Отвергнутый рай

- Что за балрог творится? – Дэриар скакал вниз по лестнице, на ходу натягивая рубаху. В доме было неспокойно, а со двора несся перестук копыт и зычный голос Орикона. Всклокоченный Гванур, стоящий на нижней площадке, хмуро тер заспанное лицо: - Какой-то заморыш из города приехал. Похоже, плохие новости привез. Дэриар высунулся из двери: во дворе верфи перебирали копытами двое коней, у самой коновязи стоял щуплый паренек – видимо, тот самый "заморыш", а Орикон, задрапированный в темный плащ, раздавал указания двоим корабельщикам. …В таком смятении Орикон не помнил себя со дня смерти Итиэля. Еще вчера вечером он ложился спать в превосходном настроении, столь редком в последние месяцы, рассчитывая утром встретить Стиана, вернувшегося с бала, и с удовольствием расспросить о его несомненном успехе при дворе. Но глубокой ночью его разбудил растерянный и хмурый Бреган, сообщив о приезде того, кого Орикон так долго, так отчаянно ждал, и так боялся этого визита. И вот теперь мир казался Орикону хижиной, подмытой селевым потоком и все быстрее скользящей вниз по глинистому склону прямо в ревущий поток вышедшей из берегов весенней реки. А это хилое дитя с лицемерной кличкой мчалось за проклятой хижиной, поминутно рискуя сломать шею и все равно надеясь удержать ее от рокового края… - Сколько народу собрано во дворце? – обратился он к ночному гостю. - Сто шестьдесят семь душ, - донеслось из-под широких полей шляпы. - У тебя есть предположения, сколько этих тварей может оказаться среди них? - Шестеро точно. А остальные… Эру знает. - Ты действительно считаешь, что Горностай задумал массовую казнь? Ну не совсем же он сумасшедший… - Да Моргот с казнью! Он одумается, как пить дать, да и в одиночку не перебить столько шей, хоть трое суток возись. Я другого боюсь… Владыка так погружен в свой замысел, что не думает об опасности. Он наводнил дворец ничего не подозревающими молодыми эльфами, среди которых может находиться любое количество чудовищ. И если хотя бы одно из них вырвется из-под своей маски – оно может совершенно потерять голову от обилия… пищи. - И что тогда случится? – голос Орикона был сух и спокоен. Паренек поежился, из-под шляпы блеснули настороженные серые глаза: - Что угодно. Паника. Бойня. Мне еще не доводилось видеть, что бывает, когда совсем никто не готов дать им отпор… Особенно, когда рядом Перворожденный. - Мастер Орикон, что за переполох? – к коновязи шагал Дэриар, - доброй ночи, - обратился он к визитеру с нарочитой любезностью, - мы, кажется, не представлены. - И не надо бы, - проворчал Орикон, но кивнул на кормчего, - Дэриара-мятежника ты знаешь, - сухо пояснил он, - а это… что ж… это и есть Зеркальщик. Прошу любить и жаловать, как говорится… Светское выражение приветливости замерзло на лице кормчего, превращаясь в растерянно-досадливую гримасу: - Вот как… - пробормотал он, - тот самый Зеркальщик, оказывается, у тебя в приятелях, Орикон. Да еще и знает меня, как выяснилось… - Тебя знают все, Дэриар, - примирительно отозвался Зеркальщик, но в его дружелюбном тоне кормчему отчего-то послышалась снисходительная насмешка, еще сильнее всколыхивая в моряке неприязнь. - Я польщен, - отрезал он, - а теперь, учтивости ради, не покажешь ли и мне лица, дабы… хм… сделать наше знакомство обоюдным. Он был уверен, что мошенник тут же заартачится, но тот без тени недовольства кивнул: - Изволь. И сбросил шляпу. В молчании Дэриар пристально смотрел в юное худое лицо. Отметил бесцветные губы, проницательные серые глаза, гладкие щеки. - Мне говорили, ты хворал оспой, обезобразившей тебя. Приятно видеть, как превосходно ты оправился от этой немочи, - в голосе кормчего скользнула саркастическая нота, но Зеркальщик покачал головой: - С попорченным лицом легче сойти за человека, - спокойно пояснил он, - а Франту Сиверсу эльфы не по душе еще со времен знакомства с тобой. Я знаю, Дэриар, я не нравлюсь тебе, хотя один Эру ведает, чем я тебя обидел. Но давай до поры отложим разбор моих грехов, сейчас куда важнее остановить то безумие, которое затеял владыка. Дэриар нахмурился: - Что случилось? – обратился он к Орикону, отчего-то молчавшему весь их короткий разговор и не спешившему напомнить о времени. - Кэрдан собрался положить на плаху всех митлондских сирот и подкидышей в надежде, что таким образом очистит город от возможных Слезохлебов, - без обиняков пояснил Орикон. Дэриар заметно побледнел, но не стал задавать новых вопросов: - Я еду с вами, - отчеканил он и направился к конюшне. - Даже не думай! – Орикон уже вскочил верхом, - ты все еще государственный преступник, а Кэрдан сейчас, похоже, не в самом светлом рассудке! - Мне необязательно соваться во дворец, - Дэриар вывел одного из коней артели, - но может случиться, что вам понадобится еще один клинок. Орикон собирался спорить, но Зеркальщик перебил: - Он прав. Ему, по крайней мере, ничего не нужно объяснять. Едем, время дорого. Нахлобучив шляпу, он первый пришпорил коня, и трое всадников вылетели из ворот верфи на тракт. *** Орикону никогда не нужно было разрешения на вход в резиденцию владыки: статус Перворожденного, лучшего друга правителя и одного из основателей Митлонда по умолчанию ставил корабельщика вне правил и условностей. А потому сейчас, оставив Дэриара в тени колоннады, он взбежал по ступенькам дворца, поздоровался с часовым и кивнул на спутника: - Ты уж прости за неурочный час, да только два часа назад из Гондора судно вернулось, для владыки письмо доставили превесьма важное. Кормчий вон, мальчугана из матросов отрядил тут же доставить в собственные руки, очень тревожится, что утра послание ждать не может. Ну, я и проводил парня. Почтение засвидетельствуем – и назад. - Проходи, мастер, - улыбнулся часовой, - только уж не знаю, как ты владыку отыщешь, бал в разгаре, такая кутерьма – слуги с ног сбились. - Найдем с благословения Валар, - подмигнул Орикон и увлек спутника через ярко освещенный факелами холл к парадной лестнице. В бальной зале Орикона встретили радушно – во дворце его всегда привечали за язвительно-веселый нрав и отсутствие всякого высокомерия. Однако мастер шел среди гостей, отвечая на приветствия, а хозяин вечера все не показывался. - Где же он… - бормотал Орикон, оглядывая многоцветное сборище. Кэрдан всегда неуловимо выделялся в толпе, даже будучи еще юнцом, не помышлявшем о троне.  - Достопочтенный Орикон, ты ищешь владыку? – мастер обернулся – позади него стоял оруженосец Фородрен. Судя по блеску глаз, он был слегка навеселе и в прекрасном настроении, - я видел его минут двадцать назад, он собирался сопроводить двух дам в малую сокровищницу. - Вот как, - насторожился Орикон, - весьма кстати. А знаешь ли, кто эти дамы? - Да откуда ж мне, - расхохотался оруженосец, - тут сегодня сплошной цветник, а я слишком закоренелый семьянин, чтоб водить знакомство с девицами младше моих дочерей. Видел только, одна в розовом муслине, вторая – в зеленом шелку. - Нам хватит и этого, друг мой, - поклонился Орикон и увлек за собой Зеркальщика, торопливо лавируя по залу. - Ты их чувствуешь? – прошептал он, - они здесь есть? - Двое, - отозвался тот, - но в такой толчее трудно понять, кто именно. Мне нужно стоять ближе. - Кэрдан не просто так увел этих девушек. Надо спешить. Эльфы пересекли террасу, спустились на первый этаж и устремились к лестнице в погреба. Зеркальщик лишь хмуро оглядывался, пытаясь не отставать, а Орикон прытко несся вперед. - И как ты тут ориентируешься? – Зеркальщик едва не оступился на винтовой лестнице, от которой расходились четыре коридора: - Ты понятия не имеешь, сколько мы с Горностаем потратили времени на планирование подземного этажа, - Орикон нырнул во второй левый коридор, - Кэрдан всегда был любителем красоты, ему бы окна повыше, мозаики позатейливей, да чтоб занавеси вышитые. А я, кабы не море, трактирщиком бы стал, не иначе. Я люблю, когда много места для укрытий, когда кладовые холодные, запасов вдоволь, и чтоб никакая шушера и носа сунуть не смогла. Я пережил две тяжелые осады и дважды едва не умер от голода. И, когда Горностай решил ставить дворец, я плешь ему проел. Тут все коридоры мной нарисованы. Еще договаривая, он резко остановился у поворота и придержал Зеркальщика за камзол: - Мы сейчас выйдем прямо к винным погребам. Сокровищница ответвляется от них. Теперь надо быть осторожнее. Морготовы сапоги… Это относилось к тяжелым корабельным ботфортам Орикона, незаменимым как на осмолке, так и на мокрой палубе, но нещадно топотавшим на бегу. Зеркальщик же, по-юношески легковесный и обутый в мягкую кожу тонкой выделки, почти бесшумно понесся по коридору, оставив корабельщика позади. - Куда мчишься, стой! – прошипел Орикон, но тот лишь обернулся: - Мне не так опасно то, что мы там встретим, - пояснил он и продолжил путь, но не прошло и минуты, как корабельщик услышал приглушенное расстоянием, но совершенно отчетливое "Ах ты, сволочь!". Уже не таясь, Орикон преодолел последний поворот, вихрем промчался среди винных бочек, ворвался в сокровищницу и замер… У распахнутой двери кладовой распростерся бесчувственный Кэрдан. У стены напротив съежилась бледная девица в зеленом блио, запятнанном шедшей носом кровью. А прямо посреди сокровищницы билась на полу еще одна девушка. Содрогалась, словно от страшной боли, царапала по полу ногтями и хрипела страшным гулким звуком, будто животное, умирающее на дне большой бочки. Орикон стоял посреди этого хаоса, бестолково раскинув руки, озираясь и не зная, кому первому броситься на помощь. Зеркальщик, проверявший пульс у Кэрдана, поднялся с колен: - Не двигайся, мастер, - мягко попросил он, и от этой бережной просьбы корабельщику сделалось нехорошо. Он всего раз видел, как это делается, и знал – ему сейчас подходить нельзя… Зеркальщик же едва уловимо указал ему глазами на девушку у стены, и Орикон медленно шагнул к ней. - Испугалась, милая? – очень тихо проговорил он, и девушка сжалась еще сильней, словно прячась в скорлупу, - немудрено. Это никому видеть не нужно. Только все позади, сейчас мы поможем тебе выйти, и мой работник отвезет тебя домой, к родным. - Что… что с владыкой? – прошелестела девушка, - а она… Итильвен… ей же плохо… Что произошло? - С ней не все ладно, - Орикон уже кутал девушку в свой плащ, - но мы все исправим, обещаю. А владыка просто хотел защитить вас… Девушка разрыдалась, утыкаясь лицом Орикону в грудь, а он осторожно повернул ее спиной к происходящему, обнял неловким отеческим жестом и повел к выходу. На пороге кивнул Зеркальщику, стискивая зубы. Тот приблизился ко все еще судорожно бьющейся на полу Итильвен, уже без всякой осторожности взял ее за волосы и, приподняв кудрявую голову, одним движением перерезал горло. Кровь с клокотанием полилась на лоснящиеся от времени плиты, а Зеркальщик стоял на одном колене, уложив Слезохлеба лицом вниз на сгиб второго и следя за глянцевой лужей изливающейся прочь чужеродной сущности. *** Лихолесский король очнулся от запаха. Неожиданно упоительного аромата, просочившегося в черную пропасть беспамятства и позвавшего измученное сознание Трандуила назад в бренный мир. - Брат, просыпайся, - кто-то мягко потряс его за плечо, - остынет – будет совсем не так вкусно. Ну, давай, очнись. Пробормотав что-то невнятное, король зашевелился и открыл глаза, пытаясь собрать воедино плавающие перед глазами бесформенные пятна. Ему снился какой-то идиотский сон… Пятна слились в общую картину, но сон и не думал его отпускать. Все тот же каменный потолок уходил в полумрак, озаренный пламенем очага. Все тот же тюфяк чувствовался под спиной. А у тюфяка сидел, скрестив ноги, Элронд. Худой, бледный, с запавшими глазами. Но неуловимо-прежний. Такой близкий и настоящий, что где-то на задворках разума Трандуила невольно затеплилось удивление, как мог он сомневаться в его подлинности. - Что случилось? – пробормотал он больше для того, чтоб проверить, может ли он говорить, и Элронд, как всегда, правильно истолковал его слова: - Ничего особенного, ты всего лишь спас мне, как минимум, рассудок. А сейчас попытайся сесть. Нам обоим нужна ясная голова. Он говорил спокойно и деловито, помогая Трандуилу подняться и подкладывая ему под спину скатанное одеяло, невольно напомнив королю его недавнее пробуждение в Митлондском дворце после странного происшествия близ верфей. С трудом приняв удобное положение, лихолесец принял из рук эльфинита глубокую глиняную миску и подозрительно понюхал содержимое. Тушеное мясо. Бобы, морковь, сельдерей. Простая и сытная еда военного сословия – в лихолесской армии у каждого полкового повара был свой секрет приготовления этого блюда, и Леголас обожал прихвастнуть перед отцом, что знает их огромное множество. От этих мыслей Трандуил неожиданно успокоился и ощутил, что адски голоден, как всегда после изнурительных обрядов врачевания. Без возражений взяв протянутую ему ложку, он принялся за еду. Они ели в уютной и легкой тишине, только в очаге потрескивали поленья. На эти краткие минуты король отбросил сомнения и тревоги, рассудив, что для всех вопросов в свой час найдутся ответы, а видеть Элронда живым после страшных событий той ночи было слишком отрадно, чтоб не дать себе хоть недолгой иллюзии этого счастья. Но трапеза осталась позади, эльфинит сноровисто собрал посуду и снова сел напротив лихолесца. Несколько секунд оба молчали, а потом Элронд очень тихо и очень серьезно проговорил: - Трандуил, я не могу больше. Я все это время был сильным и знал, что непременно должен выжить. А сейчас… к Морготу силу, к Морготу выдержку, к Морготу благоразумие. То, что ты здесь – самое горькое несчастье из всех, случившихся со мной. Но я всего на миг дам себе право на этот ничтожный эгоизм и скажу. Я так счастлив, что ты со мной, друг мой, мой брат… Бледное лицо эльфинита было бесстрастно, как всегда, но в глазах вдруг заполыхал такой неистовый огонь страдания и отчаянной надежды, что Трандуил забыл обо всем. Он подался вперед и крепко обнял друга, уже не заботясь, не лгут ли его собственные глаза. - Тошнит уже от тайн, Элронд, - пробормотал он, - все кругом поддельное, все слеплено изо лжи. Умоляю, расскажи мне, что происходит, или я сойду с ума, если вовсе еще нахожусь в здравом рассудке. Эльфинит разжал объятия, все еще держа руку на плече Трандуила. - У меня очень простой рассказ, брат, - покачал он головой, - судя по первым словам, что я от тебя услышал – твой намного интереснее, и я, чего греха таить, боюсь его услышать. Вот тебе все, что я помню. Он вдруг поежился, словно в темнице стало прохладно, и сгорбился, скрестив на груди руки и глядя в огонь. - Я знал о пропаже судов, уходящих на Запад, но долго не придавал этому должного значения. Море всегда казалось мне грозной стихией, и поначалу я был уверен, что это лишь немилость Ульмо. Однако, когда подряд пропали восемь моих подданных, я наконец дал себе труд задуматься, не слишком ли много подобных несчастий случилось за столь короткий срок. Узнав же тогда, весной, о пропаже двоих лихолесцев, я окончательно понял, что эта череда исчезновений судов – уже давно забота не лишь Кэрдана, и нам пора вмешаться. Я прежде всего ринулся к Галадриэль, но она ничего не прояснила мне, лишь еще сильнее напугав. Она сказала мне, что Арда стоит на пороге большой беды, но Зеркало ее молчит, будто не может подобрать этой беде понятного глазу облика. Рябь же в глубине Зеркала пуще всего похожа на морскую гладь, а потому Владычица велела мне остерегаться моря и предостеречь всех вас. Несчастье надвигается именно оттуда. - Из лучей луны, из пены стылой… - пробормотал Трандуил. - Что? – нахмурился Элронд, но король только взмахнул руками: - Об этом после. Продолжай. - Я уже собирался отрядить к тебе посольство, когда пришла эпистола от Кэрдана с приглашением на военный совет и упоминанием, что и ты зван на него. Поначалу я подумал обождать – мои земли лежат на пути из Лихолесья в Серые Гавани, и ты неизбежно должен был проехать Имладрис, после чего мы продолжили бы путь вместе. Но было время весенних половодий, Бруинен разлился, берега Харвелла вовсе превратились в непролазные болота, и я понял, что ждать бессмысленно: чем больше войско, тем труднее будет преодолеть всю эту грязь, да и неизвестно, где именно ты решишь форсировать наши топи, и за выяснениями и беготней гонцов туда-обратно мы лишь потеряем время. Словом, я снарядил отряд и отправился в Линдон, рассчитывая дождаться тебя на месте. - Да, мы порядком побарахтались в междуречье, - усмехнулся Трандуил, - первый приличный постоялый двор был в Бри, и туда мы явились в таком виде, что устроили в городе панику. Вероятно, нас приняли за орков. - Мой отряд выглядел не лучше, - кивнул Элронд, - однако, стоило нам преодолеть бездорожье и выбраться на Восточный тракт, как к нам явился посыльный от Кэрдана: жутко уставший, изгвазданный, на загнанном коне. Он передал мне письмо с просьбой владыки немедленно отправляться в Пеларгир, он будет ожидать меня там. - Что? – забыв об усталости, Трандуил взвился на ноги, - какое, к Морготу, письмо?! - Самое, что ни на есть, подлинное, - подчеркнул эльфинит, - со шнуром и печатью, все как обычно. Я, кстати, отреагировал также, как ты сейчас. От Восточного тракта до Пеларгира долгий и опасный путь, и я бы послал к Морготу даже Кэрдана, будь это пустой прихотью. Но я помнил, что за дело ведет меня в такую даль, и развернул отряд на юг. - Постой, - заметался король по темнице, - погоди, Элронд… Значит, тебя вызвали в Пеларгир письмом? А как же военная эскадра? Ты разве не собирался снарядить эскадру для поиска бесчинствующих в море похитителей? - Эру с тобой, Трандуил, я и сейчас не сумасшедший, - Элронд снова сдвинул брови, - а уж тогда мне тем более не пришло бы в голову ничего настолько рискованного и нелепого. После предупреждения Галадриэль самому соваться в стихию, о которой я имею самое дилетантское представление? Да вы бы меня на смех подняли! Трандуил длинно похабно выругался и снова рухнул на тюфяк: события последних месяцев приобретали совершенно иной смысл… - Путь в Пеларгир, надо сказать, протекал намного легче, чем я опасался, - продолжал, меж тем, эльфинит, - погода была суха и прохладна, и, хотя из-за войны с Умбаром во многих городах было неладно с продовольствием, мы не голодали и быстро продвигались вперед. Три недели спустя мы вышли к Андуину, еще неделю продвигались к устью и, наконец, достигли Пеларгира. Элронд умолк. Нервно похрустел пальцами – привычка, от которой он безуспешно пытался избавиться все те века, что Трандуил знал его. А потом закончил: - Тем же вечером я попал в ловушку, как круглый олух. Морготов наш эльфийский снобизм… Мы же вечно мним, что в Гондоре нам ничего не грозит. При Элессаре на эльфов там все молятся… А потому, когда ко мне явился лакей в митлондской ливрее и сообщил, что владыка Кэрдан уже двое суток, как прибыл и ожидает меня, я ни на миг не заподозрил дурного. Лакей предложил сопроводить меня на "Алькарин" – флагманский корабль Митлондской эскадры, на котором владыка ждет меня к ужину. И я, конечно, согласился… Отмахнулся от секретаря, от охраны, сказал, что вернусь самое позднее завтра утром, и в прекрасном настроении отправился в гавань. Последнее, что я помню – мне стало дурно в переулке у самого форта. Странное чувство огненного шара, разрастающегося в груди, и отчаянного страха. Я едва не упал с коня, позвал на помощь... А потом просто очнулся здесь. И хуже всего, Трандуил, что я не знаю, ни сколько времени я здесь провел, ни кто кормит меня, ни что именно со мной делают и зачем. Раз в некоторое время, которое я не могу определить, здесь появляется кто-то, кого я не могу описать. В его присутствии мне каждый раз становится плохо. Сначала он приходил каждый день и оставался на целые часы, и после этих визитов я подолгу лежал в обмороках, а потом ничего не помнил. В последнее время я не помнил ни своего имени, ни своих детей. Я был едва живой оболочкой, которую почему-то не добивали. Не знаю, сколько времени я так провел. Следующее мое воспоминание – сегодняшнее. И я уже знаю, почему снова чувствую себя почти здоровым: ты исцелил меня, едва сам не выцедив себя досуха. Но я так и не знаю, почему вернулась память. И теперь твоя очередь, брат. Расскажи, сколько времени меня не было, ищут ли меня, чем объясняют мое исчезновение и как, ради всех Валар, ты оказался в этом жутком месте. Трандуил молчал долгим, тяжелым молчанием, но Элронд не торопил. Он всегда прекрасно умел слушать. Наконец, подняв на эльфинита глаза, король медленно проговорил: - Прошло почти полгода. Сейчас осень. И тебя не искали, брат. Потому что ты не пропадал. Все это время с нами был кто-то, выдававший себя за тебя. И никто, Элронд… ни разу… ни я, ни Кэрдан, ни мой сын… ни ра-зу… ничего не заподозрили. Вот так-то. Снова повисла густая тишина, такая напряженная, что казалось, нагретый воздух каземата потрескивает, как перед грозой. Элронд, бледный настолько, что даже губы не выделялись на истощенном лице, прошептал: - Как… как ты это объясняешь, Трандуил? - Ты помнишь легенду о "Слезохлебах"? – не отвел глаз король. - Конечно. Гондолинская сказка… Довольно красивая. - Это не сказка, - раздельно отчеканил лихолесец, - слушай меня, брат. И клянусь тебе памятью жены и жизнью сына – я не шучу, не лгу и не пересказываю сплетен… …Прошло не меньше часа, и уже прогорели в очаге дрова. Трандуил, наконец, умолк и припал к ковшу с водой. Элронд же встал и застыл у очага, неподвижно глядя в последние переливы умирающих углей. - Итак, - бесцветно произнес он, - оно мертво. То, что приняло мой облик и почти похитило мою память. - Да, - коротко отозвался король. - Видимо, в этом все дело, - так же ровно продолжил эльфинит, - мы с ним были связаны, словно сообщающиеся сосуды. После его смерти содержимое моей души и разума просто оттекло назад, будто мой сосуд перевесил. - Видимо, да. - Значит, в этом вся суть. Эти твари приобретают материальное воплощение без посторонней помощи и лишь растут, питаясь чужой памятью и энергией. Но у них есть способ выбрать конкретного эльфа и буквально перелить его в Слезохлеба, дело лишь за тем, чтоб он был всегда под рукой. - Трудно сказать, но звучит правдоподобно. -  Но теперь мы знаем, как это исправить, - эльфинит обернулся, и Трандуил увидел в серых глазах ровный блеск решимости, - нужно лишь полностью выпустить этой твари кровь.