Уйдёшь до первых поездов

Первым делом дома Сехун идёт в душ, как и задумывал. Протирая запотевшее зеркало в ванной, он долго смотрит на своё отражение. Проводит руками по красным отметинам на груди и животе, по царапинам на плечах и чуть заметному укусу на шее. Да уж, прошлой ночью Чанёль превзошел сам себя, трахался так, словно марафон сдавал. Сехуну понравилось. Сехуну нравится заниматься с Чанёлем сексом. Наверное, поэтому Сехун никак не может от него отвязаться. Нет, секс - не определяющая причина, но он имеет для Сехуна большое значение. То, как Чанёль занимается с ним сексом, имеет для Сехуна большое значение. Сехун просто не может отказаться от этого. От какой-то больной любви Чанёля к долгим прелюдиям, опутывающим Сехуна липкой паутиной. От влажных поцелуев, когда ни один участок талого от удовольствия тела не остаётся без внимания. От ощущения горячего языка во рту. От грязной болтовни, срывающейся с распухших от поцелуев губ. Да, это может показаться недопустимым, аморальным, выходящим за пределы дозволенного, но Сехун от этого с ума сходит. Хочу, чтобы вместо крови в тебе текла моя сперма, - шепчет Чанёль, медленно и с напором толкаясь в Сехуна в последний раз. Сехун в ответ только закусывает губу. На слова сил нет, Сехун наощупь находит пальцами лицо Чанёля, проводит по щеке, останавливается на улыбающихся горячих губах. Перед открывшимися глазами сжавшаяся до размеров зрачков напротив темнота. Из открытого рта ничего, кроме долгого выдоха. Продолжая стоять у зеркала, Сехун легко давит на следы на теле, в отражении наблюдая, как они расцветают на коже цветками адониса, а в голове воспоминания о прошлой ночи осколками цветных витражных стёкол. *** - Если ты не придёшь сегодня, я тебя прикончу, - слышит Сехун в трубке. Он только что проснулся от звонка и сейчас ещё не вполне понимает, где он, и чего от него хотят. - Ты на психологии с начала года не был, придурок. - Ну и что, - бормочет Сехун, облизнув пересохшие губы. - Не будь такой мамочкой, Бён Бэкхён. - Кто же о тебе ещё кроме меня позаботится... и пиздюлей надаёт, если надо, - голос у Бэкхёна как всегда деловитый и шутливый, и Сехун невольно улыбается, с неохотой отбрасывая одеяло на другую сторону кровати. Нужно вставать и идти в университет, нужно занять себя хоть чем-то, потому что дома в полном одиночестве у Сехуна едет крыша. На первом этаже университета пахнет свежей выпечкой, а почти во всех аудиториях - новой древесиной и дешёвой побелкой. Привычно заняв место в самом дальнем углу, О небрежно бросает тетрадь на пока ещё девственно чистую парту без всяких там дурацких каракулей, которыми развлекают себя студенты на лекциях. Сехун на лекции по психологии в этом году в первый раз, по университету слухи о новом преподавателе из провинции, Сехун никаких надежд не возлагает, он просто отсидит пару и уйдёт на следующую, как всегда. - Для вас у меня задание на все полтора часа, ребята, - со всех мест слышатся жалобные вздохи. – Задание творческое, так что все зависит от вас. Опишите мне день, изменивший вашу жизнь. Наверняка ведь был такой? Вот и расскажите мне о нём. - Это анонимно? А то вдруг я захочу написать о потере девственности, – говорит какая-то девчонка с передней парты, в ответ раздаются смешки и пошлые комментарии. - Нет, не анонимно, так что воздержитесь от таких историй, – говорит преподаватель, поправляя очки на переносице и опуская покрасневшее лицо. - Хей, Сехун! О чём писать будешь? - спрашивает Бэкхён, наклонив голову к парте и повернувшись к одногруппнику. Сехун пожимает плечами, уставившись в открытую тетрадь с зажатой между страницами ручкой. День, изменивший жизнь… На самом деле это совсем не трудно, но собраться с мыслями у Сехуна получается только через 15 минут после начала лекции. 23 мая 2016 года. Сехун помнит и дату, и день отчётливо, словно это было только вчера. Память сквозь пальцы как песок, в быстрой перемотке, заедающей временами лентой перед глазами. Прошедшая весна с горьким привкусом липового мёда на языке, со следами увядших цветов вишни на коже. Воздух болезненно тёплый, скользит сквозняком в открытое на ночь окно. Для Сехуна весна никакое не романтичное время года. Для Сехуна весна – пора авитаминоза и непрекращающейся простуды, частых прогулов и ленивого чтения книг на балконе. 22 мая Сехун договаривается о встрече с другом по переписке, живущим в Кёнджу. Вообще Сехун не любитель дружить по переписке, он только понаслышке с таким знаком, и определяющим здесь является скорее сам факт отъезда из тесного Сеула хотя бы на пару дней. 23 мая Сехун приезжает на вокзал, долго изучает расписание и решает поехать с пересадкой в Йонджу, потому что так быстрее и удобнее. Йонджу для Сехуна такой же незнакомый город, как и конечный пункт. Сейчас Сехун думает, что его мысль остановиться в Йонджу не что иное, как судьба, но тогда это было спонтанное решение, о котором Сехун даже успел пожалеть, приехав в Йонджу и опоздав на следующий поезд. - Поезд в Кёнджу будет только в 9:10, сейчас уже всё, никаких поездов в ту сторону через Йонджу не пойдёт, – говорит кассир на вокзале с раздражающим Сехуна равнодушием в голосе. Как это – никаких поездов? И что? Сидеть здесь до утра? Бред… - Спасибо, – говорит Сехун тихо, возвращая наушник в ухо. Йонджу. На первый взгляд этот город размером с напёрсток, и ночью здесь заняться нечем. Хотя здесь должен быть какой-нибудь вшивый мотель, на который у Сехуна всё равно нет денег. Да, он сглупил, не взяв с собой больше, он прогадал со своей надеждой на то, что всё пройдёт гладко. С вокзала в неуютную прохладную темноту без прохожих, без каких-либо звуков. Сехун без понятия, куда идёт, просто шагает по улице, словно внутри огромного мыльного пузыря. Его здесь никто не знает, он тоже ни с кем не знаком, и в ближайшем круглосуточном магазине у станции никто не обращает на него внимания. Никто не рвётся заговорить, предложить помощь. Сехун не первый и не последний, опоздавший на свой поезд, не единственный, кто здесь проездом, но от этого ему не легче. - Извините, - обращается он к продавцу, протирающему монетницу в ожидании покупателей. – Может, здесь кто-то сдаёт комнату на ночь? Мой поезд только утром, и я… - Нет тут ничего такого. Как же вы достали! Покупай, если надо чего, или выметайся, – устало произносит продавец, смотря на Сехуна покрасневшими от бессонницы глазами с веточками сосудов на белках. Сехун вскипает и так же быстро успокаивается, потому что сил на ругань нет, а разнести магазин в какой-то дыре – не лучший вариант. Не зная, что делать дальше, Сехун просто садится на холодный бетон ступеней магазина в размытое пятно неонового света. Закрыв глаза, Сехун слышит шаги вверх, а через пару минут вниз по лестнице. - Эй! – громкий хриплый голос, от звуков которого Сехун недовольно жмурится, как от лёгкого удара куда-то между ребер. Неужели нельзя пройти мимо? – Ты чего сидишь здесь? Замёрзнешь же. «Сижу, где хочу. Законом не запрещено». - Слышишь меня? - теперь тише и настойчивее. Сехун улавливает приближающиеся к нему шаги и беззвучно молит оставить его в покое. Неужели это так трудно? Неужели Сехун похож на того, у кого есть деньги на случай, если его захотят ограбить? У Сехуна нет ничего, кроме пары таблеток парацетамола на случай температуры. – Да открой ты глаза. В подошву толкается носок чужих кроссовок, и Сехун, наконец, открывает глаза. Довольным он не выглядит, хмурится, сводя красивые брови к переносице, и смотрит на незнакомого парня с немым вопросом в сонных глазах. - Чего тебе? - спрашивает Сехун, почти сразу опуская взгляд с лица на руки, в которых зажаты три пачки рамена, пара банок пива и пачка сигарет, названия которых разглядеть не получается. Живот скручивается от голода, и Сехун сжимает его изо всех сил, вцепившись в себя пальцами через глубокие карманы толстовки. - Ты чего здесь расселся? Бездомный, что ли? - растерянно спрашивает прилипала, не по погоде одетый в летние шорты и лёгкую ветровку. Бейсболка козырьком назад позволяет вдоволь насладиться видом на покрасневшие от холода эльфийские уши. Под кепкой Сехун может разглядеть кусочек волос серебристого цвета. Странный цвет, смелый. Максимум, на что когда-либо решался Сехун - так это на полное осветление, в итоге получился долбаный мышиный оттенок, от которого пришлось избавляться в течение всего прошлого курса. Теперь о том эксперименте напоминают разве что групповые фотки с вечеринок. - А что, похож? - спрашивает Сехун иронично, демонстративно доставая из кармана Samsung последней модели и проверяя время на дисплее. - На твоем месте я бы этим здесь не особо светил. Город у нас, конечно, тихий, но мало ли... - незнакомец посмеивается и протягивает Сехуну руку. - Меня Чанёль зовут, а тебя? - А если я не хочу говорить? - Сехун смотрит на Чанёля снизу вверх, держа обе руки в карманах, а Чанёль стоит, сгорбившись, в ожидании протянув правую руку и каким-то волшебным образом удерживая купленное в другой руке. - Очень приятно, А Если Я Не Хочу Говорить. Ну и имечко у тебя, конечно. Сехун усмехается. Парень этот, похоже, местный городской сумасшедший. - Меня зовут Сехун, - говорит он наконец, протягивая руку и сжимая чужую ладонь холодными пальцами. Сехун думает, что этот парень, возможно, знает здесь всех, ведь городские сумасшедшие этим обычно славятся. - Может, ты знаешь кого-то, кто мог бы сдать комнату на ночь, а то в магазине мне с этим не особо помогли. - Я сдаю комнату на ночь, - тут же говорит Чанёль. - Я не шучу, - раздражение Сехуна путается в чёрных волосах, скапливаясь каплями слёз в уголках глаз. - Я тоже. Ты можешь переночевать у меня, если хочешь, бесплатно, - широкая улыбка расплывается на лице, мышцы которого уже сводит от холода. - В любом случае торчать на крыльце магазина всю ночь - это чертовски плохая идея. Пойдёшь? Сехун в раздумьях скользит взглядом по перламутровому асфальту, вверх по притопывающим от холода длинным ногам Чанёля, по его рукам, по его лицу. Чанёль стоит неподвижно, терпеливо поджав губы, ничего больше не говорит. Он просто ждёт, когда же Сехун поднимется с холодного бетона. Идти до его дома совсем недалеко, дорога не займёт больше пяти минут, они дольше здесь провозятся. - Правда можно? - Сехун прищуривает один глаз, наклоняет голову. Ветер бьёт Чанёля по лопаткам невидимыми сильными кулаками, а Сехуну очень хочется втащить так, чтобы тот хоть немного поверил в искренность человеческих поступков. - Можно-можно. Пожалуйста, пошли, а то я уже пальцев на ногах не чувствую, - заикаясь от холода, говорит Чанёль. - Пошли, - Сехун встаёт и отряхивается вслепую. На улице совсем темно и ни черта не видно, разве что бледные ноги Чанёля бросаются в глаза, улепётывая куда-то в известном только им направлении. Сехун кое-как за ним успевает, задыхается, очень боится потерять Чанёля из вида, даже не успевает смотреть по сторонам, чтобы немного запомнить обратную дорогу. - Подержи-ка, - просит Чанёль, сбрасывая весь груз Сехуну в руки. Дверь хлюпает на старых петлях, когда Чанёль придавливает её плечом и поворачивает ключ в замке. - Как зайдёшь, оставь всё на тумбочке, потом на кухню. Есть хочу - умираю. Оказавшись в прихожей, Чанёль сразу же сбрасывает кроссовки и бежит к газовой конфорке, которую, к счастью, не выключил. Сехун заходит следом, сваливает покупки на вышеупомянутую тумбочку и встаёт у стены, с любопытством осматриваясь. Кажется, дом этот далеко не новый и отчаянно просит ремонта отшелушивающимися обоями на стенах и небольшими трещинами в полу. - Чего стоишь? Снимай обувь и проходи! - орёт Чанёль из кухни, продолжая стоять у плиты, пока конфорка обдаёт теплом онемевшие, будто остекленевшие пальцы. Сехун тише воды-ниже травы, аккуратно ставит кеды в угол, долго мнётся, потом обходит чужие кроссы и оказывается на кухне. - Чай будешь? - спрашивает Чанёль у Сехуна, скользящего по стене в направлении табуретки. - Или кофе? - Чай лучше, - отвечает Сехун, несмело осматриваясь. Чанёль проверяет уровень воды в чайнике и нажимает на рычажок выключателя. Здесь очень тепло и пахнет почему-то отсыревшими спичками. - Хорошо. Да ты садись, - Чанёль достаёт из шкафчика две кружки. - Я правда не помешаю? - спрашивает Сехун неуверенно, ковыряя пальцем подпалину в клеёнчатой потёртой скатерти. - Расслабься. Если бы помешал, я бы тебя не позвал, - чайник щёлкает, и кухня наполняется звуками бьющейся о керамические стенки кружки воды... уютный звук, тёплый. Сехуну становится лучше, первый глоток чая прогревает его насквозь, с ног и до волосяных луковиц на голове, только вот от взгляда Чанёля немного не по себе, слишком внимательный, цепкий и заинтересованный. - Ты один живешь? - против правил Сехун первым нарушает тишину, молчание наблюдающего за ним Чанёля, устроившегося на табуретке напротив, начало его угнетать. - Ага, - Чанёль двигает к Сехуну блюдце с подсохшим печеньем и сахарницу, понимая, что сам Сехун ни за что не попросит. - А что, не похоже? - бейсболка опускается на стол. Чанёль лохматит примятые волосы, создавая на голове сущий беспорядок, и теперь пряди торчат во все стороны, словно по ним только что пропустили ток в 220. - Ты чего? Сехун надеялся, что Чанёль не заметит едва скользнувшей по его губам улыбки, и теперь почти виновато смотрит на него, не зная, что сказать. - Ты забавный, - тихо говорит брюнет, пряча пол-лица за кружкой. - Это что, плохо? - в голосе Чанёля искреннее удивление. Похоже, он никогда не задумывается над тем, как выглядит со стороны. Странно, смело. - Нет, почему? Не плохо. Это… привлекает, - Сехуну кажется, что эти слова в его голове звучали немного по-другому. Он выпивает всё до последней капли. Пустая кружка стоит в стороне рядом со своей напарницей, к которой Чанёль даже не притронулся. - Вот как? - рамён отправляется в кастрюлю со всеми нужными специями, а Чанёль возвращается на свое нагретое место. - Ты пошёл ко мне, потому что я привлекательный? - да уж, значит, Сехуну не просто показалось. - Я этого не говорил, - по правде говоря, Сехун считает Чанёля привлекательным, но он предпочитает уйти от ответа вот так. Ни к чему отвечать всерьёз на такие дурацкие вопросы. - Я говорю, что то, какой ты... это привлекает. Я не про внешность. Я просто... на первый взгляд. - Ну ладно, - Чанёль смеётся, тянется к кружке и, отхлебнув немного тёплого чая, ставит её на место. Рамён в кастрюле отчаянно требует к себе внимания, и Чанёль возвращается к плите. Сехун отрывает ручку от тетради и смотрит на исписанный листок. Мысли растрепаны, волосы тоже, жар щекочет горло, и Сехун поворачивается лицом к приоткрытому окну. Буквы пляшут хоровод на листе, словно кривляющиеся и насмехающиеся над ним карлики. Сехун не думал, что вспоминать - так трудно, у него не осталось сил, и каждое слово теперь с трудом ударяется о бумагу, разъедая ее каплями лимонного сока. "Ты пошёл ко мне, потому что я привлекательный?" Тогда Сехун думал, что Чанёль над ним издевается, и только некоторое время спустя понял, что такого рода провоцирующие вопросы - лишь издержки его работы. Чанёль ведь журналист, и должен копнуть поглубже, должен всковырнуть засохшую корочку, чтобы добраться до чего-то живого и сокровенного. А тогда... Сехун ясно помнит, как сжимал худые колени вспотевшими пальцами под столом, ощущая жар на лице. Ему так хотелось тогда сжаться до размеров кофейного зерна. Тогда Сехун был так благодарен Чанёлю, что больше он ничего такого не говорил. - А куда ты едешь? - Чанёль играется с лапшой, медленно вытягивая её из тарелки палочками, наблюдая за тем, как она бесконечными нитями тянется вверх, ведомая его рукой. - В Кёнджу. У меня там друг, - говорит Сехун, торопливо заглатывая рамён, толком его даже не пережёвывая. - Ешь медленнее. Еду у тебя никто не отберёт, - Чанёль посмеивается и смачно прихлебывает бульон из тарелки. - Давно вы с ним знакомы? Я бы не подумал, что у тебя есть друзья за пределами Сеула. - Полгода где-то, но я его ни разу не видел вживую, только на фотках. - Сехун откусывает лапшу, склонившись над тарелкой и чувствуя, как по подбородку стекает капля горячего бульона. - Мы с ним по переписке подружились. А так друзей за пределами Сеула у меня, и правда, нет. - По переписке? И не страшно? - спрашивает Чанёль с округлившимися от удивления глазами. Он смотрит на Сехуна как на героя комиксов Marvel, и Сехуну это даже льстит. Сам он уже доел и теперь сидит, поглаживая вздувшийся от еды живот. - Не страшнее, чем прийти к кому-то на ночь в незнакомом городе, - Сехун, улыбаясь, щурится. Его отогрели, накормили, и Чанёль по праву заслуживает звания самого доброго человека на Земле. - Как ни крути, а риск иногда чертовски оправдан. - У меня ты ничем не рискуешь, разве что номером своего телефона, - Чанёль убирает грязные тарелки в раковину к товарищам и шагает к окну, по пути открывая пачку сигарет. Блестящий комочек фольги летит в открывшееся окно, и Чанёль закуривает. Сехун поднимается со стула и встаёт рядом, опёршись на низкий и широкий подоконник ладонями. - Наверное, я готов пойти на такую жертву, если пообещаешь, что не будешь звонить среди ночи, - Сехун улыбается, с интересом глядя в окно. Здесь из-за деревьев ещё темнее, пусть и ветви уже облезлые, полуголые. Луна обтянута туманом как полиэтиленовым мешком, и холодно. - Ночью я сплю, так что не парься. Просто я иногда бываю в Сеуле, так что могли бы встретиться, если хочешь, - сжатые губы и мелькнувшая на гладкой щеке ямочка... - Спасибо, - Сехун так и не поблагодарил Чанёля, хотя торчит здесь уже больше часа. - Ты очень добрый. Это сейчас такая редкость. - Я люблю помогать людям, от этого мне становится лучше. Я вообще люблю людей. - Гуманист, значит? - Сехун несмело вытягивает из пачки сигарету и закуривает. - Это тоже редкость. Дым тонкой струей скользит по ночной прозрачности, лунный свет становится всё тише, кажется, что луна задыхается и светит из последних сил. - Обычно луна здесь ярко светит, - говорит Чанёль, заметив внимательный взгляд Сехуна на светлое, изъеденное кратерами пятно на небе. - Дождь будет. Чанёль стелит Сехуну во второй комнате, которая теперь всегда пустует, а раньше была комнатой Чанёля. Сам он спит в большой спальне, в комнате его деда, завещавшего ему этот дом. - Я оставлю тебе ещё один плед на кресле, если вдруг замёрзнешь. Утром постарайся не шуметь, я хочу поспать. Можешь попить кофе, печеньки там на столе. И номер свой напиши, листок и ручка на холодильнике. Для Сехуна слишком много информации. Лёжа в кровати, он уже одной ногой в царстве Морфея, а вторую Чанёль отчаянно царапает своим голосом, не давая Сехуну заснуть. - Хорошо, напишу, - говорит Сехун, чувствуя, как дрожат слипающиеся от усталости веки. Чанёль нажимает на выключатель, и комната погружается в уютную темноту. - Спокойной ночи и спасибо ещё раз, - бормочет Сехун, укрываясь одеялом до носа. - Не за что, - Чанёль осторожно закрывает дверь, и несколько секунд Сехун ещё продолжает слышать его шаркающие шаги по полу до спальни.