилось составить родословные подданных – значит, на то был прямой государственный резон, и долгом каждого митлондца было по мере сил тому споспешествовать. Неутомимые герольды прочесывали богатые особняки торговцев, казармы военных, деревенские дома и артели мастеровых. Горожане и фермеры наперебой хвалились долгой историей своих семей, и странное распоряжение владыки многим казалось лестным и занятным. На свет выпросталось немало забытых родственных связей, кто-то уже затевал поездки к дальней родне, а по городу и окрестностям прокатилась череда развеселых семейных обедов с музыкой и танцами за полночь. За две недели дело было сделано. Ни один жилой угол не остался непроверенным, а на стол владыки легла подшивка из нескольких страниц с тщательно выписанными колонками имен. Особый реестр, ради которого была затеяна вся эта неожиданная кутерьма… *** - Учитель! – в дверь склада просунулась голова Брегана, и Орикон обернулся: он как раз простукивал высушенные доски, ища скрытые дефекты и выбирая дерево для обшивки. - Чего опять стряслось? – проворчал он, а такелажник мотнул головой в сторону пристани: - Гости к нам! Уже паруса спустили, сигналят, просят разрешения причалить. - Кого еще балроги принесли? – Орикон отряхивал опилки, шагая к дверям, а Бреган поспешил пояснить: - Чудеса, да и только, мастер. Это "Скиталец", Дэриара-изгнанника корабль. - Не может быть… - Орикон побледнел, бросаясь почти бегом. У пристани уже столпились корабельщики, глядя на лежащее в дрейфе судно, на баке которого виднелась фигура, машущая сигнальным флагом. Орикон подошел к флагштоку, несколькими рывками поднял ответный стяг и дернул веревку колокола. На "Скитальце" отсалютовали, подняли стаксель, и судно величаво двинулось ко входу в бухту. - Глядите, Гванур! – гаркнул кто-то из корабельщиков, и артель взорвалась приветственными воплями. Споро приняли швартовы, сходни грохнули о настил причала, и трое корабельщиков сбежали прямо в толпу восторженно орущих собратьев. После первых объятий и радостных тумаков, блудные сыновья пробились к Орикону, смущенно отводя глаза и уже ожидая разноса: виданное ли дело, чтоб питомцы легендарного кораблестроителя попадали в государственную опалу как бунтовщики? Но Орикон горячо обнял каждого по очереди: - Выпороть бы вас, дураков, - проворчал он, - слава Эру, вернулись. Никакого уважения… Самих где-то Моргот носит, а мне, старику, сидеть тут да седые волосы считать, по этим олухам убиваясь. Там и сям вспыхнули смешки, но Орикон грозно зыркнул на подчиненных: - Уйдите с глаз, поганцы. После ужина потолкуем, если не сильно перепьетесь. Веселая суматоха продолжилась, а учитель уже шел к кораблю. На причале у самых сходней, в сопровождении двоих моряков, стоял бывший главнокомандующий Линдонского флота, а ныне государственный изменник, ссыльный кормчий Дэриар. Все трое слаженно поклонились, и Дэриар сделал несколько шагов вперед. - Здравствуй, благородный Орикон, - с непривычным смирением сказал он, - прости за вторжение. Если велишь – уйдем без второго распоряжения. - Только попробуй. Уйдут они… - Орикон стиснул руку кормчего и с размаху хлопнул по плечу, - ты мне другое скажи, неслух, ты чего сразу ко мне не явился? Неужто я б не помог, неужто б не выслушал, башка твоя стоеросовая? Да мне отец твой и дядька сами как сыновья были… - Мне нужно было не убежище, Орикон, - покачал головой кормчий, - мне нужны были ответы на вопросы. - Нашел? – коротко спросил корабельщик. - Нашел. И теперь мне пригодится совет, - просто пояснил Дэриар. - Будет тебе и совет, и убежище, и подзатыльников на сдачу, - пообещал Орикон, - а пока бери своих парней, да пошли в трапезную. У меня сегодня, считай, первый отрадный день с уж не помню, каких времен. Снова семья в сборе… …Еще накрывали на стол, когда Орикон осмотрел трапезную и нахмурился: - А где Стиан? – обернулся он к Риогану, - я же не велел поодиночке шастать. Но пильщик беспечно отмахнулся: - Здесь пострел, не тревожься, учитель. Его к воротам позвали, письмо ему из города. - Стиану? – Орикон удивленно моргнул, — вот еще, новости… Ему никто отродясь писем не слал. Дома, что ли, чего неладно? - Да чего сразу неладно? Может, невесту завел, - ухмыльнулся Риоган, - будет тебе, учитель, всех-то по себе не равняй. Орикон уже собирался сообщить пильщику, куда он может засунуть свой болтливый язык, но тут в трапезную влетел сам Стиан – молодой эльф, с полсотни лет назад приехавший в Митлонд откуда-то с севера в поисках работы, поскольку его после ранней смерти родителей растила многодетная и небогатая семья двоюродного дяди. Стиан оглядел трапезную и ринулся к Орикону, восторженно размахивая над головой свитком, перевязанным серебряным шнуром. - Учитель! – завопил он, - ты погляди! Мне из самого дворца владыки эпистола! Вон, имя мое, печать! Герольд привез чин-чином, словно я вельможа какой! Орикон озадаченно усмехнулся, беря свиток из рук подмастерья: - Гляди-ка… И правда, королевская печать, все по форме. О чем речь-то? Стиан неловко улыбнулся, слегка розовея: - Не открывал я еще. Не поднимается как-то рука печать самого Кэрдана Корабела крошить. Я подумал… может, ты сам… Орикон покачал головой: он знал всех владык мира сего еще нескладными юнцами, он помнил, как сама Галадриэль стыдливо натягивала корсаж первого своего взрослого платья на отроческие костлявые плечи и обиженно поджимала губы. И потому он не понимал чувства благоговения перед монархами, и в других оно вызывало у него смесь насмешки и раздражения. Но сердиться на сияющего смущенным волнением мальчугана было нелепо, а потому он без слов сломал печать и развернул свиток. Выцветшие брови дрогнули и поползли вверх. - Ого, парень, - протянул он, - да тебя сам владыка приглашает во дворец на первый осенний бал! Это за какие ж заслуги, а? Или в герои выбился, а от нас скрываешь?  Стиан запунцовел, губы задрожали: - Меня?.. Это… это зачем же? Да куда мне, я кто такой-то?.. Ошибка, не иначе… – забормотал он, а Орикон повертел свиток в руках: - Ты чего струсил? Не бойся, дурак, на казнь приглашений не шлют, - расхохотался Орикон, - да и это не рука владыки, секретарь писал, значит, таких писем много написано. Чего-то удумал Кэрдан, держу пари. Или в гвардию набор объявит, или чему учиться предложит по государственной части. Это большая честь, парень, - посерьезнел он, - и чего греха таить, я горд, что из моей ребятни тоже достойного выбрали. Не зря по лавкам балаболили, мол, герольды по городу шустрят. Новость меж тем расползлась по трапезной, и на совершенно сконфуженного Стиана посыпались поздравления, добродушные шутки и предложения одолжить на такой случай хороший камзол, новые сапоги и красивые перчатки. Одним словом, тем вечером артель села за ужин в упоенном от потока добрых вестей настроении, отогревшийся душой Орикон даже не запретил открыть второй бочонок эля, и утро застало верфи в сонном и благодушном похмелье. Хоть Дэриар никогда бы не сознался вслух, но все прошедшие месяцы он порядком тяготился ролью изгоя, и сейчас безмолвно наслаждался обществом соплеменников и близостью родного города. О тяжких и пугающих открытиях их непростого вояжа Орикон уже знал от Леголаса, а потому кормчий рассудил, что заслужил короткий отдых, и, загнав "Скитальца" в док, увлеченно приступил к кренгованию днища, за время плавания обросшего всевозможными морскими тварями. Орикон же, обуянный почти отцовской гордостью, деятельно готовил Стиана к визиту в резиденцию владыки, изнемогая от любопытства, но зная, что даже ему неприлично являться ко двору незваным, а потому новостей придется дожидаться на верфях. В назначенный день юный эльф, обряженный в лучшие предметы парадного гардероба, собранные по всей корабельной артели, и причесанный до глянцевого блеска, садился на коня под монотонное перечисление Ориконом правил придворного этикета, который тот знал настолько же безупречно, насколько глубоко и презирал. Во внутреннем кармане камзола лежала короткая, запечатанная воском записка Дэриара для Леголаса, которому следовало знать, где скрывается опальный друг. Стоя у открытых ворот и глядя, как конь несется прочь по тракту, Орикон вдруг ощутил смутный укол тревоги. Конечно, парень придворному обхождению не обучен. Не осрамился бы... Хотя Стиан никогда не был ни грубияном, ни олухом. Однако, закрывая тяжелую створку, корабельщик все равно ощущал легкий осадок плохо объяснимого дурного предчувствия. *** Владыка Кэрдан стоял на открытой галерее дворца, глядя на подъездную дорогу, изящным изгибом выныривающую из-под арки ворот и подбегающую прямо к подножию парадной лестницы. Много веков назад он перебрал два десятка зодчих, пока нашелся тот самый, в полной мере понявший его замысел и создавший из мрамора невесомую, ослепительную красоту надвратного фронтона, равно ошеломляющего торговцев и военачальников, пленников и королей. Сейчас же в эти ворота один за другим входили и въезжали гости: юные эльфы обоих полов и всех сословий, разряженные в пух и прах и скромно одетые в домотканое платье, гордо носящие парадные военные камзолы и смущенно оправляющие на себе котты явно с чужого плеча. - Странное время для бала, - услышал позади себя Кэрдан, и на галерею вышел Леголас, тоже облаченный в щегольский серый камзол и белоснежную камизу. Изумрудная булавка скрепляла кружева на воротнике, лоб охватывала корона, и весь этот блеск странно не вязался с измученным лицом принца. - Для траура мы найдем другое время, - сухо отозвался владыка, - а этот бал следовало затеять куда раньше. Быть может, мы избежали бы многих бед. - Я не понимаю тебя, - нахмурился Леголас. Кэрдан обернулся, и лихолесец ощутил смутное желание поежиться под его взглядом. Сумеречные глаза Старейшего выражали ледяную, деловитую решимость: - Они все были правы, упрекая меня, - спокойно проговорил он, - Итиэль, Берсар, Орикон, Дэриар… Я должен был послушать их раньше, но увы, время вспять не повернуть. В моей слепоте я допустил ужасающее несчастье. Я лишился моих последних друзей. Но клянусь, я выучил урок. И сейчас я исправлю свои ошибки. Это был он, тот Кэрдан, которого Леголас так любил, так верил ему. Это был привычный мягкий голос, сдержанный, уверенный тон. Но сейчас по спине лихолесца уже совсем отчетливо пробежал необъяснимый озноб. - Кэрдан, прошу, объясни, что происходит? Хотя бы для того, чтоб я не испортил чего-то по неведению. Кто все эти эльфы? Сколько их? Зачем они тут? Кэрдан же улыбнулся, но глаза отчетливо полыхнули неприкрытым страданием: - Их сто шестьдесят семь, они тщательно проверены и отобраны моими эмиссарами. Все они не сумели доказать кровную принадлежность ни к одной семье Митлонда. Это сироты, усыновленные, подкидыши. Все, кого привезли с войн, подобрали в разрушенных корсарами и орками деревнях, кого забрали у умерших родных, кто взялся неизвестно откуда и непонятно, как именно. Все, кто пришел в Линдон из других земель и считается безродным. Теперь ты понимаешь? Леголас машинально потер лоб: - Погоди, милорд. Все они… - Все они, любой из них может оказаться Слезохлебом. Но мы не знаем, как их различить. - Эру милосердный, - пробормотал Леголас, - ты что же, с помощью приглашения на бал попросту заманил всех их во дворец? Но какой в этом смысл? Не собираешься же ты их допрашивать? Тем более, что среди них действительно могут оказаться эти твари, и мы тут же обнаружим свою осведомленность, заставив их стать осторожнее. Кэрдан снова криво улыбнулся, будто сморщился от боли: - Разумеется, нет… Я и так сделал слишком много глупостей, больше у меня нет ни времени для сомнений, ни выбора. Все намного проще и надежнее, Леголас. Я больше не дам этим существам ни единого шанса. Все они до утра будут обезглавлены.