Синие и красные розы

— Проходи, — Виктор открыл дверь в свой кабинет, приглашая Кацуки внутрь. Тот лишь кивнув, обводя взглядом просторную комнату. Видимо, Никифоров любил минимализм. — О чем ты хотел поговорить? — посмотрев на мужчину, спросил японец. — Всего лишь сделка, — мафиози легко улыбнулся. — Всего лишь? — Юри поднял бровь, вопросительно смотря на Никифорова. — Ты от этой сделки ничего не потеряешь, уверяю, — Виктор прошел в глубь комнаты и сел в свое кресло. — Садись. — Надеюсь, — Кацуки опустился на предложенное кресло и закинул ногу на ногу, стараясь не выдать своего волнения. То, что его могли убить, Юри знал прекрасно. И даже недоумевал, почему все еще живой. Но задавая себе этот вопрос, ответ всегда оставался одним. Он нужен был Никифорову. И это вселяло надежду, что его не убьют в ближайшие пару часов. — Итак, перейдем сразу к делу. Сейчас ты полностью под моим контролем и сбежать не выйдет. Мои люди нарыли о тебе несколько интересных фактов, — Виктор подчеркнул последние слова и криво ухмыльнулся, — так что теперь ты работаешь на меня. Внутри Кацуки все похолодело и сердце забилось чаще. Откуда он узнал о деле пятилетней давности? Тот случай был убран из папок полицейского и стерт из цифрового архивов, а все свидетели уже мертвы. И как же Мать-Вашу-Никифоров узнал об этом? — Вижу, ты понял, о чем я говорю. Так что, согласен? — русский сложил руки на столе, предвкушая свою победу. — Да, — Юри провел рукой по волосам, — но нужно все более детально обсудить. — О, не беспокойся. Времени у нас много. Так что ты хочешь узнать? — Каковы мои обязанности на данный момент? С произнесенным вопросом взгляд Виктора стал серьезным, а сам коротко взглянул в глаза японцу. — Так как Версетти поручил убийство меня именно тебе, ты останешься у него и будешь «добывать» для меня информацию. Планы, новые люди в клане, названия подчиненных группировок, время поставок оружия, наркотиков и все тому подобное. Кацуки кивал, соглашаясь, ведь прекрасно понимал, что эта работа может стоить ему жизни. «Ничего не потеряешь», ага, как же. — Вполне возможно, Версетти даст тебе еще один шанс, ведь убрать меня с его пути пока что главная для него цель. Вероятно, сразу же убивать меня он не велит, потому что у меня есть нужные ему документы. Когда же он прикажет тебе действовать — звони Миле и договорись о встрече со мной. — Ты уверен, что у меня все выйдет? — Юри вопросительно посмотрел на Никифорова. — Конечно, не сомневайся. Хоть он и глава клана, все же неопытный. Пару лет назад мы с его отцом договорились, что не будем развязывать войну, так как неминуемо пострадают гражданские, а нам шумиха вместе с полицией не нужна. Но как только он умер, его сын стал управлять. И пусть многие были не довольны такой сменой, все же влияние Версетти-старшего было велико. — О, вот в чем дело, — Кацуки задумчиво уставился в стену. — Да, но давай вернемся к твоим обязанностям. Надеюсь, ты понимаешь, что только ты несешь ответственность за передачу данных. Рассказываешь мне и никому больше. Ты ведь помнишь, что я могу тебя убить? — Да. Вот только у меня тоже есть условие. Версетти держит дорогого мне человека, как гарантию, что я его не предам. И вы поможете мне его освободить, — Юри прекрасно понимал, что в этом городе влияния Виктора Никифорова больше, чем клана Диаса. И поэтому не забивал себе голову возможными последствиями. — Хорошо. Значит, договорились, — русский поднялся, протягивая руку, которую Кацуки тут же пожал, скрепляя тем самым договор. * * * Юри со вздохом открыл дверь своей квартиры. Кое-где лежала смятая одежда, пустые чашки стояли по всему периметру квартиры. В последнее время Кацуки много размышлял о всей сложившейся ситуации и выходе из нее. После встречи с Никифоровым голова раскалывалась, а татуировка продолжала болеть. Чувство вины перед лучшим другом не давало нормально жить. Да и о какой нормальной жизни может быть и речь? Телефон известил о приходе еще одного сообщения. После того, как он включился, на него непрерывно стали приходить извещения о пропущенных звонках с работы. Японец решил не тянуть и позвонил Минако, объясняя свой прогул внезапной болезнью и уверяя ее в том, что с ним уже все хорошо. Поговорив еще пару минут и попросив пару отгулов, он отключился. Мысли все чаще возвращались к Виктору и его, Юри, новым обязанностям. На телефон пришло еще одно сообщение, на этот раз с неизвестного номера. Там было написано, что Диас ожидает его в 19:00 в том самом баре. Впрочем, Юри странно себя чувствовал, гадая о том, почему еще живой. Не то, чтобы он против, но это же чертов Диас Версетти, глава блядской мафии. Так почему его еще не пристрелили? Как бы там ни было, если бы хотели убить, из-под земли достали бы, а значит — все хорошо. Пока, по крайней мере. Кацуки еще раз тяжело вздохнул и посмотрел на часы. 18:23. Пора собираться. * * * — Здравствуй, Синдзи, — в баре его уже ожидает Версетти, медленно потягивая алкоголь. — Здравствуйте. О чем хотели поговорить? — Кацуки в ожидании уставился в глаза сидящего напротив мужчины. — Хочу сделку предложить. Поверь, тебя заинтересует. Ведь если нет, то я тебя убью, — что ж, именно этого Кацуки и ожидал. — Что за сделка? — Ты работаешь на меня, копаешь под Никифорова и передаешь информацию. Как ты это делаешь — не моя забота. Просто следи за ним, если сможешь подобраться ближе — отлично, но поверь, это не так-то и просто. Найди его слабые места и уничтожь его. Будешь хорошо работать — потом возьму в клан и отпущу твоего дружка. Откажешься или провалишь задание во второй раз — я убью его. Согласен? Кацуки посмотрел на Диаса, потом перевел взгляд на двух стоящих позади телохранителей. Не доверяет ему? — Я согласен. Когда приступать к работе? — Прямо сейчас. Если что-то узнаешь, звони по тому номеру и мы договоримся о встрече. До свидания, — Версетти встал и кивнул своим людям, ушел из бара, оставляя Юри сидеть в раздумьях пару минут. Наконец собравшись и уйдя из бара, он позвонил Миле. На звонок ответили быстро, и девушка на том проводе спросила: — Чем я могу Вам помочь? — Я Кацуки Юри. Мне нужен мистер Никифоров. — Он сейчас не на работе. — Мне срочно нужно, — девушка замолчала, решая, говорить ли в каком отеле ее босс. Но раз уж Виктор сказал пускать к нему японца в любое время дня и ночи, то можно и сообщить ему адрес. — Я кину адрес сообщением. — Хорошо, — звонок завершился и ему сразу же пришел адрес. Заказав такси, Юри отправился на встречу с русским мафиози. Приехав по адресу, Кацуки увидел обычный многоэтажный отель, коих много в этом городе. Подойдя к стойке регистрации, японец произнес:  — Здравствуйте, я к Виктору Никифорову, меня зовут Юри Кацуки. Вас должны были оповестить о моем приходе. Стоявшая по ту сторону стойки женщина улыбнулась, подтверждая его слова. — Конечно, 45 номер, всего хорошего. Кацуки улыбнулся и пошел к лифту, который поднял его на нужный этаж. За большими окнами здания было уже темно, но яркие лампы, освещающие коридор, не давали темноте проникнуть туда. Юри на мгновение остановился, смотря на свое отражение в стекле и пошел дальше, размышляя о том, что сейчас делают с Пхичитом. Он надеялся, что все обойдется и с его другом все будет в порядке. * * * — Какого черта? — по комнате, освещаемой лишь несколькими лампами, нервно ходил из угла в угол никто иной, как Юрий Плисецкий. Каждые пару секунд он смотрел на свою руку и раздражался еще больше. На запястье, с тыльной стороны, появлялись узоры. Они из непонятных линий вырисовывались в вполне понятный рисунок. Черные линии соулмейтовской татуировки жгло и появлялась кровь, как после глубокой царапины. Юра сел на кровать, вздыхая и еще раз протер татуировку сложенным в несколько раз бинтом. Мысли роились в его голове, не образуя ничего конкретного. Рядом с ним сидел Отабек Алтын, задумчиво наблюдая за подростком. Для него не было секретом то, что они являются соулмейтами. Плисецкий ему нравился своим диким характером и непокорным нравом. Но видеть, как Юра смотрит на его, Отабекову, татуировку, было тем еще испытанием. Во взгляде было и неверие, и злость, и досада. Плисецкий вскочил и принялся снова нарезать круги по комнате. Что об этом подумает Виктор? А его дедушка? Юра знал, что его родной человек примет его любого, ибо желает для внука только хорошего, но все же как смотреть ему в глаза? «Привет, деда. А ты знаешь, что твой единственный внук — пидор? Нет? Теперь знаешь.» Юра остановился, застигнутый врасплох осознанием того, что это неизбежно. Что это навсегда. И как бы не стыдно было в этом признаваться, Плисецкий заплакал. От осознания того, что ничего не изменить, что он не может никак на это повлиять. «Человек, имеющий родственную душу — самый счастливый.» Не это ли писалось во всех блядских книгах? Так почему ему, Юре, так херово? Он опустился на пол, смотря на кровоточащую татуировку, которая уже представляла собой вязь из сирени и лизиантуса. Когда-то давно Юра начал увлекаться темой соулмейтов и значением татуировок. Даже попросил у дедушки купить ему книгу о языке цветов. Именно поэтому сразу узнал лизиантус — символ спокойствия и уверенности, и сирень — символ первой любви. Да ладно, блять?! Почувствовав крепкие объятия, Юра тут же захотел вырваться, но его прижали к теплой груди чужие руки. Отабек поднял Плисецкого и посадил на кровать, не выпуская из объятий. Плисецкий затих. Слезы все еще падали ему на колени, но он постепенно успокаивался. И как бы не хотелось признаваться, в надежных объятиях он правда чувствовал себя лучше. Может, все не так плохо?..