Отвергнутый рай

Трандуилу до колик надоело море. Он и не подозревал, как же оно ему осточертело, если преследует даже в кошмарных снах. Пора домой… В конце концов, у него всего одна родная земля, и он не может вечно где-то ошиваться и решать судьбы всех земель Арды, пока в его собственной творится какая-то неразбериха… Все эти мысли клочьями вращались в разуме, затянутом полутьмой то ли адской усталости, то ли прегнусного нездоровья. Там был Элронд с перерезанным горлом, там был сын, вечно зовущий за собой и исчезающий в тот же миг, когда Трандуил бросался за ним следом, там были еще какие-то тягостные образы, гнетущее предчувствие опасности и несчастья, а фоном ко всей этой изнурительной галиматье монотонно и раздражающе шумел морской прибой. Трандуил с трудом открыл глаза, морщась от головной боли и такой неистовой усталости, что даже держать веки поднятыми приходилось с почти непосильным трудом. Было темно. Было сыро и холодно, а плеск морских волн не исчезал, накатывая из темноты с приглушенным рокотом. Король медленно приподнялся, чувствуя под спиной комковатый тюфяк. Что случилось? Еще утром он был в Митлонде, собираясь в обратный путь. Он так хорошо помнил прощание с Кэрданом, слепящий камень белых скал, полуденный зной первого дня пути, какую-то чушь, которую нес Элронд… Дескать, он словно девица, которую велено доставить к тетушке. Эру милосердный, Элронд!.. Трандуил хрипло задышал, чувствуя, как по спине хлынул пот. Это ведь был не сон! Он действительно видел друга мертвым там, у той говорливой речушки. Там было так тихо. Так ужасно, непонятно, неестественно тихо… Только он, лежащий вниз лицом на песке. И тот… Тот, как его звали? Гонец из Имладриса. Такие страшные глаза… Он с трудом поднялся на колени, судорожно отирая лицо ледяными руками. Где он, во имя всех Валар? Как вышло, что никто из целой сотни его лучших, проверенных, непогрешимых лучников не защитил своего короля? Как темно, балрог подери… Глаза меж тем начали привыкать к темноте, и прочие чувства, будто устыдившись, тоже принялись оживать. Да, здесь было очень холодно, но в воздухе отчетливо пахло золой, а, пошарив по полу ладонями, Трандуил нащупал плотную каменную кладку. Каземат? Тюремная камера? Превозмогая слабость, король встал на подрагивающие ноги и сделал несколько шагов вперед. Вытянутые руки уперлись в каменную стену, и Трандуил медленно пошел вдоль нее, ведя пальцами по камню. Через шесть шагов запах золы усилился, и король обнаружил зев очага. На дне лежал еще не простывший слой пепла, а локоть чувствительно ткнулся в небольшую поленницу, отозвавшуюся сухим треском.  Трандуил брезгливо отер о камизу грязные ладони. Ощупал поленницу: на полу рядом с очагом обнаружилось ведро с золой, из которого торчала ручка кочерги, а на краю ведра висели щипцы и кресало, словно на деревенском постоялом дворе средней руки. Какая забота… И ведь тот, кто запер его тут, не побоялся оставить в этой дыре такое прекрасное оружие, как кочерга. Но король решил не тратить время на удивление: ему нужно было согреться и понять, куда он попал, а потому он деятельно принялся разжигать очаг, и даже слабость отступила за этими будничными хлопотами. Дрова оказались неожиданно хороши и тут же занялись первыми яркими язычками. Приободренный Трандуил согнулся над очагом, раздувая огонь, когда вдруг сквозь треск и шипение пробился призрак звука, заставивший его окаменеть на месте. Почти уверенный, что ему послышалось, король медленно распрямился, не оборачиваясь. И тут же услышал снова: это был стон, едва различимый, будто предсмертное хрипение. Медленно обернувшись, Трандуил замер, глядя в полутьму, едва рассеиваемую неокрепшими еще сполохами очага. Помещение было небольшим. Каменный мешок без окон, купол потолка темен от копоти. У одной стены лежал тюфяк, с которого недавно поднялся сам Трандуил. А у противоположной виднелось такое же непритязательное ложе, на котором распростерлось неподвижное, изнуренное тело. Не вздумать кидаться вперед… События последнего времени показали, как мало достойно доверия все, что кажется очевидным. Вынув из ведра кочергу, Трандуил осторожно пошел к своему невольному соседу. Он бы, пожалуй, счел его мертвым, если бы не тот призрачный стон. Шаг от очага, два, и тьма сгущается от его собственной тени. Перехватив рукоять кочерги поудобней, он сделал еще два шага и остановился... Нет, пожалуй, не так. Он заледенел, врос в каменный пол, чувствуя, как голову охватывает жар, а сердце будто проваливается в нутро, больно прорывая себе путь. Потому что он узнал его… Забыв обо всем, с оглушительным звоном уронил кочергу и рванулся к тюфяку, упал на колени, хватая прозрачные ледяные руки и поворачивая к себе изможденное пергаментное лицо: - Элронд, - шептал он, давясь дыханием, - Эру Милосердный, Элронд… Это было невозможно. Трандуил сам видел его мертвым, сам отирал пропитанный кровью песок с его неподвижного лица. Это была какая-то новая уловка в общем балагане творящегося безумия, новая иллюзия и наверняка новая опасность. Но он не мог сейчас быть осторожным и благоразумным. Не мог рассуждать, строить предположения и искать ответы. Он просто стоял на коленях у тюфяка, где на льняной простыне, истощенный, измученный, будто досуха высосанный какой-то неведомой злобной тварью, лежал друг, чья недавняя смерть еще сидела в груди пригоршней горящих углей, выворачивая душу мукой и почти не давая вдохнуть. - Элронд, - шептал король, растирая холодные пальцы эльфинита, - Эру всемогущий, да что же это… Ну же, все позади… Он лепетал бессвязную чушь, захлебываясь ужасом и надеждой, точно зная, что эта полумертвая оболочка – всего лишь новая иллюзия, для того и подсунутая ему, чтоб окончательно лишить сил и рассудка. Но не мог остановиться, шепча лоскуты молитв и снова и снова окликая Элронда по имени. Он знал, что нужно делать. Нужно было немедля прекратить квохтанье, собраться и напитать умирающего своей жизненной силой настолько, чтоб он пришел в сознание. Так делается всегда… При кровопотере, после длительного голода, после столкновения с демоном… Всегда, когда тело перестает само держаться за жизнь. Он не знал заговора важнее этого, он сам учил этому Леголаса и изводил мальчишку муштрой, пока тот впервые не вдохнул жизнь в подобранную на охоте израненную белку, видимо, оброненную филином. Он тогда вернулся в замок с сидящим на плече зверьком, жующим сухарь, и хвастался своим первым успехом так, словно спас жизнь самому Трандуилу… Король вдруг встряхнул головой, будто в лицо брызнули водой. Отчего-то эти некстати пришедшие в голову воспоминания отрезвили его, сдернув с разума мутную пелену паники. Нет… Это не Элронд. Элронд погиб на его глазах. Вон следы его крови на рукавах камизы Трандуила, уже сухие и побуревшие. Ему специально подложили здесь… это. И врачевать это нельзя. Неизвестно, что это за тварь, и что произойдет, если Трандуил сейчас отдаст ей часть своей силы. Король осел на пол, пытаясь перевести дыхание. Идиоты… Зачем использовать образ Элронда, который и так уже мертв? Неизвестно, как им, кто бы они ни были, удается эта ворожба, но уж куда надежней было бы подложить ему тут Леголаса… Умирающий сын тут же лишил бы Трандуила любых крупиц осторожности, это уж как пить дать. Нахмурившись, лихолесец обернулся. Но как же похож, Эру милосердный… Как страшно видеть его таким, как трудно сдерживаться… Он встал и вернулся к очагу. Не смотреть туда… Просто разжечь поярче огонь, осветить тут все, как следует, согреться, просушить влажную одежду. А оно… оно пускай себе лежит. Окочурится само – ну и славно. Нашли дурака, твари… Эти мысли всколыхнули больную, тоскливую злобу, и король яростно принялся раздувать огонь. Тот уже весело полыхал, и в камере стало заметно теплее. Но до бесконечности возиться с очагом не вышло, и вскоре Трандуил снова с опаской оглянулся на лежащее тело. Стало неприятно, и король ощутил, что в нем нарастает обыкновенный, беспримесный страх. Как легко быть отважным, несгибаемым, неустрашимым, когда перед тобой обыкновенный, понятный враг… А сейчас отчетливая ненормальность, неправильность происходящего брала за горло, как липкие, когтистые руки. Зачем его заперли здесь с… этим? Ждут, как он начнет сходить с ума, глядя на умирающего друга и пытаясь совладать с неистовым желанием его спасти? А если оно действительно умрет? В натопленной камере, наедине с разлагающимся телом того, кого он сознательно решил не спасать, король не продержится и трех дней. Он просто наложит на себя руки, чего уж кривить душой. А предательские ноги уже сами несли Трандуила к тюфяку. На сей раз он не суетился. Опустившись на пол, осторожно взял существо за холодную левую руку и внимательно рассмотрел. Он всегда поражался тому, какие у Элронда изящные руки, хотя фехтовал тот не хуже самого Трандуила. Впрочем, нет, хуже, и лихолесец всегда этим безмолвно гордился. Какая глупость, а? Почему именно сейчас, когда на душе глухая тьма, а жизнь под угрозой, ему лезет в голову всякая дребедень? Сам Элронд как-то упоминал, что именно так разум защищается от потрясения, будто кутаясь в одеяло неуместных и ненужных мыслей. Так кожаный плащ, накинутый на голое, уязвимое тело, способен защитить его от града или искр костра. Он всегда был умнее Трандуила… Мудрее, выдержаннее. Потому лихолесец так и кичился своим превосходством в ратной науке – из обычной ревнивой досады. Не забывал упомянуть, что из-за рукояти меча на правой руке даже перстни носить неудобно: мешают мозоли на сгибах пальцев. Элронд лишь усмехался и не без подначки демонстрировал великолепный берилл на безымянном пальце, украшенном неряшливым чернильным пятном – он всегда странно держал перо. Трандуил вдруг вздрогнул, роняя руку существа обратно на тюфяк. Схватил правую и развернул кисть ладонью к себе. Вот же оно… Вот оно, то привычное чернильное пятно. И след от бериллового перстня, за века оставившего на пальце борозду. А перстень не снят, он грубо сорван с лоскутом кожи, и ссадина уже зажила неровным рубцом. Но он видел этот перстень на Элронде еще вчера. А видел ли пятно? Король вскочил. Это невозможно, слышите? Он знает Элронда так долго, что уже и не помнит их первую встречу, он знает его причуды и слабости, вкусы и пристрастия, знает так хорошо, как знают лишь самые старые и проверенные друзья. Не мог же он ошибаться несколько месяцев… И уж точно не вправе ошибиться сейчас. Несколько бесконечных минут Трандуил стоял у скорбного ложа. Затем решительно опустился на колени, поддернул рукава, потер ладони. К Морготу… В Средиземье заговор. Самый страшный за последнюю эпоху, это пора признать. Они были очень осторожны несколько месяцев, пытаясь понять его природу, но все было напрасно. Значит, осторожность тут – негодное оружие. Сейчас необходимо понять, что произошло с Элрондом. И для этого есть лишь один путь, чем бы он ни грозил. Лихолесец положил одну руку на темя умирающего, вторую – на грудь, и закрыл глаза. *** Лицо Леголаса передернулось кривой усмешкой: - Владыка, прости, здесь шумно. Я дурно расслышал твои последние слова. - Ты прекрасно все слышал, - устало отозвался Кэрдан, - хоть ты не притворяйся. Я уже и в зеркале подчас боюсь увидеть чужое лицо, столько развелось притворщиков и интриганов. Леголас стиснул кулак, почти скучая сейчас по когтям, боль от которых тут же гасила в нем любые сильные чувства, возвращая хладнокровие. - Владыка, клянусь, твое отчаяние разбивает мне сердце, - мягко проговорил он, - мне далеко до моего отца, до владыки Элронда или благородного Орикона, не мне набиваться тебе в наперсники, но не дай мраку объять тебя. Говори со мной. Говори самые беспощадные, самые ужасные слова, проклинай кого угодно, грози карами и казнями. Облегчи свою душу, и мы снова будем искать выход из этого безумия. — Это единственный выход, - перебил Кэрдан, - чудовищный, несправедливый, преступный! Но единственный, Моргот бы все подрал! Такого несчастья еще не случалось, Леголас! И да, да, это моя вина! Я прятался от очевидного, не верил друзьям, мнил себя самым умным и прозорливым! Я замшел в своей хваленой мудрости… Почти провалил ту миссию, за которую так яростно бился. Я позволил всему зайти так далеко, что пути назад уже нет… - Массовые казни – это не выход, - Леголас был бледен, на щеках горел румянец, словно следы пощечин, - ты не сможешь попросту перебить всех… - Иссечение гангренозной ноги – это всегда плохой способ лечения, Леголас! Но порой единственный способ спасения жизни! Именно это я и сделаю! Пусть мое имя навсегда будет смешано с позором, пусть меня считают погубителем расы, рехнувшимся от старости и власти ублюдком! Но я не могу позволить этим тварям загубить эльфийский род! И если для спасения нашего племени нужны ужасные жертвы – я принесу их!! Кэрдан отвернулся, тяжело дыша. Губы подергивались, безупречно гладкий лоб прорезали морщины. Он неотрывно смотрел вниз, на лестницу, по которой всходили все новые и новые эльфы, молодые, веселые, нарядные, ждущие от этого дня каких-то волшебных и небывалых подарков… Леголас замолчал, унимая сердечный бой. Это было совершенно невозможно, это нужно было предотвратить, но как? Что он мог сделать совершенно один, при чужом дворе? "Убеди Кэрдана, - раздался в памяти голос Виста, - убеди или убей". Изволь, я убедил его, сукин ты сын!! И что же теперь ты предлагаешь?! Убить? Прекрасно! Я пожертвую собой, чего уж там! Да только смерть Кэрдана ни балрога не решит. Между Лихолесьем и Имладрисом и так уже разгорается свара, а тогда и Линдон ополчится на Лихолесье. И между эльфийскими королевствами грянет такая война, что Слезохлебы уже сейчас могут заняться дележом земель: от эльфов все равно не останется и горсти. Сволочи… - Тебе не найти в Митлонде столько палачей, - прошептал он больше от отчаяния, чем ради аргумента в споре. - Я и сам небрезглив, - отрезал Кэрдан. - Этот приказ откажутся выполнять, пойми же! Начнется смута, в Линдоне может случиться восстание как раз тогда, когда нам как никогда важен мир и единство расы! Старейший обернулся, жестко беря Леголаса за плечо: - Я прожил так долго не потому, что берег здоровье, мальчик, - сухо проговорил он, - ты слишком юн, чтоб иметь даже долю представления о могуществе Перворожденных. Я употреблю его полностью, но очищу от этой мрази мою землю. - Как насчет других земель? – запальчиво воскликнул лихолесец, вырывая плечо из хватки, - или в мои земли ты тоже пойдешь войной! - Если не будет иного пути, да!! – рявкнул Кэрдан, - мы не знаем, как бороться с этими существами, но обезглавливание еще не пережил никто! Несколько голов поднялись кверху на звуки перебранки, но Кэрдан уже высился у парапета с непроницаемым лицом, лишь величественно махнул рукой куда-то в сторону, и Леголас понял: владыка уже пожалел о вспышке и сейчас делает вид, что отослал нерадивого слугу, которого пришлось выбранить прилюдно. Что ж… Лихолесец уже и сам понял, что увещеваниями ничего не добьется. Кэрдан слишком потрясен чередой случившихся несчастий и готов идти на невообразимые крайности. Оставался только один выход… *** В Линдоне знали толк в празднествах – это признавал даже супруг Галадриэль, блистательный Келеборн, законодатель придворных манер и подлинного монаршего великолепия. На этом же балу владыка Кэрдан превзошел все ожидания гостей. Были поданы вина, каждый кубок которого порой стоил дороже парадного камзола. Менестрели лезли из кожи вон, так щедро им заплатили за усердие. Серебро сияло, как морская гладь в погожий полдень, а самые чванные и разряженные слуги, ветераны митлондского дворца, были любезны с каждым подмастерьем ювелира и учеником мельника, будто с наследным принцем. Леголас развлекался вовсю: такого цветника прелестных девушек он не встречал уже давно, а лихолесская корона делала его самым знатным из гостей, а потому самым притягательным из кавалеров. Принц неутомимо флиртовал, танцевал все с новыми партнершами, завел не меньше четырех десятков новых знакомств, пил со всеми подряд, хохотал, сыпал шутками и уже к ужину стал почти душой этого разношерстного и ослепленного дворцовым блеском общества. Он не раз ловил на себе задумчивый взгляд Кэрдана. Владыка не мог не заметить, как всегда сдержанный и далекий от светских забав лихолесец неудержимо кутит, несмотря на недавнее потрясение, и, несомненно, гадал, зачем тот ломает комедию. А принцу было необходимо смешаться с толпой гостей, безостановочно перемещаться то в водовороте кружащихся пар, то в группках веселящихся молодых солдат. Он должен был быть словно все время на глазах, и кто угодно в любой момент сказал, что только что видел его где-то здесь… Ему нужно было лишь дождаться темноты. После ужина снова будут танцы, игры и песни под клавесин. Понадобится всего несколько минут, чтоб незамеченным выскользнуть из зала… Это оказалось намного проще, чем принц представлял. Право, даже Кэрдану не под силу одновременно следить за таким множеством гостей. После очередного кубка вина Леголас демонстративно ослабил кружева на шее и расслабленно зашагал к террасе с видом разгоряченного весельчака, нуждавшегося в глотке свежего воздуха. Но, едва выйдя из узорных дверей, он скользнул в тень колоннады и рванулся к лестнице. Немедленно в конюшню, пока его не хватились. Времени чудовищно мало, но он успеет послать на верфи скорохода с запиской и вернуться в зал. Если кто-то и может остановить надвигающийся кошмар – так только Орикон… Он уже нацарапал короткую эпистолу во время игры в кости, осталось лишь передать ее. Он влетел в конюшню, едва не сбив с ног грума, деловито взвешивавшего кормовое зерно. - Милорд принц, - грум бросил совок, отер руки и фартук и поклонился, - чем прикажешь служить? - Любезный Саэрос, - Леголас попытался выглядеть беспечным, - мне бы записку с нарочным отправить. У вас тут мальчуган есть, смышленый такой, нельзя ли позвать? В глазах грума мелькнула тень, смутно похожая на панику. Но он снова поклонился с непривычным подобострастием: - Да… Конечно, принц, сочту за честь. Вон, к фонарю изволь подойти, сейчас Лувенора кликну, все ему и растолкуешь. Леголас шагнул вперед, нащупывая за отворотом рукава записку, как вдруг услышал скрип. Резко обернувшись, увидел, что ворота конюшни закрыты, и у порога стоят двое солдат. А из темноты вышел владыка Кэрдан. - Ты переиграл, Леголас, - мягко сказал Старейший, - и недооценил меня. Жаль. Отдай письмо. - Я тебе не слуга, Кэрдан, и не карманный вор, чтоб требовать у меня мои личные письма, - сухо ответил Леголас, вдруг чувствуя, что подспудно не верил в успех своей эскапады. - Что ж, ты прав, - кивнул владыка, - мне оно и не нужно, все ясно и так. Прости меня, Леголас, у меня действительно нет выхода. И прошу, не сопротивляйся. Мне невыносимо будет отдавать приказ о побоях. Крепкие руки солдат завели его локти за спину. Шагая под конвоем вдоль темного коридора меж тяжелых решеток, Леголас не к месту подумал, что никогда даже не подозревал о существовании в Митлондском дворце тюрьмы.