Спалят или не спалят - вот в чём вопрос

Корабль, медленно рассекая бьющиеся о берег волны, причалил к пристани. Люди, держа в руках узлы и чемоданы с вещами, нетерпеливо, постоянно переговариваясь, отчего стоял гул, ждали, когда смогут наконец выйти и почувствовать под ногами твёрдую землю. Вот и сейчас две женщины сцепились, изредка кидая на щупленького, с блаженным от выпитого алкоголя выражением лица, поросшего щетиной, мужичка — предмета их спора — невероятно озлобленные взгляды. — Я давно заметила, как ты на него смотришь. Прямо как кошка на сметану! А он, добрый человек, поверил в твои гнусные россказни! — кричала одна. — Постыдилась бы, никчёмная старуха! А кто в молодости с моим Джоном уединился на сеновале? У, ведьма, всю душу мне вымотала, карга! Уж кости скрипят, а всё туда же! Да не звала я твоего муженька, сам он пришёл, сказал, что обделён любовью, и что ты его бьёшь зонтиком! — «обделённый» мигнул по очереди сначала одним, потом другим глазом, икнул и провалился в небытие, усыпляемый воплями борющихся за него великого женщин. — Карга ты гадкая! — вторая старушка, толстая, словно бочонок, с сальными серебристо-карими волосами и сверкающими злобой чёрными глазами, гневно плюнула в сторону своей оппонентки. — Заткнись, индюшка надутая, как тебя такую круглую земля только носит! Гляди того, проломишь её и упадёшь в неизведанную чёрную бездну… Туда попадают все воровки мужей. — Да не крала я твоего мужа, — последующий поток бранных слов поверг в шок всех вокруг стоящих мужиков. — Как же бесят эти бабы, — Канда стал невольным свидетелем этого конфликта. — Тупые все, как одна. — Не обобщай, — отозвалась Аллен, всё ещё зелёная от неожиданно приключившейся с ней морской болезнью. Она чувствовала, как её мотает из стороны в сторону, а колени дрожат мелкой неприятной дрожью. Странный, какой-то измученный вид девушки был замечен всё ещё ворчащим Юу. Он смерил её недоверчивым взглядом и, крепко схватив за локоть, наклонился к уху, прошептав: — Стручок, что с тобой творится? Аллен подняла на него свои глаза и попыталась освободить руку, но мечник ухватился ещё сильнее. Весь вид его выражал одно сплошное недовольство, взор тёмных, обрамлённых густыми ресницами глаз, словно пробирал насквозь. — Слушай, БаКанда, ты чего какой нервный? — насмешливо проговорила Уолкер, однако голос её звучал с ложной уверенностью, которую не мог не заметить парень. — Слышь ты, а ну быстро сказал, что с тобой. — Да нормально всё! Укачало меня, — Аллен наконец смогла высвободить руку. Как раз в этот момент корабль в последний раз мотнуло перед остановкой, и вся зелёная, она перегнулась через борт. — Что за слабая молодёжь пошла, — прошамкала беззубым ртом стоявшая рядом, укутанная шалью, бабулька. — Вот так юнец… А тощий-то какой, вы поглядите! Ветер подует и унесёт его. Малыш, али могу я помочь тебе? — Благодарю, всё в порядке, — Уолкер вымученно улыбнулась, покачав головой. — Вот тебе травка целебная, выпей её, сразу легче станет, — оживлённо проговорила старушка. — Подойди-ка сюда, сейчас я тебе секрет расскажу… Аллен доверчиво наклонилась, и спустя некоторое время услышала свистящий шёпот пожилой женщины: — Слушай-ка, девица… — Как вы догадались? — удивилась Уолкер. — Как догадалась, значения не имеет… Ты прими травку эту, полезна она будет для ребёночка твоего. — Какого такого ребёночка?! — девушка зажала рот рукой, сдерживая удивлённый возглас. — Ветер слабый, с юга али с севера, с востока али запада дующий, трава шелковистая, зелёная, деревьев кроны изумрудные — всё это живо, всё слышит и всё знает природа, окружающая нас, дарящая нам жизнь… Есть дерево большое, с ветвями из чистого золота, с листочками из сверкающего хрусталя, чуть подует ветер — звенит всё, и песня эта несёт знающим людям всё то, что происходит в мире этом… Всё, что происходило за то время, пока существовал прекрасный и в тоже время опасный, загадочный наш мир, знает это дерево… И слышу я сейчас, говорит оно мне — в животе твоём сейчас величайшее сокровище, будущая жизнь. А, может быть, и не одна… Множество препятствий встретится на пути твоём, но ты, дорогая моя, юная милая девочка, береги то, что сокрыто сейчас в тебе. Травка, что дарю я тебе, укрепит тебя, поможет перенести всё безболезненно… А тот молодой человек позади тебя — не отец ли ребёночка твоего? Ничего я сказать тебе не могу, только лишь совет дам на будущее, что сокрыто непроглядной пеленой — верь ему! Ты должна верить ему! И, оставив замершую в шоке Уолкер, старушка скрылась. Казалось, что всё привиделось, весь их разговор — мираж. Однако холщовый мешочек, зажатый в ладони девушки, говорил об обратным. — Куда эта странная бабка скрылась? — Канда подошёл к Аллен. — И что это за фигня? — Средство от морской болезни, — серебряноволосая опустила глаза. Можно ли верить тому, о чём её только что рассказала та старушка? Да к тому же, могло ли так случиться, чтобы она забеременела? Могло. Осознание этого болью отозвалось в душе. В это же время деревянный помост был приложен к борту корабля, и люди оживлённой толпой хлынул на берег. — Пойдём, — строго сказал мечник, снова ухватив Аллен за локоть. — Или тебе так нравится, когда тебя укачивает? — Совсем нет, — девушка нахмурилась. И тут глаза её расширились от удивления. — Стой, а где Тим? Почему он не с нами? Да и твоего голема тоже нет… — Тч. Вот же… Однако, всё обошлось. Оба голема оказались запертыми в рюкзаке. Когда он был открыт, оба вылетели оттуда счастливые. Летели они рядом, тесно прижавшись друг к другу, словно прилепленные. — Слушай, БаКанда, а какого они пола? — вдруг спросила Уолкер. — Мне откуда знать?! — зло отозвался мечник. Испепеляющим взглядом наблюдал он за странной парочкой. — Значит, твой голем самка, — задумчиво проговорила девушка. — Ещё чего, может, это твой Тим на самом деле не самец, — отозвался ЮУ. — Каковы хозяева, таковы и их питомцы. — На что это ты намекаешь?! — Что, ты настолько туп, стручок?! — Заткнись! Я Аллен! Или ты настолько глуп, что не можешь запомнить имя своего това… дру… того, с кем ты спал?! Прохожие удивлённо оборачивались, наблюдая за перепалкой этих двоих. — Потише не мог, шпендель? — Канда схватил девушку за ворот и затащил за угол, с силой прижав к стене. Их взгляды встретились. Наконец, хватка темноволосого ослабла. — Нафига ты орёшь на всю улицу о том, что произошло? — Я… не знаю. И вообще, о чём хочу, о том ору, — ответила Аллен. — Твоё дело. Но если ты продолжишь в том же духе, на нас будут смотреть, как на парочку голубых, — при мысли об этом у Юу внутри всё закипало. — Ещё раз повторится, и я одену тебя в платье, стручок! — Ладно, ладно, не уследил я.

***

«Моя жена… Она… Она прекрасна. Её точёная фигура сводит с ума многих мужчин, золотистые локоны, ниспадающие до самого пояса, словно струящийся водопад, её изящные черты ещё не постаревшего, не тронутого паутинкой морщин, лица, — всё это заставляет моё сердце трепетать. Я готов покупать ей лучшие наряды, украшения, всё, чего она ни пожелает — всё её… Но она ничего не требует. Остаётся свободолюбивой, словно молодой ветер, проносящийся над полем, словно птица, не познавшая золочёной клетки. Моя жена… Я не могу смотреть на неё без того волнения, что столь трогает мою, казалось бы, зачерствевшую со временем душу, не могу не слушать её мелодичный голос. Моя жена… Мне так нравится видеть её обнажённой, словно греческую богиню, словно Венеру, появившуюся на свет из ракушки. Я люблю её. Всей своей душой, которая столь захвачена страстью к этому милому созданию. Как же так получилось, что она родилась в семье мельника, а не в королевском замке, полном роскоши, которая могла бы подчеркнуть красоту жены моей? Да что там подчеркнуть, любое золото, любой бархат и атлас, любые бриллианты — всё это бы померкло на фоне её чудесных очертаний? Моя жена… Снова слышу в час поздний, как захлопывается дверь… Куда же несут мою драгоценную супругу её чудесные ножки? Куда?! Уж не скрывается ли в сени потемневших в ночном сумраке крон её пылкий молодой любовник?! Если так, то нет прощения ни мне, ни ему, ни жене моей, как бы она ни была прекрасна… Измена должна быть наказана по всем правилам…»