Tomorrow

Давай сходим на свидание - Я уже пару минут тупо пялюсь на эти четыре слова. Это смс от Хосока пришло мне спустя два дня затишья. После той вечеринки у Нама он не звонил и не писал мне. К слову, эти два дня были самые прекрасные за последние пару месяцев. Никто не жужжит под ухом, не дергает тебя, не зовет по имени, не хватает за руку, не касается и не целует. Не раздражает своим голосом и улыбкой. Я даже успел немного расслабиться и подумать, что может кто-то наверху пожалел меня и дал мне небольшой отдых от катастрофы по имени Чон Хосок. Но, видимо, это было затишье перед бурей. Нет - Коротко отвечаю я, и собираюсь закинуть телефон куда подальше и продолжить наслаждаться одиночеством, как чертов мобильник снова вибрирует у меня в руках. Почему? - И ты еще спрашиваешь? Какого черта я должен ходить с тобой на свидания? Все парочки ходят на свидания Это нормально Я расскажу все Намджуну - Чертов Хосок! Ладно, ладно - Быстро пишу я в ответ. Обязательно прибегать к шантажу? Идиот. Я зайду за тобой в 15:00 В смысле?! Я быстро смотрю на время – 13:50. Черт, черт! У меня чуть больше часа. Ненавижу его. Бегу в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. За два дня немного отросла щетина, волосы спутались, мыть их было крайне лень. Быстро принимаю душ, мою голову, бреюсь. Вылетаю из душа прямиком в шкаф, не забыв натянуть на бедра полотенце. Слегка зауженные джинсы и черная рубашка, думаю, подойдут. Накину куртку и будет отлично. Сушу и слегка укладываю волосы, совсем чуть-чуть. Уже собираюсь натягивать джинсы и останавливаюсь. Подождите. Что я вообще делаю? Я что, правда, собираюсь на свидание с этим дебилом? Внимательно смотрю на разложенные на диване вещи. Моя любимая черная рубашка. Я надевал ее на день рождения Намджуна в прошлом году. Джинсы совсем новые, купил их с тех денег, что мне заплатили за последний трек. Мин Юнги, ну и что ты делаешь? Закидываю рубашку с джинсами обратно на полку. Ну, нет. Натягиваю старые, рваные на коленках джинсы, и первый попавшийся свитер. Еще и волосы уложил, вот дурак. Слегка ерошу соломенные пряди, наводя на голове легкий беспорядок. Время – 14:40. Отлично. Если ты опоздаешь, я с тобой никуда не пойду - Отправляю сообщение, ухмыляясь. Выходи, принцесса - Получаю в ответ, и честно, готов разъебать свой телефон к чертям. Да чтоб ты сдох. Впрыгиваю в ботинки, хватаю куртку и быстро спускаюсь по лестнице. Он стоит возле моего дома, разглядывая что-то в закрытом тучами небе. Одет довольно просто, но… Ему идет. Очень. Черные джинсы, белая свободная рубашка и кожаная куртка. Черная шапка, слегка закрывающая кончики ушей. Он поворачивает голову на меня и счастливо улыбается. За два больших шага преодолевает расстояние между нами, обхватывает ладонями мое лицо и легко целует в губы, сразу же отстраняясь. У меня мелькает мысль, что мы все равно выглядим как парочка, которая собралась на свидание. Ненавижу его. Очень хочется врезать по этому счастливому лицу, стерев с него улыбку. Но я лишь тихо говорю «один», на что он кивает и тянет меня за собой. На улицах довольно людно, несмотря на прохладную погоду. Асфальт покрыт тонким слоем легкого, недавно выпавшего снега. Иногда он срывается с небес на несколько мгновений, а потом снова затихает. Хосок ведет меня за собой, взяв за рукав куртки. Я не могу понять, на сколько сильно меня это бесит. С одной стороны, я не люблю, когда кто-то контролирует меня. С другой, он предусмотрительно взялся за рукав, а не за руку. И хотя бы прикосновения его пальцев меня не раздражают. Он тянет меня молча, мне от этого почему-то неловко. - Чем закончился тот вечер? – Не знаю зачем, но я тихо начинаю разговор. Хосок оборачивается на долю секунды, смотрит на меня удивленно. - У Намджуна? – Я киваю. - Ну, когда я вернулся, Чимин болтал о чем-то с Сокджином. Они сидели на кухне, посмеивались и пили чай. Правда Джин был так пьян, что на следующее утро не смог вспомнить половины вечера. Часть людей куда-то тихо слилась, Намджун хомячил чипсы на балконе. Я забежал, со всеми попрощался и свалил домой, прихватив Чима. Вот и все, - Он продолжает идти вперед. Я медленно киваю пару раз, больше себе, чем ему. Коленки начинают мерзнуть. Дурак. Начало декабря, а я надел рваные джинсы. И куда черт возьми он меня тащит? - Так куда мы идем? – Романтик недоделанный. - Почти пришли, - Он снова оборачивается, улыбаясь. Через пару минут мы доходим до центрального парка. Он отпускает мой рукав и замедляется. Смотрит на меня как-то странно и кусает губы. Мы бредем по молчаливым, припорошенным снегом, аллейкам. Людей больше нет. Что делать в парке зимой? Хосок молчит и просто идет рядом. Снег приятно похрустывает, здесь его больше, чем во всем остальном городе. Я разглядываю высокие ели с раскидистыми колючими лапами и кустарнички можжевельника, неуверенно выглядывающие из-под снежного покрова. Даже забываю, что у меня мерзнут коленки. Мы зашли так далеко в парк, что не слышно звуков города снаружи. Я слышу дыхание Чона, настолько здесь тихо. Чувствую неуверенное прикосновение: - Можно взять тебя за руку? – Он не смотрит на меня, лишь слегка улыбается, касаясь пальцами моего запястья. Я вздыхаю и молчу. Если он догадается, что мое молчание - это согласие, и больше не будет меня спрашивать, я прощу ему это. Кажется, он читает мои мысли, потому как, не встречая сопротивления, обхватывает своей ладонью мою. Его ладони мягкие, пальцы теплые. Мои же почти замерзли. Он сильнее сжимает мою руку. Я слегка его – в ответ. Только потому что я замерз. У Намджуна руки тоже теплые. Я надеялся, что когда-нибудь эти руки будут греть мои холодными зимними вечерами. Руки Хосока меньше намджуновых, пальцы тоньше и элегантней. Но они все еще мужественные и теплые. Я опускаю взгляд, смотря на носы своих ботинок, белые от снега. Стряхиваю его, постукивая ступнями. Мы уже прошли почти весь парк. - Юнги… Ты не против заглянуть в мой зал? – Он, наконец, смотрит на меня. Я вспоминаю, что студия, где мы столкнулись с Хосоком в прошлый раз, находится недалеко отсюда. Коротко киваю пару раз. Все равно куда, главное в тепло. В танцевальном зале не сильно теплее. Отопление там отключено, но вряд ли это волнует Хосока, когда он танцует. - Мне доверили ставить хореографию для ближайшего нашего выступления. Я провел здесь два дня. Многое еще нужно доработать, но… в общем все готово. Посмотришь? – Он говорит все это торопливо, боясь, что я его прерву. Смотрит взволновано, будто предлагает мне посмотреть на него без одежды. Это забавно. Я снова киваю, устраиваясь прямо на полу, спиной к большим зеркалам. Так, чтобы видеть его прямо перед собой. Кутаюсь в тонкую куртку, решив ее не снимать. Хосок включает музыку, немного разминаясь и дожидаясь начала нужного трека. Снимает рубашку, быстро меняя ее на тренировочную футболку. Становится посредине огромного зала и кажется таким маленьким и хрупким среди этих белых стен. А затем включается песня и он начинает двигаться. Задавая ритм, оживляя музыку своими движениями, вдыхая в танец жизнь. Такой маленький, его неожиданно становится безумно много. Медленно и плавно, затем резко и быстро. Чон заполняет собой зал, двигается так, словно проводит музыку сквозь себя, прогоняет ее по венам, вместе с кровью. Дышит ею, выдыхает вместе с ней себя. Я смотрю как завороженный, уже второй раз рядом с ним забывая, что я мерзну. Песня заканчивается неожиданно быстро. Мне словно роняют что-то тяжелое на голову, бьют по тормозам, когда у меня нет подушки безопасности. Я во все глаза смотрю на брюнета, который тяжело дышит. Капельки пота стекают с его лба, продолжая свой путь по шее и скрываясь в ткани футболки. Грудь поднимается и опускается из-за того, как глубоко он дышит. Смотреть на него вдруг становится безумно трудно. Я опускаю глаза и даже прикрываю их ненадолго. - Ну… Как тебе? – Пот застилает глаза, и он стирает его. Снимает футболку, вытирает ею шею, сушит намокшие волосы. Сразу же натягивает рубашку обратно. Я пытаюсь подобрать слова. - Ты потрясающе двигаешься, - Голос почему-то резко начинает хрипеть, как после десятой выкуренной сигареты. Хосок счастливо улыбается, застегивая пуговки на рубашке. Подходит, садится рядом со мной, убирая назад все еще влажные волосы. А затем поворачивается и смотрит мне в глаза. Медленно приближается, словно хищник к добыче. А затем мягко целует. И я не могу привычно сопротивляться ему в этот момент. Пробирается все ближе, проводит рукой по щеке, второй оглаживая мое плечо. Не могу даже скинуть его руки. Отвечаю совсем неохотно, позволяя ему зарыться пальцами в мои соломенные волосы. Приятно. Резко отталкиваю его, глотая воздух. Приятно? Мин Юнги, ты сошел с ума. Он облизывает губы, довольно улыбаясь. Как только высыхают его волосы, он тянет меня прочь из зала. Я думаю о том, что уже проголодался и хочется, наконец, нормально согреться. И он снова угадывает мои мысли. Затягивает меня в ближайшую кафешку. Внутри тепло и довольно уютно. Приятный свет лампочек играет бликами на стенах, танцуя свой причудливый танец. Мы забираемся в самый уголок, официант с улыбкой приносит меню. Я начинаю оттаивать. Не знаю, чего я хочу больше в этот момент, есть или кофе. После того, как сделан заказ, я снова оглядываюсь. Несколько парочек, да пожилая дама, сидят за редкими круглыми столиками. Из динамиков льется приятная музыка. Я не сразу замечаю, что пока я разглядываю обстановку, Хосок разглядывает меня. Сидит, подперев щеку кулаком, и улыбается. Он весь день улыбается, как дурак, неужели свидания действительно делают людей такими счастливыми? Или это зависит от того, с кем у тебя это свидание? Я не знаю. Мы тихо переговариваемся о всякой ерунде, когда приносят заказ. Мои крылышки, роллы Чона, салаты и два американо. Я придвигаю к себе одну из чашек, вторую забирает Хосок. Как давно он пьет кофе? Помнится, при нашей первой встрече, он воротил от него нос. Когда мы выходим из кафе уже темно. Я полностью согрелся и даже готов пройти путь до дома пешком. Снова молчим, вышагивая по безлюдной улице. Хосок без слов берет меня за руку, поддерживая то тепло, которое мы вынесли из кафе, и которое я хочу сохранить как можно дольше. Сегодня определенно точно был странный день. Я разговаривал с Чоном, смотрел на него, и даже смеялся над его шутками. Словно кто-то забрал из него все то, что меня всегда так раздражало. В итоге мы доходим до моего дома, и останавливаемся у подъезда. Отчего-то молчим, не зная, что сказать, и как, наконец, закончить этот день. Я не знаю, что удерживает меня от того, чтобы просто махнуть ему рукой и уйти. Словно вся магия этого дня разрушится, если я так сделаю. И мы продолжаем стоять, пока он ни тянется ко мне и ни обнимает, внезапно. Прижимает меня к себе, одной рукой сжимая мое плечо, а другой обнимая за талию. Утыкается носом куда-то мне в шею и молчит. У меня на несколько секунд спирает дыхание. А когда оцепенение проходит, я слегка обнимаю его в ответ. Наверное, он хотел меня поцеловать… Но истратил все поцелуи на сегодня. Наконец, Хосок отстраняется и смотрит мне в глаза. Он все еще непозволительно близко. Копившийся в тучах весь день, с небес неожиданно срывается снег. Летит, заполняя собой воздушное пространство, медленно оседая на землю. Парень, до сих пор обнимающий меня, плавно переводит взгляд на мои губы, но трогать их не смеет. Чертов Чон Хосок, почему ты заставляешь меня выбирать? Почему так неуверенно предлагаешь сдаться? Просто заставь меня, как обычно, чтобы я снова мог обвинить тебя. То, что ты делаешь – нечестно. Черт. Именно в этот момент так трудно его оттолкнуть. Когда он делает это так – молча смотрит, не смея сделать шаг против меня. Продолжает обнимать, не имея возможности сделать что-то большее, двинуться вперед. И я поднимаю белый флаг, я сдаюсь. Прикрываю глаза, в надежде, что он и так все поймет. И он понимает. Неуклюже и слегка нелепо тыкается в мои губы, так, словно освещения фонаря недостаточно, чтобы увидеть их в этой кромешной тьме зимнего вечера. Редкие снежинки попадают на мое лицо и тают. Запутываются в моих волосах, пока Хосок сминает и не больно покусывает мои губы. Кажется, будто пространства между нами не осталось совсем. Снежинки все кружатся в своем холодном танце, задавая ритм нашим губам. Чон жмется еще ближе, отдавая все накопленное за день тепло. Всю энергию танца, до последней капли пота, до последнего судорожного вдоха. И его снова слишком много. Я пропускаю момент, когда младший зализывает сеточку трещинок на моей нижней губе, но не смеет двигаться глубже. Наконец отпускает меня, отстраняясь. А затем легко целует в лоб, шепча «спокойной ночи», и исчезает в морозном воздухе. В том самом, одном на двоих, которым мы дышали долю секунды назад.