Зона

— Вставай! Уже без пяти шесть! Дазай поморщился, потирая глаза. Он приподнялся в постели, пытаясь проснуться, однако его разум до сих пор спал. Конечно, голос Фукудзавы - не райское пение птиц, но просыпаться под него было еще какое удовольствие по сравнению с тем противным звоном колокола, который теперь снится мальчику в кошмарах. — Доброе утро, — шатен, потянувшись, широко зевнул, вызвав брезгливое хмыканье со стороны своего нового опекуна, который сидел рядом с его кроватью в мягком кресле. Его новая комната была очень пустой. Голые стены, отдающие изысканным вкусом панелей, расположившихся горизонтально вдоль все комнаты, не создавали ощущение уюта. Пол всегда был холодный, отчего Дазаю всегда приходилось надевать тапочки или дополнительную пару теплых носков. Лишь огромное окно, постоянно открытое для вентиляции, радовало мальчика, успокаивая по ночам: он мог, лежа в кровати, лицезреть шикарный в этих местах небосвод, мечтая о мальчишках из детдома и задумываясь о следующем дне и будущих испытаниях. — Давай быстрее. Ты так и не научился вставать вовремя без будильника, мне уже надоело будить тебя самому, — Юкити встал и сложил руки на груди, серьезно глядя в глаза пацану. — Да встаю я, встаю, — недовольно пробурчал кареглазый, спрыгивая с кровати. Он медленным шагом подошел к своему шкафу и встал перед ним в раздумьях. Что же ему надеть сегодня: синюю рубашку или синюю рубашку, светлые брюки или светлые брюки, кожаное пальто или кожаное пальто? Он решил разнообразить сегодняшний день, надев кулон, который красовался на его груди только по особым случаям. Что-то ему подсказывало, что эта среда будет именно такой. Обувшись и переодевшись, он проследовал вслед за Фукудзавой в коридор. Не успели они пройти и 10 шагов, как откуда-то сверху на Осаму неожиданно полетела фарфоровая тарелка. Она, разрезая воздух своими заточенными краями, направлялась прямо к голове Дазая, который непринужденно шагал за своим новым отцом. Буквально еще секунда и посуда бы разбилась об нее вдребезги, однако мальчик успел вовремя увернуться от удара, и она просто раскололась об деревянный пол. Но он услышал ее приближение слишком поздно, отчего на его щеке красовалась тонкая алая полоска крови, вытекающая из пореза на щеке, который он только что получил. — Слишком медленно, — не оборачиваясь, недовольно прошипел Юкити, наступая на попадавшие ему под ноги осколки фарфора. — Простите, — спускаясь по лестнице на первый этаж, где располагалось кафе, мальчик вытер текущую по детской коже кровь белым бумажным платком, который достал из кармана своих брюк. С самого первого дня Дазай понял, что платков ему понадобится немало. Вот прошло уже шесть месяцев, как шатена забрали из детдома. Поначалу, мальчику все казалось таким классным: большой кирпичный дом с множеством этажей и таких манящих своей таинственностью комнат, белоснежный туалет, где тебя никто не будет торопить, зеленый аккуратный задний дворик, который так и приглашал в нем поиграть или, как минимум, побегать по его лужайке босиком. Но спустя некоторое время испытания, которые начались в таком же быстром порядке, в котором они и заканчивались каждый день, сразу же расставили все точки над «и». Постоянные упреки, испытывающие достоинство, бесконечные поручения, которые могли задеть самолюбие каждого человека, грязная работа, направленная на укрепление силы воли, непрекращающиеся оскорбления и унижения со стороны взрослых - все это неслабо так пошатывало детскую психику. Осаму часто задумывался перед сном: он попал в детскую армию, концлагерь или все-таки в новую семью, которую он ждал практически всю свою жизнь? Как вообще Фукудзава рассчитывает испытания так, чтобы служба опеки, которая была направлена на ежемесячную проверку состояния пацана, не успевала застать синяки и многочисленные раны, которые к их приходу успевали затянуться? Это для Дазая останется таким же вечным вопросом, как и непонимание, зачем же его заставляют через все это проходить. Почему именно он? Ведь по выносливости и упорству всегда лидировал Чуя, а не он. Да и характеристика у него была гораздо лучше, хотя мальчики не прекращали состязаться во всем, где хоть как-то можно было стать лучше другого. — Хватит мямлить себе под нос, — послышался впереди грубый мужской голос. Его обладателем оказался Танидзаки Джуничиро, который стоял возле барной стойки. Это был парниша, который следил за каждым шагом кареглазого в отсутствии главы Детективного Агентства. Он был достаточно строг, впрочем, как и все подчиненные, но его способность заставляла мальчишку дрожать. Он не любил жить в грезах и иллюзиях. Какая бы ни была реальность жестокая, отвратительная или никчемная, он все равно предпочел бы ее, чем возможности «Мелкого снега». Благо, что этот парень менялся, стоило только его сестренке Наоми показаться на горизонте. Между ними были такие же отношения, как между Коё и Мори, о которых никто из детсадовцев, кроме Дазая, не знал. Это вообще была чистая случайность: шатену просто приспичило где-то около четырех утра по делам. Он же не думал, что звуки, точнее, тяжелые вздохи или даже приглушенное мычание будет слышно аж на лестнице. Обычное детское любопытство, ничего такого. Подумаешь, увидел свою воспитательницу, наполовину раздетой и с взъерошенными волосами, лежащей на столе, на который обычно складывали недоеденные порции и грязные тарелки, вместе с директором с его настолько дикими глазами, словно они одним движением могли бы сделать с Озаки что-нибудь нехорошее. Мальчика этот процесс заинтересовал, и он, на цыпочках спустившись, спрятался за комодом, внимательно запоминая каждое движение обоих. На его удивление, это произошло достаточно быстро. Когда парочка переводила дыхание, Осаму услышал фрагмент их разговора, из которого получил достаточно информации, чтобы потом не заснуть. — Спасибо, что все еще согласна на это. — Это мерзко, но лучше я, чем какая-нибудь Кёка из «Пчелок» или тем более Элиза. Я вижу, как ты в ее сторону из окна своими похотливыми глазками стреляешь. — Тихо! Ты же знаешь, меня посадят, если я это с ней сделаю! — Как ты тогда вообще согласился взять еще и группу девочек? — Душа у меня такая, что я могу поделать! А педофилия, как ты прекрасно знаешь по своему опыту, уголовно наказуема. — Я же просила тебя не вспоминать об этом! Я не знала, что он несовершеннолетний. — Будь по-твоему, меня твоя история нисколечко не волнует. Меня волнует только Элиза! Знаешь, у нее такое хорошенькое тело, крохотные ручки, еще не сформировавшаяся, но такая аккуратная грудь… — Фуэ! Прекрати! После этого Дазай вернулся в спальню так же тихонько, как постоянно делал, когда Наоми начинала водить своими белоснежными пальцами от подбородка куда-то вниз по футболке Танидзаки с полуприкрытыми глазами и хитрой улыбкой. Тот случай шатену открыл глаза на окружающих и на то, как этот мир испорчен. Ладно, там были Озаки и Огай – совершенно разные люди, которые вместе только работают. Но… брат и сестра. Серьезно? Разве это разрешено? От одних лишь мыслей об их такой же совместной деятельности бросало в отвратительный холод, заставляя передергиваться и морщиться. — Ты чего там уснул со своим платком? Твой завтрак остыл, — парень небрежно толкнул тарелку с холодной кашей ребенку, который только что сел за широкий стол. Она идеально подъехала прямо под нос Дазаю, ни на сантиметр дальше. Приняв этот ничтожный факт, что придется есть неприятную субстанцию в охлаждённом виде, Осаму нехотя взял ложку и начал размешивать содержимое тарелки, проверяя на наличие комочков. Он слегка поморщил свой маленький нос и, тихо фыркнув, принялся кушать свой завтрак. За всем этим, можно сказать, обыденным делом внимательно наблюдал Фукудзава. Каждое движение мальчика приковывало его взгляд, заставляя радоваться, что именно он хозяин этого сокровища. Немного погодя, и этот шатен станет самым крутым детективным агентом во всей Йокогаме, заставляя Портовую Мафию нервно покуривать в сторонке. Этот седоволосый мужчина был очень хитер и следил за пацаном с самого его рождения. Он знал, что он неслучайно попал в роддом, помогая небогатой беременной девушке, у которой начались схватки, дойти до здания и попросить помощи персонала. Позднее Юкити увидел эти карие глаза, сверкающие через маленькое стеклянное окошко двери палаты прямо ему в лицо. Он умеет распознавать талант с одного взгляда, и в очередной раз у него это получилось. Мужчина приглашал к себе на работу самых амбициозных, самых решительных и трудолюбивых ребят, одним из которых был Танидзаки. Однако Дазай не был ни решительным, ни трудолюбивым, зато был полон амбиций. Дай только ему цель – и тогда его дела сразу пойдут в гору. А пока у него этой цели нет, значит, и огня в глазах тоже нет. — Сегодня твое первое настоящее задание, — серьезным тоном произнес глава Детективного Агентства. — А ему не рановато? Ему же еще 9 нет, какое еще задание? — изогнул бровь рыжеволосый. — Он не похож на тебя, справится, — он не сводил с кареглазого изучающего взгляда. Мальчик без энтузиазма промямлил что-то, похожее на «окей, все равно нечего делать», с набитым ртом. — А в чем заключается задание, тебе неинтересно? Мальчик проглотил последнюю ложку каши и, отпив чая, произнес с надменным видом: — Мне параллельно.

***

Задание оказалось не таким уж и простым, как Дазай мог себе подумать. Ему пришлось обезвреживать бомбу, находившуюся на туристическом лайнере, на котором было полно народа, весело проводящего свое время за ненавязчивыми беседами. И сделать ему это надо было скрытно. А мальчику так хотелось поучаствовать с другими детьми в водном поло в круглом бассейне! Ах, как его манило все это веселье и звонкий смех! Как ему не хватало бесконечных мелких приключений в детдоме, вкусной ароматной пищи в столовой, интересных, а не утомляющих, уроков литературы с Достоевским, задорные беседы с Кенджи, подкалывания вечно ноющего Куникиды… а как ему не хватало вечных споров и соревнований с этим рыжим раздражающим чудовищем! Он буквально каждый день просыпался с мыслями о том, как эта накахарина харя ходит вся покрасневшая от стыда в футболке, где несмывающимися маркерами написано, что он лох. Ох, только этот факт заставлял мальчика просыпаться и не совершать такой манящий, но запретный суицид, который избавит от всех надоедливых проверок и испытаний. Так как это было его первое испытание, от которого зависело целых 200 жизней, то его руки тряслись на протяжении всего его нахождения на лайнере. Из-за этого он не мог разорвать нити проводов руками, перетирая кожу до крови. Он приложил немало усилий, чтобы наконец это сделать и позволить искрам электричества обжечь лицо и ладони. Не самое приятное зрелище, тут никакие платки не помогут. Зато он спас аж две сотни людей, от этого становилось так тепло на душе, что, хоть Фукудзава и был им недоволен, потому что шатен недостаточно подготовился к заданию, не взяв с собой элементарный нож, по дороге домой мальчик шел с легкой улыбкой на уставшем лице. — А ты в курсе, что тебя ждет награда за твое успешно выполненное задание? — спросила Наоми, забинтовывая крохотные ладошки Дазая, уже сидевшего у нее в комнате. Ёсано была занята в детдоме, шпионя за делами в Портовой Мафии, притворяясь обычной уборщицей. А это означало, что по возвращению ей будет далеко не до его ран. — Награда? — удивленно моргнув, спросил шатен, болтая перебинтованными ногами. — Ага, — она довольно подмигнула мальчику, отрезая бинты. — Я не буду раскрывать все карты, но скажу одно – ты не зря надел сегодня этот кулон, поверь мне.

***

Дазай сидел за столом в кафе, рассматривая посетителей за барной стойкой и вспоминая, как они любили болтать о чем-то глупом вместе с Акутагавой. Хороший был пацан. А потом стал каким-то закрытым и даже агрессивным, распугивая своих друзей. Даже к Кенджи иногда от него прилетало грубое словечко, заставая врасплох. Брюнет чаще всего оставался один, посещал врача, медленно провожая взглядом остальных членов группы «Песиков», которые гуляли во дворе в то время, как тот был в медкабинете. Его кашель был явно по причине Расемона, но никто не мог понять, в чем именно состоит дело. Он принимал таблетки, но все без толку. Стоило мальчику снять свой мрачный плащ, как тут же задыхался от кашля. А еще сероглазый много раз следил именно за Осаму. Он не отрывал от своего семпая потухший взгляд, словно маньяк, и иногда загадочно изгибал брови. — Эй, Дазай, — неожиданный голос его отца застал кареглазого, напугав своим неожиданным появлением, отчего последний аж вздрогнул. — Что? — мальчик подпер свою голову локтем и вытянулся вдоль стола. — Идем, ты сегодня хорошо поработал. Вознаграждение будет нечасто, так что тебе лучше запомнить этот раз хорошенько, — он подошел к двери в ожидании сына. Дазай непонимающе моргнул широкими глазами, но все-таки его любопытство победило усталость, и он проследовал за мужчиной. Они вышли из здания. Шел дождь, и красные кирпичные стены стали более мрачными, создавая ощущение роскоши. Однако это было только ощущение: интерьер этого дома оставлял желать лучшего. Мальчик поднял голову, подставляя детское лицо под тяжелые капли воды. Он любил дождь, любил его спокойствие и неторопливость, любил запах дождя, любил серые тучи, которые медленно перетекали из одного темного оттенка в другой. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной, которую мог создать только дождь. — Не стой столбом, запрыгивай, — скомандовал мужчина, возвращая пацана в реальность. Его отец не любил ждать. Он всегда требовал четкого выполнения действий и незамедлительных решений. Осаму знал, что лучше его не злить, поэтому, медленно подбежав к стоящей около входа в кафе черной иномарке, сел в машину у окна. Через секунду на пассажирское сиденье сел сам Фукудзава и велел водителю тронуться с места. Кареглазый внимательно изучал направление движения, размышляя о пункте назначения. Его везут в кино? Или, может быть, в кафе? В парк? Нет, его папа не любил дождливую погоду, вряд ли он решил устроить ламповую прогулку именно сейчас. Тогда куда же? Он не поверил своим глазам, когда в окошке иномарки показались знакомые зеленые стены детдома номер 4. Его глаза бешено метались из стороны в сторону, а разум не мог принять тот факт, что он снова здесь. Да, он давно их не видел. Да, ему скучно без них. Да, ему их не хватает. Господи, да, он чертовски по ним соскучился! Но он не готов к их встрече, пожалуйста, только не сегодня! — Выходи. Осаму неуверенно выпрыгнул из машины и разглядывал никак не изменившиеся входные двери. Интересно, а ребята знают о его приезде? Шатен неловкими шагами дошел до железных дверей, которые всегда напоминали ему вход в какой-нибудь престижный банк. Он взглянул на своего отца, проверяя, что все это - не шутка. — Чего смотришь? Заходи давай. Мальчик сглотнул и, взявшись за холодную ручку из металла, открыл дверь, после чего последовал знакомый тоненький звон колокольчика. Он сам не понимал, чего боялся, однако причина этому точно была. Перед пришедшими гостями стояли широкий, сделанный из красного дерева стол, за которым сидела зашуганная секретарша, и пара измотанных кресел, стоявших вдоль темных стен. Свет был приглушен. Услышав открытие дверей, девушка мгновенно встала и подошла к гостям, пряча глаза за стеклянными очками и длинной рыжей челкой. — М-мистер Огай передал вам, что у вас есть ч-час. Но Дазай идет дальше без в-вас, мистер Юкити, — она напрягла плечи и сильно сжала находившиеся у нее в руках документы, прижимая их к своей груди в белоснежной блузе. — И-иначе сделка отменяется. Фукудзава недовольно поморщился, но что поделаешь – договор есть договор. Он наклонился к мальчику, чтобы прошептать напоследок: — Задержишься хоть на секунду и спать будешь на деревянной подушке. Осаму не любил, когда мужчина что-то ему нашептывал, потому что чаще всего это было или напутствующим словом на слишком суровое испытание, или элементарной угрозой. Он передернулся от внезапного дыхания, обжигающее его замерзшие уши. Взглянув на часы, Дазай глубоко вздохнул и вышел из проходной. Сейчас было семь часов вечера. Значит, у ребят сейчас ужин. И причем, он только начался. Кареглазый прошел по коридору и завернул за угол. Через щели дверей, ведущих в столовую, он увидел знакомые лица. — Ну что ж, давай, — шатен дрожащими руками распахнул двери. Очевидно, их смазали, ибо он не ожидал, что они распахнутся так легко, что от приложенной силы ударятся о стенки помещения, привлекая к себе внимание присутствующих. — Ой, — он испуганными глазами взглянул на резко прекратившую свою трапезу группу мальчишек, устремивших взор прямо на него. Куникида от удивления настолько завис, что с его ложки соскользнуло пюре прямо на стол. У всех было такое шокированное выражение лица, словно они увидели не Дазая, а какого-нибудь императора Японии. Комната наполнилась нервным кашлем Акутагавы, которыйпотерял не только дар речи, но и дар нормально функционировать как организм. Первым от оцепенения отошел Кенджи, быстро слезающего со своего места. Он обежал весь ряд столов и с широко распахнутыми руками и настолько же широкой улыбкой направлялся к смущенному Дазаю. — Дазай! — крикнул блондин, сбивая с ног пацана и крепко-крепко его обнимая, что тот аж закряхтел. — Дазай! — крикнули все, последовав примеру Кенджи, и тоже побежали к своему старому другу. Вокруг кареглазого через пару секунд образовалась одна большая куча детей, обнимающая его с разных сторон. Непонятно каким образом, но Акутагава оказался среди тех, кто обнимал именно самого Осаму, а не человека, который заключил его сенпая в объятия. Он так по нему скучал, что думал, что задушит его, обнимая со спины. Он крепко прижался к мальчику. Сейчас можно, сейчас так делают все, никто ничего и не скажет. Акутагаве действительно не хватало единственного друга в этой помойке. Он буквально с ума сходил от самого существования этого шатена. Для всех Дазай был просто мальчиком, но не для брюнета. В какой-то момент он заметил отличительное поведение кареглазого, его открытость для общения и вообще модель поведения, которая явно была не такой, как у всех. Он был везде и одновременно нигде. Он преуспевал во всем, где участвовал. Его постоянно удивлял тот факт, что у Чуи, который постоянно был на втором месте, характеристика была лучше. Он же всегда оставался позади Дазая! Да еще в нем не было тех манящих искр в глазах, которые присутствовали у его сенпая. Да-да, он теперь для него самый настоящий сенпай. И с выбором он не прогадал. У Осаму по-настоящему было много чему поучиться. Один Чуя остался сидеть на своем месте. Он испепелял взглядом голубых глаз собравшуюся толпу вокруг шатена и скрипел от злости зубами. Как он посмел вообще сюда вернуться? Он будто говорит: «Смотрите еще раз. Меня забрали, а вас нет. Я повидал жизнь, а вы продолжайте торчать в своем замкнутом мире». Рыжеволосый не понимал, что конкретно он чувствовал: обиду, зависть, гнев, непонимание или…ревность? Признаться честно он сам себе не мог, но это было и так очевидно: он тоже очень скучал без их приключений и всяких глупых ссор. Неважно, что произошло тогда в тот день. Он, наверное, уже все забыл. Вы только посмотрите на его раскрасневшиеся щеки и радостную улыбку. Таким он ему и запомнился. Жизнерадостным, веселым, неунывающим и всегда добивающимся своего. Самодовольный, независимый, он достоин быть примером для подражания. Ну, если вспомнить Аку, то таким он как раз и являлся. Сейчас весь это кипиш вокруг него пройдет, и он поприветствует его, как полагается. — Это, конечно, очень радостное событие, но лучше бы вам доесть свои порции, — Коё вернула пацанов на землю. Акутагава проследовал за Дазаем, которого со всех сторон радостно толкали и щекотали. Он незаметно вдыхал такой родной, но почти забытый запах. Шатен всегда пах смесью корицы и сладких апельсинов. Это было очень странно, но в то же время завораживающе. По крайней мере, он думал, что это было незаметно. Однако Чуя с самого прихода Дазая не сводил с него раздраженных глаз. Было несложно обратить внимание на умиротворенное, слегка блаженное и даже счастливое лицо сероглазого, который чаще всего ходил с кислой или каменной миной. Рыжеволосый цыкнул и отвернулся, зная, что они все равно сядут за их его стол. Так и произошло. Все расселись по своим старым местам, словно никого никогда никуда не забирали. Дазай усмехнулся, увидев надутые щеки своего друга, и спросил с самодовольной улыбкой: — Ну и че мы тут сидим в сторонке? Че ты как неродной! — Дазай встал с металлического стула и подошел к Накахаре, не переставая нагло улыбаться. Он наклонился к его уху, заставляя краснеть от стыда и слов, которые вылетали из уст кареглазого. — Ты думаешь, я забыл, что произошло в тот день? Ошибаешься, мой рыженький. Жду тебя на том же месте, сразу после ужина. У мальчишек было свое место, где они решали, кто из них лучше. Для остальных ребят их споры заканчивались на уроках или спортивных часах, но не для них. У них была своеобразная игра, которую они сами придумали, чтобы решать, кто сегодня на коне, а кому остается вдыхать пыль. Они выбрали для этой игры самый дальний угол комнаты для спец. персонала, которая принадлежала тети Есано. Она редко туда заходила, если заходила вообще. А зря. Хорошая комнатка, аккуратненькая, со всем необходимым на все случаи жизни, с одним шкафчиком, столом со стулом и разбросанными коробками, в которых чего только можно было не найти: и сигареты, и алкоголь, и опустошённые бутылки, и какие-то маленькие квадратные упаковки. На них не было никакого рисунка, невозможно было догадаться, что там. Зато рядом с ними всегда лежали новые фонарики, исчезновение которых никто не замечает. Само же помещение находилось чуть дальше библиотеки, так что они всегда делали вид, будто уходили почитать. У них была особая, жестокая игра, правила которой никто не знал, а увечья, полученные в ходе процесса, списывали на случайности в библиотеки или на тех же спортивных часах. От услышанного мальчика передернуло, и он опустил голову, чтобы скрыть пылающие щеки. Чего он тут застеснялся, как девчонка? Они должны решить все как настоящие пацаны. Неважно, как сильно они были друг к другу привязаны. Они все-таки друг друга ненавидели. А перед предметом своей ненависти лучше не показывать свою слабость. — Ну, давайте рассказывайте, что интересного произошло за время моего отсутствия? — Осаму сел на прежнее место, перекрещивая ноги под столом, поцарапав острым концом ботинок голую кожу Накахары, заставляя того поморщится и тихо шикнуть от неожиданной боли. Он закусил губу и промолчал, не желая даже спорить с таким, как Дазай. — Ничего, — монотонно ответил Акутагава, подпирая рукой голову. — А у тебя? — он отвел взгляд от карих глаз, которые заинтересованно на него поглядывали. — Ммм, — протянул тот, хватаясь за подбородок в задумчивости. — Теперь я работаю. — Работаешь!? — Чуя вспыхнул и с широкого раскрытыми глазами уставился на соседа. — Ага, — шатен выпрямил спину, гордо поднял голову и самоуверенно улыбнулся. В такой позе его шея оголилась и внимательному взору брюнета открылись незамысловатые бинты. — Че, завидно, да? — Дазай ехидно взглянул на рыжеволосого. — Больно надо, я не горю желанием работать, — отмахнулся Накахара и отпил последние глотки компота. — Дазай-сан, а с вами все в порядке? — неуверенно спросил Аку. — Ась? Да, а почему ты спрашиваешь? — удивился шатен. — Неважно, — брюнет отвернулся и спрятал свое лицо за неаккуратно подстриженными черными прядями.

***

Чуе было несложно пробраться в заветную комнату, потому что большинство работников дома уже закончили свой рабочий день, а Достоевский и Озаки ушли на какое-то внеочередное собрание. Было труднее отвязаться от Куникиды, который внезапно решил с ним поиграть. Шесть лет он с ним не играл, а тут, видите ли, ему приспичило. Нетушки, пусть идет лесом. У Накахары есть дела поважнее, чем играть в супершпионов. Мальчик на цыпочках прошел мимо библиотеки, стараясь не привлекать внимание книжных червей. Чем дальше он проходил, тем темнее становился коридор. Пусть только Дазай попробует его напугать, сразу лишиться головы! Хорошо, что он уже был на месте, облокотившись на железный шкаф у стены. Его недоброжелательный оскал освещался тусклым светом старой настольной лампы. Такой Осаму открывался только ему. Для всех остальных он был как помесь характеров Кенджи и Твена, а для Чуи – упертым, напыщенным, самодовольным индюком, которому только дай повод как-нибудь обойти голубоглазого. Эти черты он старался прятать далеко в своей душе за пределами их комнаты, однако, находясь в ней, он давал своему характеру полную свободу. Даже и не подумаешь, что такой милый мальчик может быть такой сволочью. — Пришел-таки, мой рыженький? — он прикрыл глаза и засучил рукава. — Естественно, — Накахара раздраженно перекинул волосы назад и прошел мимо пацана, присаживаясь на крутящийся стул и закидывая ногу на ногу. — Давай на камень-ножницы-бумага решим, кто начинает, — то ли спрашивая, то ли констатируя факт, проговорил шатен, свысока глядя на соперника. — Я так полагаю, выбора у меня все равно нет, — мальчик встал и подошел к нему, протягивая сжатый кулак. — А разве он у тебя когда-то был? — Дазай прошипел, заставляя рыжеволосого цыкнуть. — Заткнись и начинай. — Камень-ножницы-бумага, раз-два-три! У эспера - бумага. У шляпника - камень. — Я так и знал, что ты проиграешь! Ты всегда начинаешь с камня! — разразился громким смехом кареглазый, довольствуясь своей победой. — Тэмэ! Давай три раза! — скрипя зубами, попросил тот. — Какой в этом толк, если ты все равно проиграешь? — в уголках зажмуренных глаз выступили маленькие слезы от смеха. Чуя проворчал и опустился на колени, протягивая сложенные друг к другу ладони, перпендикулярно наклоненные к полу. Он поднял голову и зажмурился. — Ты что, боишься меня? — жалостливым голосом протянул Осаму. — Не дождешься, — мальчик открыл глаза и яростно сверлил дыру в голове Дазая, который просто расплывался в довольной усмешке. Их игра была основана на скорости реакции. Жертва вытягивает прижатые ладони вперед так, чтобы они находились на одном уровне с лицом. Ведущий начинает по очереди их бить в то время, как жертва должна предугадать это действие и успеть убрать руки. Все было бы легко, если бы не одно «но». Ведущий может также ударить и по лицу. Если он успел, то бьет по нему еще два раза с двух сторон, а на третий раз может пнуть или в живот, или в спину, а жертва при этом не имеет права сопротивляться. Если же жертва успела среагировать, то они меняются местами и игра начинается заново. Весь процесс напоминал детскую дворовую игру «мясо», которую они как-то увидели по телевизору. Но Дазай не был бы Дазаем, если бы не усложнил правила. Когда-то начинал шатен, когда-то – рыжеволосый. Игра продолжалась до тех пор, пока на глазах жертвы не появлялись слезы. Но не от жалости или горя, а от боли. Если у тебя полились слезы, значит, ты сегодня проиграл. Так процесс приостанавливался, и ребята друг другу помогали перевязать раны с помощью всяких тряпок, мазей и спирта, которые спокойно всегда располагались на верхней полке шкафчика. На этот раз ведущим был Осаму. И этот факт не переставал его радовать. — Ну и что же было сегодня за ужином? — после этих слов он ловким движением шлепнул с размаху по ладошкам голубоглазого, заставив того вздрогнуть. — А что сегодня было за ужином? — ехидно фыркнул Чуя. Еще один удар. Звон от сильного удара по нежной коже разнесся по комнате, вызывая приятные мурашки по телу шатена. — Так значит, так мы приветствуем горячо любимых друзей? — мальчик сделал вид , что замахнулся, и рыжеволосый спрятал руки. — А с чего ты решил, что ты таким и являешься? — усмехнулась жертва и вернула руки в прежнее положение. Дазай изогнул брови и закусил губу. Такой мимике лица он научился у Наоми, постоянно заигрывающей со своим братом. Он ничего не ответил. Ладошка, хлопнувшая по белоснежной щеке, сказала все за него. Чуя гордо поднял голову и улыбнулся. — Какой-то слабый у тебя сегодня удар, — уголки его губ растянулись в улыбке, скрывая за ней ужасную боль от ушибленного места. — Твоя правда, — кареглазый развел руками, после чего на лице Накахары красовалось еще одно ярко красное пятно. Секунда – и соседняя щека снова попала под удар, вынуждая мальчика прошипеть и закусить нижнюю губу до крови. Дазай сделал вид, что он развернулся и начал обходить пацана, чтобы пнуть того в спину. Однако уроки Фукудзавы не прошли даром и его молниеносное движение ноги, последовавшее в живот, заставило Чую в голос рявкнуть. Мальчик несколько секунд держался за больное место в скрученном положении, но, найдя в себе силы доказать, что он не слабак, вернулся в прежнюю позу, вызывая хищный огонь в глазах ведущего. Дазай был на пределе своих нервов. Это чувствовалось. Его резкие движения, постоянный оскал, острый взгляд – все свидетельствовало о том, что ему просто жизненно необходимо выпустить на ком-то пар. И Накахара это понимал. Видимо, не так сладка жизнь за пределами детского дома, как считали все воспитанники. Или же Дазаю просто не повезло. Но факт остается фактом: каждый его удар можно было предугадать. Чуя нарочно поддавался ему, сочувствуя. Невозможно просто так быть злым на весь мир. На это должна быть своя причина. И если Накахара ему не поможет в этом деле, у Осаму могут быть большие неприятности. Краем глаза заметив неестественное положение ноги эспера, голубоглазый понял, что он собирается снова ударить по рукам, поэтому он успел увернуться и взять инициативу на себя. Не одному ему было тяжело. — Наконец-то, — радостно привстал Накахара под тяжелый взгляд шатена. — Только давай побыстрее, у меня время ограничено, — проворчала новая жертва, бросая взгляд на настенные часы и принимая нужное положение тела. Время было 19:45. Это значит, что на все про все у них только 5 минут. Впрочем, Чуе хватит и трех. В отличие от своего друга, рыжеволосый решил не затягивать, ударив сразу по лицу. Дазай по-настоящему не ожидал такой решительности и не смог увернуться. У кого, у кого, а вот у него удар был действительно тяжелый. Кровь мигом прилилась к гладкой щеке. Чуя подправил свою шляпу, и последовал еще один неприятный звон. В эти два шлепка он постарался вложить все свои негативные эмоции, которые успели накопиться в нем со времен их последней игры. Именно поэтому они получились гораздо болезненнее, чем удар в живот. Это даже ударом нельзя было назвать, так – смахнул ботинком пылинки с одежды. Дазаю нравилась такая боль. Боль подчинения и доминирования. Уже в таком раннем возрасте он прочувствовал почти все экзотические виды боли и мог с гордостью отметить, какая его была любимая. Что-то манящее, завораживающее, отличительное в этом было. Но он не знал, что именно. Он просто смирно подставлял лицо, руки, спину, только чтобы испытать обжигающее чувство, вызванное его горячо любимым другом. Когда время вышло, Осаму сам прекратил игру, вставая и отряхиваясь. — Всего два раунда? — удивился Чуя. — У меня нет времени, прости, мой рыженький, — усмехнулся шатен, взяв бинты и спирт. — Ты задолбал меня так называть! — раздраженно выпалил Накахара, сняв футболку, подставляя грудь и живот для перевязки. — Меня уже не изменить, — легкомысленно отмахнулся тот, растирая спиртом холодную кожу. Как и Акутагава, Чуя тоже заметил бинты на теле мальчика. Он подумал, что сейчас самое время еще раз спросить о них. — Тэмэ, а откуда у тебя эти бинты? — А что? Переживаешь за меня? — Дазай изогнул бровь. — Да сдался ты мне, просто интересно, — щеки рыжеволосого покрылись ярким румянцем, и он отвел глаза в сторону. Осаму не мог не заметить такого жеста с его стороны, отчего мальчик тихо хихикнул. — Мы же с тобой больше не видимся, чтобы играть в эту игру. — А это не от игры, — шатен начал обматывать хрупкое тело бинтами. — Что? — Что слышал, — не отрываясь от процесса, спокойно ответил тот. — А от чего тогда? — Знаешь, любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Так что лучше побереги свой с такими вопросами, — улыбаясь, мальчик коснулся аккуратного острого носа шляпника, благодаря чему тот снова покраснел, но теперь уже аж до самых ушей. — Тэмэ! — вспыхнул пацан. — Тихо-тихо, я еще не закончил.

***

Без пяти восемь Дазай уже стоял лицом к входной двери. Все ребята решили проводить его, забыв о своих вечерних делах. Они были очень рады увидеть своего старого друга, с которым теперь просто не хотелось прощаться. Осаму знал это. Поэтому старался не отвечать на всякие вопросы, которые он слышал у себя за спиной. — Дазай, а ты еще вернешься? — Дазай, а ты привезешь нам новые мультики? — Дазай, а ты будешь по нам скучать? И так до бесконечности. Почти каждый ребенок задавал свой вопрос, желая получить ответ на томящий его вопрос. Но ответа не следовало. Мальчик тяжело вздохнул и надавил на уже мокрую от пота ручку двери. Он уже хотел отпереть дверь, как чей-то голос заставил его обернуться. — Дазай-сан! Это был Акутагава. Он тяжело, прерывисто дышал. Видимо, только что прибежал. — Береги себя! Кареглазого такая забота очень тронула. Он давно уже не слышал теплых слов от окружающих. Он ярко улыбнулся и вышел в проходную: — Хорошо!