Зона

Неожиданный звон, доносящийся откуда-то снизу, заставил мальчика вздрогнуть. Он лежал на своей кровати, укутавшись теплым одеялом словно хомячок. На недавнем задании он нехило пострадал, и теперь сама даже мысль двигаться пронзала шатена жгучей болью. Хрупкое тело было туго перебинтовано, на лице расположились молочные пластыри, а рядом с постелью стояли костыли. Если бы ни его воспоминания о том дне, Дазай бы давно свихнулся от постоянного утомления и перенапряжения. Он надеялся, что такой шанс ему еще обязательно представиться, поэтому в каждое поручение он вкладывал не только все тело, но и всю душу. Наконец-то у него появилась та долгожданная мотивация, заставляющая стараться работать и всегда идти до конца. Он медленно перевел карие глаза с тихо ползущих по небу белых облаков на оживленную улицу, где постоянно кто-то опаздывал, сбивая прохожих с ног и на бегу извиняясь, кто-то не мог дождаться своего человека, нетерпеливо топая ногой и постоянно проверяя время на стареньком «Самсунге», а кто-то мирно прогуливался под музыку с помощью недавно купленных черных наушников, насвистывая ритм. Ребенок, жмурясь от полуденного солнца, аккуратно приподнялся на худых локтях, чтобы проверить, кто это пришел. Благодаря своему практически круглосуточному постельному режиму и идеальному слуху, он выучил все звуки наизусть и мог с легкостью распознать, какой марки был только что звонивший телефон у девушки, стоящей под окнами, или в какой части улицы только что врезались парни, роняя пакеты с продуктами на грязный асфальт. Он был уверен, что звонили именно им. И он был абсолютно уверен, что никто не должен был сегодня приходить. Усталые глаза выглянули из окна, а маленькие ручки придерживались за узкий подоконник тонкими пальчиками в бледных пластырях. Перед бронированной дверью стояли две девушки с крохотными чемоданами и два широкоплечих парня. Это были органы опеки, которых лично посылал сам Мори Огай. Ну, по крайней мере, Дазай так считал. Молодые люди немного замешкались на месте и позвонили еще раз. Одна из девушек, та, которая была выше и тоньше ее подруги, запрокинула голову, раздраженно вздыхая. Ее выразительные глаза встретились с заинтересованным взглядом цвета шоколада. Не успела она ничего сказать, как Дазай исчез в окне, спрятавшись в одеяле под глухое кряхтение от резкой боли под бинтами. Он знал, что ему было бы достаточно просто нагнуться, но ребяческий адреналин ударил в голову, а сердце бешено заколотилось. Зря он вообще выглянул в окно, теперь «враг» знает его местоположение. Ему следовало быть более ловким и проворным. Фукудзава снова будет недоволен его навыками, снова будет смотреть на него свысока, снова заставит чувствовать себя ничтожным дерьмом в то время, как он уже давно стал высокомерной глыбой льда. Дазай думал, что его способности уже достигли своего идеала. Видимо, еще было куда стремиться. В конце концов, если его отец об этом узнает, мальчик останется голодным до вечера. — Он там, — послышался тонкий голосок, обращенный к своим коллегам. — Мори-сан был прав. В ту же секунду дверь распахнулась, на пороге стояла одна из подчиненных Юкити. Осаму выглянул из своего «убежища», заинтересованный происходящим. Та же девушка махнула чисто вымытыми волосами назад, в надежде снова увидеть наверху мальчика. Однако Дазай никогда не наступит на те же грабли дважды: он молниеносно нагнулся, вызвав резкими движениями острую боль в груди. Зато она его не заметила – это радует. Странно, что они вообще сегодня пришли. С последней проверки не прошло и недели. Чутье Осаму подсказывало, что что-то тут не так. — Здравствуйте, мы социальная служба органов опеки. У вас живет усыновленный ребенок, и нам нужно удостовериться, что у него все в порядке. Позволите нам пройти внутрь для проверки? — Простите, а какой еще проверки? Вы же были совсем недавно, — вежливо спросила подчиненная. — К нам поступила жалоба, что опекуны плохо обращаются с подопечным, — в том же тоне ответила низкая девушка. — Это все клевета против моего директора. Он почтительно исполняет роль примерного родителя для Дазая, — она наигранно улыбнулась, сама не веря в свои слова. — Ну, тогда в простой проверке нет ничего такого, чего можно было бы опасаться прилежному отцу, не так ли? — Покажите ваши документы, пожалуйста, — на лице молодой ассистентки выступил едва заметный пот. — Пожалуйста, — один из парней, все это время стоящий позади девушек с чемоданами, протянул тоненькую папку. — Тут не только наши удостоверения, но и все, что разрешает нам осуществить то, за чем мы сюда пришли. Растерянная девушка одобрительно кивнула, просмотрев папку, и отошла в сторонку, пропуская гостей в кирпичный дом. Она незаметно нажала на красную кнопку, находившуюся около двери, оповещая тем самым своего босса о проблемах. — Мальчик у себя? — Д-да. К великому сожалению Фукудзавы, ни он, ни его подопечные не успели спрятать ребенка до того, как органы опеки поднялись к нему в комнату и обнаружили его не в самом лучшем расположении духа. Они были поражены состоянием, до которого довел мальчика его опекун. Работники органов, не медля ни секунды, забрали его под свою ответственность, оставив Юкити без своего драгоценного сокровища, подающего столько надежды. Мужчина, в свою очередь, уволил ту невинную девушку в тот же день без объяснений и сожалений.

***

— Акутагава, не хочешь с нами пойти посмотреть новую серию «Галактик футбол»? Брюнет, махая скрещенными ногами, лежал на полу, в самом дальнем углу большой комнаты, где теперь было гораздо больше народа, чем когда он сюда попал. Он сторонился больших компаний, находя одиночество более приятным явлением, чем шумный смех каких-то глупых детей. Он любил раскрашивать рисунки Кенджи, которые он с радостью ему предоставлял. Чаще всего он использовал темные тона: черный, коричневый, бордовый, болотный, синий. Но его любимая палитра состояла лишь из разных оттенков черного цвета, создавая плавные переходы между предметами и тенями. Сейчас он раскрашивал морской пейзаж, ловко орудуя простым карандашом. — Не хочу, — сухо пробурчал себе под нос Рюноскэ, не отрываясь от своего занятия. Мальчики, недавно попавшие в детдом, растерянно переглянулись между собой и отошли от него. — Странный какой-то. — Да вообще. Не будем с ним дружить. — Не будем. Акутагава лениво поднял глаза, провожая взглядом перешёптывающуюся компанию. Идиоты, подумал он, да кому нужен этот графический футбол, когда можно раскрашивать картинки? Он погрузился в свои мысли, меняя степень нажатия карандаша на бумагу, пока разукрашивал пасмурное небо. Этим он и занимался изо дня в день, порой забывая об уроках, за что нередко посещал такую родную комнату исправлений. В ходе своего нахождения в одинокой комнате он понимал многие вещи: как нужно правильно показывать тень на рисунке, в какой позиции лучше держать свободную руку, чтобы она не затекла, и стоит ли сегодня еще есть или нет. Мальчик стал частенько не прикасаться к подаваемой еде, оправдываясь своей сытостью. В связи с этим он стал понемногу терять вес и становиться все худее и худее. Несмотря на это, его внутреннее самочувствие и, самое главное, его отношения с Расёмоном только улучшались и брюнет стал меньше и слабее кашлять, чем в своем детстве. Хотя он до сих пор ребенок, его детство давно прошло. Почему так? Акутагава считал, что детство – это пора беззаботных игр с друзьями, наполненная звонким смехом и ребяческой наивностью. Ничего подобного с ним уже давно не происходило, следовательно, и детство его кончилось. — А? Он не будет его смотреть? — удивленно изогнул брови Чуя, стоя на потолке и издалека поглядывая на некогда лучшего друга. — Ну и дурак, значит, — презрительно сморщил острый нос мальчик и спрыгнул на ковер. — Идемте, там уже реклама закончилась! Вслед за рыжеволосым пацаном побежали в соседнюю комнату толпа новеньких ребят с шумными радостными криками. Аку и глазом не повел в их сторону, погрузившись в свое занятие с головой, в отличие от Накахары, который в последний момент озабоченно бросил взгляд голубых глаз на мальчика. После ухода Дазая жизнь Чуи вернулась в прежнее русло. Его снова все считали прилежным мальчиком с кучей друзей и нескончаемой энергией. Каждый его день был наполнен звонким смехом и радостными шутками. Он старался забыть о таком явлении, как «Дазай». Голубоглазый постоянно пытался отвлекаться на какие-нибудь мелочи, только чтобы не думать о том, как живется его ненавистному другу, что он сегодня жрал или получал ли люлей за свои постоянные выходки. Чем быстрее он его забудет, тем скорее он перестанет видеть его в своих снах, где они, как и прежде, проводят время вместе. Ребята быстро расселись перед широким телевизором, с интересом уставившись в экран. Позади них, за круглым столом, сидел Достоевский и читал газету. Постоянно во время «киносеансов» он сидел на этом месте и читал один и тот же номер на одной и той же странице. Этот факт добавлял причин опасаться мужчину и обходить его стороной. Лишь старички, те, кто уже давно находился в детдоме №4, привыкли к его подозрительному поведению. Кто-то из детей сидел на пушистом ковре, скрестив ноги, а кто-то разлегся, подперев круглое лицо руками. Тем не менее, никто не нарушал разговоры, доносящиеся из телевизора, и все, не отрывая игривых глаз, провели так остаток вечера, пока на телефон Федора не позвонили. А звонили ему достаточно редко. Мальчишки отлепились от экрана и засверлили его любопытным взглядом. Положив трубку, высокий мужчина, в свою очередь, молча поднялся и низким голосом произнес: — Собираемся в главной комнате. Пацаны в недоумении переглянулись. — Оглохли что ли? Сказали же, собираемся в главной комнате. По-каковски надо сказать, чтоб вы поняли? Тяжело сглотнув, ребята поспешили выйти, до смерти перепугавшись искореженного худобой лица и грубой интонации Достоевского.

***

Когда все воспитанники собрались, начинало уже темнеть. Летнее солнце садилось за горизонт, позволяя холодному свету луны охладить дороги города и пыл неугомонных детей. — Ну че, когда там уже все, солнце все, того, а я не кумекал, — пожаловался Сойер, вызвав смешки со стороны Эдгара и Эдогавы. — В каком смысле? — Жрать я хочу, в таком вот смысле, — мальчик недовольно поковырялся пальцем в зубах. — Так кумекать значит думать или же размышлять, — мальчики захихикали над неначитанной простофилей. — Неважно! — вскинул руками ребенок, — у меня это значит есть. Том несколько разрядил обстановку нетерпеливых и раздраженных ребят. — Мы ждем Коё, да? — А че ты меня спрашиваешь? Откуда мне-то знать!? — А кого мне еще спрашивать, дебил? — Не знаю, вон, Акутагаву спроси, может, он знает. Аку отвлёкся от своих мыслей и безучастно посмотрел в сторону дискутирующих, вызвав у них неприятные мурашки своими холодными глазами. — Нет, спасибо, я не голодный. Как-нибудь тобой обойдусь. Неожиданно детский гул прервался только что вошедшей Озаки, как всегда мило улыбающейся мальчикам. Она сложила аккуратные пальчики перед собой и бодро произнесла: — Песики! У меня для вас очень хорошая новость! Если ваш день выдался плохим, то теперь он… Станет еще хуже, подумал Аку, скрестив руки на груди. Станет только круче, подумал Чуя, закусив губу от нетерпения. —…станет еще лучше, ведь к нам вернулся наш старый братик Дазай! — и в это мгновение из темного коридора вышел, прихрамывая, шатен с карими глазами, вяло улыбнувшись, опираясь на металлические костыли. — Чего? Сбитые с толку дети не могли поверить своим глазам. Дазай уже приходил как-то раз, неужели он снова будет мозолить им глаза? Сколько можно? Радостной реакции его приход не вызвал. В основном, мальчишек насторожил его внешний вид. Одни не хотели ранить его своими обнимашками, довольствуясь лишь слабым приветственным маханием руки, другие были почему-то оскорблены его возвращению (особенно Чуя), а кто-то просто не знал его, вопросительно посматривая на потрепанного «братика». — А кто это? — А почему он весь в бинтах? — А это что, настоящие костыли? — А ты типа их не видел ни разу? — А он теперь навсегда вернулся или опять двадцать пять? — А можно нам тоже на пару лет выйти погулять и вернуться, можно, а? Мальчики перешептывались, заставляя Осаму все гуще и гуще краснеть. Он не хотел такого торжественного приема, как в первый раз. Он понимал, что нехорошо просто появляться в их доме и уходить, снова прийти и снова уйти. Мальчик, прекрасно осознавая свое положение, нервно теребил кончик рубашки незагипсованной рукой, стыдливо пряча глаза от разгневанных голубых и потерянных серых. Коё не могла не заметить такой неоднозначной реакции, поэтому поспешила сгладить атмосферу. — Все вопросы потом. Сейчас бегом на ужин. Там уже накрыто. Толпа медленно начала подтягиваться в столовую, свысока осматривая Дазая, который остался стоять в дверях, пока последний ребенок не покинул главную комнату. Все расселись по своим местам, словно никто и не возвращался. Чуя плюхнулся на свое место, небрежно кинув: — Да уж, что за придурок. Но и как всегда, Аку лишь промолчал. Он редко говорил за столом, точнее, практически никогда. Он старался игнорировать рыжеволосого, раз им приходится сидеть за одним столом. Лишь иногда фыркая или лениво покачивая головой, он обычно смотрел себе под нос или куда-нибудь вдаль помещения, подперев бледное лицо рукой. Чуя и не ожидал его реакции. Мальчик привычно подвинул себе тарелку мясной запеканки. Он и не заметил одиноко стоящую третью порцию, пока перед ним не появилась та самая надоедливая рожа, с удовольствием облизываясь. — Так это был не розыгрыш? Ты все-таки вернулся? — Аку коснулся своего подбородка, придерживаясь за него холодной ладошкой. — Нет, — не отрываясь от трапезы, ответил Осаму с набитым ртом. Такой аппетит насторожил брюнета. С чего этого он так накинулся на нее? Не ел что ли давно? Накахара презрительно усмехнулся и отпил чая. — Чего это ты так жадно жрешь? Прям не оторвешься даже, — он прищурил голубые глаза, брезгливо смахивая отлетевшие в его сторону крошки. — А тебе ли не насрать? — брезгливо отметил шатен. — Кого? — Забей, еще не дорос, — самодовольно улыбнулся тот, чем вызвал оскорбленное выражение лица у Накахары, который уже начал закатывать рукава, чтобы врезать в его самоуверенное лицо. — Ах, как хорошо, — довольно протянул кареглазый со сладкой улыбкой на лице, поглаживая свой живот. — Так наелся! Чуя цыкнул, отворачиваясь от него и продолжая спокойно себе ужинать дальше. — А? Аку? Ты не будешь что ли ужинать? — удивился Дазай, когда заметил нетронутую порцию вкуснятины и равнодушные глаза Рюноскэ. — Не, — отмахнулся тот, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Он боялся спугнуть его, боялся, что он исчезнет, как исчез тогда. — Можно я съем твою порцию? — карие глаза вспыхнули голодным огнем, а с уголка маленького рта начала стекать тоненькая нить слюны. — Ты же вроде наелся, — заметил рыжеволосый. — Отстань, ем сколько хочу, законом не запрещено, на 95% безопаснее голода. Так что? Можно? Ведь можно, да? — К-конечно, — брюнет отодвинул свою тарелку в сторону сенпая и смущенно отвернулся, нервно закашляв. С какой-то стороны, для него это было даже честью.

***

После ужина наступила очередная рефлексия. Все разбежались по компаниям, оставив Дазая в гордом одиночестве. Да он больно-то и не горел желанием сейчас с кем-либо играть. Все-таки ему было больно двигаться, и подвижные игры его выздоровлению уж явно не поспособствуют. Он подошел к Акутагаве, изучающе смотря на его карандаши. — Что делаешь? — Раскрашиваю, — сухо ответил тот. — Можно посмотреть? — осторожно поинтересовался мальчик. Рюноскэ слегка кивнул, разрешая свою сенпаю оценить свою работу. Плавные линии, мягкий контур, правильная расстановка света так и заворожили шатена, который не в силах был оторваться от легких мазков брюнета. — Пацаны! Летс гоу в прятки! — раздался чей-то высокий голосок в центре комнаты, привлекая всеобщее внимание. — Прятки!!! Прятки были их самой любимой игрой. Она развивала командный дух, потому что нужно было прятаться в парах или же группах, интуицию, ловкость и скорость. Детям давалось всего 30 секунд на то, чтобы проявить все свое чутье и сообразительность, чтобы быть самым скрытным и незаметным. А также победители всегда получали лавры и восхищение со стороны окружающих, вызывая гримасы зависти и обиды у своих соперников, что не могло не радовать маленьких шалунов. — Аку, прости, я тоже хочу поиграть, — виновато улыбнувшись, Осаму медленно подошел к собравшейся толпе, внутри которой решался вопрос ведущего. Путем детской считалки ведущим стал Рампо, оставив своего лучшего друга на растерзание судьбе. — Так, значит, — почесал свой крошечный подбородок мальчик, — я говорю, что ты будешь в паре с ним, — он указал пальцем на двух курносых, так похожих друг на друга пацанов, словно те были потерянными близнецами, — вот ты с ними, — Эдогава подвел низенького Аллана По к двум высоченным ребятам, у которых не было двух передних зубов (возможно, они сами были причиной их отсутствия), — вы с этим, — Тома и Марка он подвел к Куникиде. Без пары остались лишь Дазай и Чуя. — Ну, вы сами, наверное, уже догадались, кто будет с вами в паре, — Рампо довольно улыбался собственной выходке, следя за скептическими взглядами парней в сторону друг друга, — никто! — Что? — искривили бровь мальчики. — Что слышали. Я не буду вас ставить в одну пару, а то разнесете еще тут все, и где мы тогда играть будем, а? — Так нечестно! Почему тогда мы должны быть по группам? — Цыц! Я беру это под мою ответственность. В следующий раз я вообще играть не буду, ферштейн? — Ферштейн. О боже, закатил глаза Акутагава, мельком следя за их разговором. — Короче… — Длиннее, — захихикал Куникида, прикрывая рот ладошкой. — Аргх, — раздраженно выдохнул мальчик в очках, — я начинаю отсчет. Итак, готовы? 30, 29, 28… В эту же секунду все пацаны разбежались в разные стороны. Кто-то решил спрятаться в этой же комнате, ведь человек будет тебя искать, не подозревая, что ты был рядом с ним с самого начала. Кто-то сразу же выбежал из комнаты, бегом спускаясь по лестнице или стрелой летя в дальние углы библиотеки. Дазай, превозмогая адскую боль во всем теле, решил спрятаться в морозильной камере. Ну а что? На нем была достаточно теплая кофта, чтобы раны постоянно находились в тепле, плюс, бинты все-таки повышали температуру тела с помощью спирта и своего толстого слоя. Да, возможно, он дурак. Но что не сделаешь ради победы, не так ли? Кареглазый спустился на этаж ниже, когда услышал мальчишеское «10, 9…» и поспешил на кухню. Ужин закончился, значит, повара уже ушли. Никто из работников и не думал закрывать холодильник на ключ – сроду не нашлось бы такого идиота, чтобы что-нибудь там творить. Еда была сытная, поэтому никто бы туда не пошел за добавкой или, уж тем более, чтобы что-нибудь своровать. Мальчик приоткрыл железную дверь, накинул на себя чью-то толстую шубу, висячую рядом на кафельной стене, и проник внутрь. Он дохромал до самого, как он думал, теплого места – в отделе с хлебом – и присел на пол, опираясь спиной на деревянную полку и убирая в сторону такие надоевшие ему костыли. Он оглянулся в поисках градусника или устройства, регулирующего температуру, но он ничего не нашел. Лишь какое-то рыжее пятно рядом с приколотыми часами к одному из шкафов. Стоп. Что? — Тэмэ! Ты что тут делаешь!? Это был Чуя Накахара, одетый в такую же толстенную шубейку с широко раскрытыми глазами. Еще один идиот, который решил спрятаться в холодильной камере. Два сапога пара, что уж тут сказать. — Это ты что тут делаешь!? Это мое место! — Дазай приподнялся, сжав кулаки и стиснув зубы. — Проваливай отсюда! — В смысле «проваливай»?? Где хочу, там и прячусь! Подвинься! — он неловко шлепнулся рядом с шатеном и почесал затылок. — Даа, — протянул он после некоторой паузы, — и угораздило же. Эспер сердито шикнул. — Че ты приперся-то снова? Скучно стало на воле, а? — непринужденно поинтересовался шляпник, перебирая пальцами отросшие волосы. — А что? Скучал по мне что ли? Скучал, да? Скучал по мне? — игриво прикрыв глаза, Дазай приблизился к Накахаре. — Отвали! Ниче я не скучал! С чего ты взял вообще? — свирепо прошипел мальчик, отодвигая наглую рожу от своего лица, крепко в нее вцепившись. Несмотря на то, что синяки под пластырями предательски закололи сухую кожу, Осаму не переставал самоуверенно улыбаться. — Знаешь, мой папа рассказал мне про роль жестов в общении. — Типа язык жестов как у глухонемых? — Сам ты глухонемой! Я не про это. Ну, типа, как положение рук выдает собеседника. Как тебя, например, — загадочно хихикнул шатен, вызвав стыдливый румянец на лице рыжеволосого. — В смысле? — вспыхнул тот. — Ну вот, ты только что теребил свои волосы, — кареглазый отвернулся, чтобы сказать это только самому себе, — хе-хе, теребил, — и обратно повернулся к непонимающему пацану. — Это значит, что ты волнуешься и чувствуешь себя неуверенно, — следя за каждым покрасневшим участком лица Накахары, Дазай ухмыльнулся и с удовольствием начал наблюдать за нервничающим собеседником. — Разве это не так, мой рыженький? — Я не твой рыженький! — голубоглазый толкнул мальчугана, отчего тот повалился на бок, не в силах сопротивляться и вообще драться в таком состоянии. — Не поможешь встать? — как ни в чем не бывало, попросил тот. — Иди ты, — Чуя показательно встал и пересел подальше от него. Превозмагая боль, кареглазый молча вернулся в прежнее положение, отряхиваясь. Они просидели в пустой комнате около 10 минут в полной тишине, иногда прерываемой гудением холодильника. Ребята стали порядком замерзать, выдыхая пар себе в крохотные ладошки и грозно переглядываясь. — А почему ты вернулся? — родной голос рыжеволосого наполнил комнату каким-то особым теплом, которое в следующую секунду растворилось в кромешном морозе. Дазай отвлекся от своих мыслей и посмотрел в его сторону. — А ты не видишь? Ну да, глупо спрашивать, когда и так все понятно. Но Чуе не нужно было этих догадок, он хотел именно услышать причину его возвращения. Неужели он действительно подвергался насилию? Или он просто неудачно упал, а служба опеки или кто там должен его проверять пришли не вовремя? Или это вообще все неправда и он скоро уйдет? Или это его побили на улице за то, что он занимался опасными делами? Или… — Это ты сам или тебя так твой..? — мальчик глуповато посматривал в сторону шатена в надежде получить ответ на хоть один свой вопрос. — Сам-то как думаешь? Неожиданно головной убор слетел с огненной головы: шляпник резко встал и бросился к эсперу, схватив его за воротник кофты, притягивая к себе. Оскалившись, он разъяренно сверлил своим пылающим взглядом прямо в карие глаза, в которых от неожиданной боли в бедре, куда наступил Накахара, появились капельки слез. — Ты задолбал меня! Отвечай уже нормально! Почему ты вернулся!? А? Почему!? Дазай опустил голову, пряча карие глаза за челкой, и тихо произнес: — Органы опеки посчитали, что мой отец плохо следил за моим здоровьем, отправляя на опасные задания, где моя жизнь подвергалась огромному риску. Мне не дали с ним попрощаться, просто какие-то парни вынесли меня на руках в машину, сделали мне какой-то укол в руку, а проснулся я уже в нашем медпункте. Чуя не находил, что сказать. Да он и не знал, что вообще надо говорить в таких случаях. Отшутиться? Поддержать добрым словом? Поглумиться? А тогда над кем? Над теми парнями? Над его опекуном? Ответов на эти вопросы не было. Он просто сидел с раскрытыми глазами, полными сожаления, и молчал с полуоткрытым ртом, выдыхая теплый воздух. — Но не стоит считать, что я теперь мокрая тряпка, рыженький. Ты еще у меня получишь за сегодняшнее, когда мои раны затянутся, — пугающе сверкнув глазами сквозь темные волосы, спадающие ему на лицо, Осаму показал Чуе, что такое настоящий звериный оскал, и убрал чужие руки со своего воротника, отряхиваясь от «мусора». Они сидели друг напротив друга. Накахара понимал, что он, в итоге, получил все ответы на свои вопросы. Но его продолжала терзать совесть, что он никак не может помочь своему другу или же как-либо утешить его. Он знал, что должен сделать что-нибудь, нет, он не просто знал, он хотел помочь ему, хотел поднять ему настроение, хотел видеть кареглазого в хорошем расположении духа, даже если в таком случае он будет бесить его еще больше. — Че-то холодно, — выдохнул рыжеволосый прямо в лицо своему собеседницу, согревая замерзшую кожу. — Может, пойдем посмотрим, что там да как? — Пойдем. Они на цыпочках (ну а кто-то на костылях) добрались до входа. Дазай повернул деревянную ручку и слегка надавил на дверь. Она не поддалась. — Предоставь это дело профессионалу, — сверкая своим самолюбием, Чуя отодвинул слабака в сторону и сделал то же самое. Но дверь все равно не открылась. — В смысле? Ха-ха, в смысле? — он нервно засмеялся, пытаясь открыть дверь, но все его попытки были тщетны. — Вау, ты у нас такой крутой профессионал, — закатил глаза эспер. — Давай вместе, на счет три, — он оперся всем телом на поверхность двери, отложив костыли в сторону, — раз, два, три! Они вместе толкнули своим весом в дверь, но она не сдвинулась с места. — Черт. — И что нам теперь делать? — Что-что. Ждать, пока до этих умников дойдет позвать Озаки или там Достоевского, чтобы они открыли эту проклятую дверь, — он схватил костыли и пошел куда-то вглубь холодильника. — Ты куда? — В магазин, блин. Куда я могу пойти? Туда же, где я и прятался. Там теплее всего.

***

Прошло где-то полтора часа. За это время дети кардинально поменяли свое местоположение: сначала между ними был целый метр, а потом не было и пяти сантиметров. Они дрожали от холода, укутавшись в некогда казавшиеся теплые шубы, обхватив свои ноги руками и крепко прижав их к своему телу. — Холодно. — Да, нежарко. Чуя взглянул на кареглазого исподлобья, не решаясь что-то сказать. — Как ты думаешь, нас скоро найдут? — Не знаю. Он вновь посмотрел на него, тяжело сглатывая слюну. — Слушай, Дазай… — Что? Куда делось твое любимое «Тэмэ»? — слабо улыбнулся пацан. — Отстань. Как ты думаешь, если мы сядем вот так, — он привстал и сел перед шатеном, обхватывая перекрещенными худыми ногами того со спины. Он расстегнул свою и чужую шубу под заинтересованным взглядом карих глаз, накинул их друг на друга, застегнул со своей стороны, после чего обвил холодными руками перебинтованное тело, прижимаясь как можно сильнее к бархатной кофте. Шатен понял, что должен сделать то же самое, застегнув замок своей шубы на спине собеседника, и аккуратно обнял его, — будет теплее? — Определенно.

***

В конце концов, мальчишек нашли через два часа, заснувшими друг у друга на плечах. Коё с Федором прочесали все здание, начиная с подвала, заканчивая столовой. Все ребята переволновались, что эти двое могли сбежать или потеряться где-нибудь. Как только Рампо нашел всех детей, они принялись искать эту парочку все вместе. Когда мальчики расползлись по детскому дому как муравьи в поисках спрятавшихся, Эдогава решил посмотреть на кухне. Его чутье подсказывало, что они прячутся в морозильной камере. И оно его не обмануло, когда он увидел дергавшуюся ручку железной двери. Почему он им не открыл? Все просто. Он доверял своему чутью, своей интуиции, своей супердедукции. Вот и все. Поэтому и не открыл. Ох, эти мальчуганы даже не представляют, как им влетит, когда они проснутся в медпункте на белоснежных кроватях в идеально чистой палате.