Отвергнутый рай

Леголас задумчиво обирал с камзола соломинки, сидя на низкой тюремной койке. С ним все это уже случалось… Сырые стены подземелий, решетки, тусклые факелы, а иногда и чего похуже. Не случалось лишь этой опустошающей усталости. Принц никогда не был способен мириться с неволей, пусть даже это была его собственная комната, где отец в наказание за своеволие и дерзость запирал его в детстве. Он не терпел принуждения, любой запертый перед ним замок воспринимая, как личное оскорбление. Он умел подпиливать прутья, знал, как правильно определить и расшатать неустойчивый камень в кладке стены, какими подручными инструментами рыть подкоп и как укрепить его свод во избежание обвала. Его детское любопытство к хитроумному мастерству побега с годами сменилось предусмотрительным интересом военного, знающего, что нет ненужных навыков, и никогда не предугадать, какие умения пригодятся тебе на жизненной тропе. И только сегодня, впервые в жизни он праздно сидел, опершись спиной о холодный камень стены, бездумно глядя на колеблющиеся в конце коридора отблески огня и ни о чем не думая. Он устал… Устал от танцев и вина, притворства и напряженного внимания. Устал от тревоги и неизвестности. Устал от моря, скал, интриг и лгунов. Как же хотелось домой… Да и что сейчас делать? Орать и требовать справедливости? Смешно, ей-Эру… Начать простукивать стены? Рыть нору под койкой булавкой для кружев? Леголас вздохнул и лег навзничь. Катитесь, господа. Видит Эру, он полгода рвал жилы, чтоб выровнять покосившиеся оси мирового порядка. И если сейчас Кэрдан творит безумие, от которого принц так пытался его удержать – что ж… Он хотя бы может в этом не участвовать. А во дворце было тихо. Так тихо, словно наверху не гремел Осенний бал, и старейший из Перворожденных не затевал одной из самых нелепых, бессмысленных и ужасных расправ над соплеменниками за долгую историю Арды. Он понятия не имел, сколько времени протекло в сонной тишине подземелья, когда вдруг послышались торопливые шаги, и эльф неохотно приподнялся с койки: от усталости и выпитого вина неудержимо клонило в сон. А к герсе каземата почти бегом приблизился офицер охраны. Отвесил принцу поклон и споро отомкнул замок: - Мое почтение, милорд, - отчеканил он, - благоволи следовать за мной, мастер Орикон просил, чтоб ты поспешал. - Что случилось? – Леголас уже был на ногах, оправляя смятую одежду, - почему Орикон во дворце, где владыка? Офицер покачал головой: - Покорнейше прошу простить, но это дело не мое. Мне лишь велено сопроводить тебя в покои владыки по делу крайней важности. Сказано – ты там премного надобен. - Надеюсь, владыка не собрался открыть моей головой сегодняшний праздник, - пробормотал Леголас, устремляясь за офицером, - погоди, но кто велел выпустить меня из-под стражи? - Мастер Орикон, - пояснил эльф, широко шагая к лестнице. Факел в его руке рассыпал искры на сквозняке, - владыке… нездоровится, и причины неясны. Нужен целитель, и мастер утверждает, что никто, кроме тебя, не поймет, что неладно. - Что ж, я польщен, - рассеянно отметил принц, торопливо сгребая вместе этот ворох неожиданных событий. Итак, Орикона все равно кто-то вызвал, а значит, во дворце есть и другие посвященные. Слава Эру… Но что за нелепица с нездоровьем Кэрдана? Это повод, благовидная отговорка? Или ему успел навредить кто-то из так опрометчиво приглашенных "гостей"? Или… чем Мандос не шутит, Орикон сам взял на себя миссию остановить готовящийся кошмар, незатейливо применив к царственному другу силу? Эти вопросы шмелями гудели в усталом мозгу, а офицер уже вывел принца в холл и теперь спешил в боковую галерею, ведущую к монаршим покоям. В нескольких шагах от высоких дверей он незаметно сбавил шаг, отступа назад, но Леголасу уже не нужен был провожатый. Решив, что для осторожности не время, он коротко постучал в полированное дерево створки и без церемоний взялся за кольцо. Дверь распахнулась без скрипа, и на принца пахнуло теплом протопленного камина, сандалового дерева и отчего-то корабельного дегтя. На низкой оттоманке у окна распростерся Кэрдан, полы парчового камзола и вышитый плащ свисали до пола измятыми складками, и Леголас готов был поклясться, что край плаща окровавлен. Рядом стоял Орикон в пыльных корабельных ботфортах и шелковой камизе, явно наспех вытащенной из сундука. Подле камина в кресле примостился кто-то еще, простецки одетый, прячущийся в тени – вероятно, слуга или грум.  - Мастер, - отрывисто проговорил принц, вдруг ощущая, как его затапливает волна неожиданного облегчения: впервые за эти злосчастные, тягостные сутки у него вновь затеплилась надежда, что захромавший мир еще можно поставить прямо. А корабельщик стремительно прошагал к двери и вдруг обнял лихолесца, ошеломлённого этой неожиданной сердечностью. Оттолкнул, хмурясь и пытливо оглядывая: - Били? – коротко спросил он, не снимая рук с плеч Леголаса. - Нет, мастер, - покачал головой тот, - мне и навредить-то не хотели, просто рот заткнуть. Да только вижу, не по тому руслу дело пошло. Что с владыкой? - В Эру он поиграть решил, - сухо отрубил Орикон, - только проиграл первую же партию. Сразу на Слезохлёбку напоролся, и один Моргот знает, чем бы дело закончилось если б мы не подоспели. - Валар милосердные… - пробормотал принц, - владыка пострадал? Офицер сказал мне – ему нужен целитель! Дайте, я осмотрю, нужно же что-то сделать… Он еще бормотал, машинально растирая нагревающиеся ладони и порываясь к оттоманке, на которой лежал бесчувственный Кэрдан, но корабельщик удержал его: - Не части, парень. Не нужен этому дураку целитель, пусть поваляется, будет ему наука. Леголас осекся, давясь собственным голосом: каковы бы ни были грехи и заблуждения Кэрдана, принцу Лихолесья и в бреду не пришло бы в воспаленную голову говорить так о величайшем из Перворожденных. Но Орикон только раздраженно фыркнул, глядя в вытянувшееся лицо принца: - Правду в карман не спрячешь, - отрезал он, - олух – он олух и есть, и неважно, сколько веков он небо коптит. Я ему еще выскажу, пусть только очухается. А у нас сейчас есть заботы поважнее: их величество тут такой каши наварганил – дай нам Эру расхлебать. От ворчливого тона корабельщика Леголас невольно ощутил, как возвращается самообладание, порядком пошатнувшееся за последние безумные сутки. Словно скатерть подняли за все четыре угла, и бестолково раскатившиеся по ней бобы послушным ручейком зацокали обратно в подставленную корзину. - Я в твоем распоряжении, мастер Орикон, - уже спокойно сказал он, - только объясни, кто вызвал тебя, и что вообще произошло за то время, что я просидел в крысоловке. - Меня вызвал Саэрос, конюший, - пояснил мастер, - он давно состоит в "Береговой страже". Я должен был раньше вмешаться, балрог бы все подрал. - Саэрос? – растерянно переспросил принц, - я думал, от "Береговой стражи" осталось только трое… - Мы всего лишь основатели, - перебил Орикон, - "Береговая стража" огромна, но все эти годы я был больше занят тем, чтоб о нас не прознал Кэрдан, чем своими прямыми обязанностями. Леголас обернулся к неподвижно распростершемуся на оттоманке телу… - Но как же так, - прошептал он, - это же владыка Кэрдан, мудрейший из эльфов… Он не мог бы не понять… - Ты ничего не знаешь об этом, парень, - покачал головой корабельщик, - груз веков становится ему не по силам. Есть предел, сколько можно волочить на себе судьбу целого мира. Откуда нам было знать, мальчишкам, еще не носившим мечей, как долго это, "вечность"? Но об этом мы еще потолкуем, сейчас у нас другие дела. Нужно завершить бал, чтоб никто не заподозрил ничего дурного. Отпустить гостей безмятежными и дать им разнести по всему городу слухи о том, какой шикарный прием закатил владыка. И тут я рассчитываю на тебя. Ты один среди присутствующих настоящий вельможа, тебе и отыграть эту партию. Сам уж помозгуй, как все обставить, а остальное – мои заботы. - Доверься мне, - кивнул лихолесец. *** Уже занималась заря, и арфы завели легкую мелодию, традиционно возвещавшую об окончании празднества. Бальная зала опустела, и лакеи уже принялись за уборку, а многоцветный поток гостей переместился на фронтальные галереи дворца: оттуда расстилался ослепительный вид на залив Лун, уже наливавшийся розовым сиянием. Леголас, переоблаченный в роскошный камзол с золотым шитьем, порхал среди приглашённых: полчаса назад он с лучезарной улыбкой сообщил гостям, что к владыке прибыло посольство из Гондора, и государь будет поистине раздосадован, если они не позаботятся как следует повеселиться и за него тоже, а потому сейчас будет подано редчайшее вино из личных запасов Старейшего и объявлен последний танец, а затем владыка сердечно приглашает всех любоваться рассветом во славу Манве и Ульмо. Совершенно ошалевшие от обилия государевых щедрот, юные эльфы толпились на галереях. Щелкали веера, звенел хрусталь, а подъездную аллею уже запрудили приехавшие за гостями экипажи. Грумы выводили коней, громыхала упряжь, и кучера негромко переругивались, опасаясь в толчее запутать постромки. Наконец встало солнце, и лучи его хлынули сквозь витражное стекло над фронтоном, расцветив белый мрамор лестницы фантастической мозаикой, а прямо на площадке вспыхнули руны: "Благословен будь, желанный гость моего дома". По толпе пронесся единый восхищенный вздох, послышались всхлипы, и парадные двери распахнулись: Осенний бал был окончен. Гости заполонили лестницу, провожаемые целым сонмом лакеев: девушкам дарили букеты тубероз, перевязанные лентами, мужчинам на камзолы и мундиры прикалывали розетки золотарника. Леголас стоял наверху лестницы, раскланиваясь, целуя нежные девичьи руки, улыбаясь, улыбаясь и улыбаясь, а сам старался не думать о том, в каком виде сейчас пребывает государев парк: перед внутренним взором все еще стояло перекошенное лицо Фородрена, когда Леголас спросил, почему не приготовлены прощальные букеты, а затем распорядился срочно сорвать ошеломительное количество цветов. Наконец дворец опустел. Усталые слуги молча убирали посуду, на лестницах и в зале зашаркали метлы, и полотеры потащили из кухни тяжелые ведра, щетки и воск. Совершенно выжатый, Леголас прямо на ступеньках стянул остомелькоревший камзол и зашагал в малую библиотеку, гадая, закончатся ли когда-нибудь эти нескончаемые сутки. В библиотеке его уже ждал Орикон. Протянул принцу кубок и кусок пирога, похлопал по плечу и ободряюще кивнул: - Отлично сработал, парень, весь Митлонд еще две недели гудеть будет. Ты поешь давай, лица на тебе нет. А отдыхать пока рано, еще одно дельце нужно провернуть, и тут тоже только на тебя и надежда. - Слушаю, - проворчал Леголас, жуя пирог, а из глубокого кресла вдруг поднялась хрупкая фигурка в розовом шелковом платье. Каштановые кудри обрамляли нежное лицо, на корсаже было заметно тщательно зачищенное кровавое пятно. - Сударыня… - Леголас спешно проглотил полупрожеванный кусок, едва не подавившись и одновременно вспоминая, что сегодня видел эту девицу среди гостей. Или, скорее, это платье… А Орикон пояснил: - Это Итильвен, юная воспитанница фермерской семьи. Вернее, это Слезохлебка, на которую Кэрдан тут же напоролся, собираясь привести в исполнение свой сумасшедший план. К счастью, мы подоспели вовремя и помешали случиться худшему. Слезохлебка убита, Кэрдан отделается длительным обмороком. Но семье, по незнанию воспитывавшей Итильвен, всего этого знать не нужно. Как и того, что сами они многие годы были в смертельной опасности, дав приют этой жуткой девице. За нею уже приезжал работник, и Саэрос сказал ему, что видел, как девица в розовых шелках уезжала с бала, сидя на коне с каким-то военным. Вероятно, сбежала с возлюбленным. И теперь, принц, нам очень нужно, чтоб еще пару десятков человек смогли это подтвердить. Пусть уж семья этой мерзавки поплачет о ее глупости и испорченной репутации, чем узнает, что именно жило в их доме, и как оно погибло. Орикон помолчал и добавил извиняющимся тоном: - Леголас, я знаю, как ты измучен. И знаю, что не могу взвалить на тебя все хлопоты этого мира. Но сейчас выбора нет. Посвященных в эту историю слишком мало, а тебя в лицо знают меньше всего горожан. Все, кто были на балу, порядком утомлены, многие во хмелю, едва ли они сейчас будут шататься по улицам, а простые обыватели большей частью с тобой незнакомы. Леголас медленно доел пирог и отряхнул руки. Обернулся к девушке, ловя ответный взгляд лукавых серых глаз. - Не беспокойся, милорд, - мягко промолвила она, - нам просто нужно рысью проехать по предместью и попасться на глаза нескольким лавочникам и мастеровым. Лиц наших никому видеть не след. Только эти розовые оборки из-под плаща, да твой гондорский мундир. Такая уж эта Итильвен бесстыдница, хоть бы с соседским сыном спуталась, так нет, с иноземным солдатом… Как ни устал лихолесец, как ни истрепал душу бесчисленными свалившимися на него тревогами и несчастьями, но отчего-то не смог не улыбнуться в ответ: - Ну что ж, давайте мой камзол.    *** Он даже не спросил ее имя, то ли не имея больше сил на любопытство, то ли внутренне безотчетно убежденный, что и так все узнает в свой срок. Лишь натянул поданный ему мундир с гондорским древом, подсадил на чужого коня девушку, закутанную в плащ, вскочил верхом, набросил капюшон и дал коню шенкеля, не без смущения чувствуя, как спутница крепко обнимает его вокруг торса и кладет голову ему меж лопаток. Ни дать ни взять, настоящая невеста… Скакун мчался по утренним улочкам Митлонда, и розовый шелк полоскался в такт конскому аллюру. Помня о необходимости быть замеченным, Леголас дважды пронесся в опасной близости от расставленных перед посудными лавками горшков и горок с покрытыми глазурью кружками, получив вслед несколько залпов отборной ругани. На полпути к предместью дорогу им преградил небольшой дозорный отряд, и Леголас уже взвешивал, стоит заранее свернуть в поля или приготовиться к перепалке в надежде, что удастся избежать драки. Но служивые и не собирались затевать ссору, лишь шутливо откозыряли "гондорцу" и пожелали, "чтоб папаша этой красотки сегодня был в духе". Около полудня, рассудив, что они уже показались достаточному числу очевидцев, Леголас повернул назад. У самой гавани девица попросила его остановить коня в узком переулке позади постоялого двора и обождать, спрыгнула наземь и тенью унеслась прочь. Не более чем четверть часа спустя она вернулась уже верхом на муле и одетая в простецкое темное платье с широким полотняным фартуком. К чересседельнику была привязана пара добротных рыбацких корзин. - Милорд, не покажешь ли дорогу во дворец? – серые глаза искрились весельем, - мой отец поставляет на кухню владыки моллюсков и прочую морскую тварь, только сегодня занемог после ночной ловли, застудился. Вот, велел мне к обеду отвезти. Леголас усмехнулся. Перебросил гондорский мундир через конскую спину, оставшись в камизе, и тронул с места, слыша за спиной бодрый перестук копыт. Путь до дворца прошел без помех, хотя Леголасу он показался нескончаемым: ехавшая за спиной девица интриговала его до колотья в пальцах, он готов был поклясться, что розовое платье убитой твари сейчас лежит свернутым в одной из корзин, а на дне души ворочалась смутная убежденность, что он уже догадывается, кто именно сейчас едет позади него… У заднего крыльца, где располагались дворцовые службы, суетились лакеи, поварята и истопники, он спешился, подал спутнице руку и потрепал мула меж теплых ушей. - Позволь помогу с корзинами, милая, - промолвил принц, глядя девице в глаза, а та кокетливо поправила чепец: - Ты очень добр, милорд. …Орикон ждал их в той же библиотеке, куда уже был подан обед. Бросился им навстречу, запер дверь, и Леголас заметил, что глаза корабельщика мутны от усталости, а гладкий лоб прорезан глубокими морщинами. У отца тоже появлялись такие в моменты самых тяжких тревог. Собственно, он только тогда и перестал скрывать от сына свои заботы, когда понял, что тот научился читать их прямо по отцовскому лицу. - Кэрдан еще в беспамятстве, - проговорил Орикон, не дожидаясь вопросов, - но он скоро очнется, ему лучше. Все ли гладко прошло? - Итильвен с женихом уже далеко, - беззаботно отозвалась девица, а из смеющихся серых глаз вдруг мгновенно исчез лукавый огонек, будто задутый случайным сквозняком. - Ну что, принц, - произнесла она совершенно другим тоном, и даже голос неуловимо изменился, - пора познакомиться. Леголас молчал, молчал и Орикон за его спиной, а девица спокойно одернула фартук привычным жестом бывалой кухарки. Медленно отвела волосы назад, открывая изуродованные уши с откромсанными остриями. Леголас не стал вникать, что именно ощущает в этот момент, слишком ослепительным было чувство иррационального, противоестественного понимания происходящего. Он лишь шагнул вперед, тихо касаясь гладкой девичьей щеки. - Вист… - прошептал он. А она нагнулась над корзиной, запустила руку под холст. Выпрямилась. Нахлобучила на голову потертую треуголку и подмигнула на босяцкий нахальный манер. - Не было никакого Виста, милорд Бервир. Как не было никакой Артанис. Есть только я и моя бесконечная сестринская любовь ко всем этим матросам, служанкам, шлюхам и ворам. Будем знакомы, принц. Я Мисси, дочь Берсара. Зеркальщик. Лгунья с тысячью отражений.