Уйдёшь до первых поездов

На следующий день Сехун, выспавшийся, но не совсем бодрый, идёт по университету. На лестничной площадке он встречает преподавателя по психологии и, встретившись с ним взглядом, тут же опускает глаза в пол. - Зайди ко мне после лекций, пожалуйста, – говорит мужчина, останавливая Сехуна за руку уже на ступенях. - Зачем? – интересуется Сехун, и тяжёлое молчание в ответ не предвещает ничего хорошего. - Мне нужно с тобой поговорить, – слышит Сехун и криво ухмыляется. Ну, конечно… И к гадалке не ходи, с ним хотят поговорить о вчерашнем задании. Сехун думает об этом и жалеет, что задание не было анонимным, это бы очень облегчило ему жизнь, которую и так простой не назовёшь. Сехун высиживает лекции хладнокровно и безучастно, ни разу не подав голоса. Быть невидимкой у Сехуна всегда получалось лучше всего, странно, что тогда Чанёль вообще заметил Сехуна на лестнице. Будь Сехун на его месте, он бы прошёл мимо, даже не обернулся бы. А Чанёль добрый и внимательный, и не было дня, чтобы он не накормил Сехуна ужином и не оставил ему чистое полотенце в ванной, чтобы было чем вытереться после душа. И от этого, пожалуй, больнее всего. Зачем быть таким добрым? Доброта ослепляет, выбивает почву из-под ног, вместо неё оставляя хрупкую надежду на то, что ты кому-то нужен. Для Сехуна это в новинку, он наверное никогда к этому не привыкнет. Сехун стучится в дверь и, услышав тихое «заходи», переступает через порог аудитории. Садится прямо перед преподавателем, положив рюкзак рядом. Мужчина складывает разбросанные на столе бумаги в аккуратную стопку и наконец обращает на Сехуна внимание. - Привет, Сехун. Рад тебя видеть, – судя по голосу, он не очень-то рад, и в воздухе сквозит неловкостью. Сехун молчаливо вертит в руках забытый кем-то карандаш, то поглаживая ластик на наконечнике, то покалывая палец остро заточенным грифелем. - Твоя работа, – Сехун поднимает на преподавателя глаза. – Почему ты написал об этом? Кто-то написал о переезде, кто-то о первом поцелуе… - Я никуда не переезжал, а первый поцелуй - совсем не то, о чем хотелось бы вспоминать, – Сехуну было 14, и это случилось в лагере с вожатой, которая была старше лет на 10, и Сехун твёрдо уверен в том, что она перецеловала всех мальчиков в своём отряде. - А Чанёль? Ты написал о нём, и мне стало интересно, общаетесь ли вы с ним до сих пор, - Сехун улыбается. - Общаемся и видимся каждую неделю, – говорит он, облизывая пересохшие губы. – Он стал моим другом, поэтому не вижу ничего странного в том, что я написал про него. У друзей есть право менять жизнь людей, для этого их и заводят. - Согласен, – голос мужчины смягчается. – Просто мне кажется, что Чанёль тебе не просто друг, так ведь? – интересуется он, подаваясь всем корпусом вперёд. - На что вы намекаете? – Сехун прижимается к спинке стула, чувствуя давление со стороны своего собеседника. - Я наблюдал за тобой во время вчерашней лекции, и мой опыт в психологии даёт мне право думать, что с Чанёлем у тебя все серьёзнее, – то, как Сехун строчил в тетрадь, поскрипывая ручкой, как краснел и взволнованно переводил дыхание, переворачивая страницу. – Он ведь тебе нравится, так ведь? - А вам ваши друзья не нравятся? – Сехун очень хочет дать отпор и как-то перевести разговор в другое русло, но, кажется, не удастся. - Нравятся, конечно, – преподаватель посмеивается. - Но я говорю о другом. - Я знаю, я понял. Я понял, вы хотите сказать, что я гей, – никогда ещё Сехун не называл себя геем вслух. Необычное чувство. - Да, но… - Но тот факт, что вы психолог, не даёт вам право копаться в чужом белье. Я с этим сам как-нибудь разберусь, – Сехун находит рукой свой рюкзак и тянет его к себе. Для него этот разговор закончен. Он психоанализ не заказывал, и если ему нужен будет психолог, он найдёт кого-нибудь получше. - Трудность не в том, какой ты, а в том, что ты любишь, я прав? – Сехун отпускает рюкзак и оседает на стуле. – А Чанёль тебя - нет. - Я не знаю. Мы об этом не говорим. Мы говорим обо всем, кроме этого. Эта тема закрыта, – и этой недосказанности хватило бы для того, чтобы накормить всех голодающих в Африке, будь она чем-то съестным. – Я боюсь говорить об этом, потому что он может послать меня, – как часто Сехуну хотелось спросить, зачем Чанёль постоянно зовёт его к себе, просит приехать, но страх услышать «Тебя что-то не устраивает?» в ответ сильнее. А Сехуна много чего не устраивает. - Ему от тебя что, только секс нужен? – Сехун морщится. Выглядит так, словно он мальчиком по вызову заделался, разве что отдаётся даром. - Нет, – отвечает Сехун. – Вы не поймёте, потому что вы ничего не знаете, а рассказывать я не собираюсь. И не надо учить меня жизни, у меня всё по-другому, и моя жизнь не ваша. - Я не собираюсь тебя ничему учить, я тебя не осуждаю. Просто чтоб ты знал, лёгкой любовь бывает только в сказках. Строить отношения тяжело, ещё труднее их сохранить, но ты стараешься… - их отношения крепкие, пусть и искалеченные, переломанные. Даже сейчас Сехун мыслями не здесь, во влажных глазах поблескивающая серебром тень, и Сехун укрыт Чанёлем как пледом в холодный осенний вечер. - Больше всего на свете я не хочу его потерять. Он необходимая мне двухметровая лопоухая соломинка, – Сехун и сам не понимает, с чего это он так разоткровенничался, но, с другой стороны, стало немного легче. - Любовь и страх всегда идут под руку, – мужчина миролюбиво протягивает Сехуну руку на прощание. Сехун, стесняясь, её пожимает и встаёт из-за стола. - Если нужна будет помощь, буду рад, – Сехун в ответ слабо кивает. Нет уж, жилетка для слёз ему не пригодится. Он сам как-нибудь со всем разберётся. В следующий раз. Ближе к вечеру его навещает Седжун, как и обещал. Он приносит с собой контейнеры с домашней едой, по которой Сехун уже успел соскучиться. - Маме я ничего не говорил, но она обо всём догадается, заглянув в опустевший холодильник, – говорит хён, выгружая контейнеры один за другим на маленький кухонный стол. – До сих пор не понимаю, как ты мог так обидеть её тогда. Хотелось найти тебя и хорошенько личико начистить. - Я тоже не понимаю. В тот день Сехун был у Чанёля, по телеку шёл какой-то нашумевший в своё время боевик, но Сехун никакого интереса к происходящему на экране не проявлял, лежал, прикрыв глаза, и сквозь дремоту поглаживал Чанёля по руке, касаясь фаланг длинных пальцев кончиками ногтей. Они недавно плотно поужинали и теперь просто продавливали кровать отяжелевшими телами. Сехун обожал вот так лежать с Чанёлем рядом, в молчании, лишь изредка вставляя свои пять копеек между репликами героев. Чанёль был полностью увлечен фильмом, впившись глазами в компьютерную графику, которая, кстати говоря, была на троечку, но Сехун не возмущался и не критиковал, ему было всё равно. Ему всё равно на большинство вещей, пока Чанёль, лениво треплющий его волосы свободной рукой, находится рядом. Под рукой, вибрируя, звенит мобильный, и Сехун, вздрогнув от неожиданности, протягивает к нему руку. Звонит мама, и Сехун резко подрывается с места, чтобы не отвлекаться на Чанёля и самого Чанёля не отвлекать от боевика, от которого он, похоже, в полном восторге, судя по тому, как расширяются его глаза каждый раз, когда на экране что-то громыхает или взрывается. Мама говорит о небольшом семейном ужине и просит Сехуна приехать. - Я не могу. Я сейчас не в Сеуле даже, – тихо говорит он, надеясь, что дальнейшие расспросы не последуют. - Пиздец! – вскрикивает Чанёль, и Сехун торопится прикрыть дверь. Да уж, эмоции Чанёля при просмотре фильмов – это что-то, поэтому Сехун не пошёл бы с ним в кино, даже если бы очень захотел. - Ты так давно не был дома, неужели ты не скучаешь совсем, Сехун? - голос матери осуждающе шелестит в трубке, а Сехуну то ли стыдно, то ли за себя обидно, то ли он злится. Да, вероятнее всего, он злится. - Ну, во-первых, нужно было предупредить меня заранее, а, во-вторых, мой дом здесь, – говорит Сехун твёрдо, словно гвозди вколачивает. Наблюдает за Чанёлем через щёлку, тот то и дело вскакивает на кровати, беззвучно покрывая матом актёров, сценаристов и всю съёмочную команду. Чанёль косится на дверь, а Сехуну кажется, что он видит его, словно и нет между ними никакой преграды. Сехун перед ним всегда как на ладони, раскрытый и выпотрошенный. На, бери, пользуйся, делай, что хочешь. - Уж не знаю, с кем ты там время проводишь, но ясно, что ты променял на неё свою семью. Всё понятно, – разговор резко обрывается, и Сехун вслушивается в короткие гудки ещё несколько секунд. - Ты пропустил всё самое интересное, - Чанёль приподнимается на кровати и протягивает к приближающемуся Сехуну руку, нетерпеливо и как-то по-детски поигрывая пальцами в ожидании пальцев навстречу. - И что же? - Сехун слабо улыбается, увлекаемый на кровать уже двумя руками. Чанёль рассказывает обо всём, иногда добавляя "Ты же помнишь, кто это?", "Придурок, блин, я вот сразу всё понял", он живо жестикулирует, рисуя в воздухе хаотично разбросанную геометрию, сбивается, забывая нужные слова, сглатывая окончания. Сехун смотрит на него с улыбкой, потому что ему нравится. Чанёль, наверное, чувствует на себе пристальный взгляд, поэтому волнуется. И думать об этом Сехуну нравится ещё больше. - Чего ты улыбаешься? - Чанёль опускает голову и смотрит в сияющие глаза-полумесяцы. - Просто так, - Сехун сдавленно смеётся, удерживаясь от того, чтобы прикрыть рот ладонью. Он только начал избавляться от этой привычки, и пока ему трудно. - Я рассказал что-то смешное? - вообще-то там девушка главного героя смертельно ранена, а его отец отдал Богу душу... Чанёль вздыхает. - Ты меня вообще не слушал. - Слушал, - отвечает Сехун, снова начиная поглаживать руку Чанёля своей, вверх по кисти и предплечью, пробираясь пальцами под короткий рукав и обнимая Чанёля за плечи. - Перескажи тогда, - Чанёль наклоняет голову, приближает лицо, и Сехун может рассмотреть каждую трещинку на его обветренных губах. - Я внимательно слушаю. - Мне кажется, мы уделяем этому фильму слишком много внимания, - кончик влажного языка исчезает так же быстро, как и появляется, поблёскивающий в желтоватом свете старого абажура как пуля, и Чанёль очень хочет получить контрольный в голову. - В отличие от твоего стояка. Сехун останавливает руку Чанёля, скользящую вверх по груди, кладёт ладонь сверху, пытается направить её к животу, низ которого начинает сводить от желания. Большая ладонь обнимает шею, судорожно вздымающийся под кожей кадык. - Да... - шепчет Сехун. Дыхание Чанеля щекочет дрожащие, пересохшие губы, и поцелуй - единственное, о чём сейчас Сехун может думать. Устроившись поудобнее, Чанёль нависает над Сехуном, расставив его ноги пошире по обе стороны от себя. Пальцы теряются во влажных волосах на затылке, вторая гладит лицо. - Чанёль... - хрипит Сехун, ощущая пальцы на своих губах. - Что? - долгий взгляд вынуждает Сехуна открыть глаза, и всё, что он видит перед собой - красивое лицо Чанёля. - Ну, что? - Чанёль двигает бедрами, прижимается ими к паху Сехуна. Да, Чанёль хочет поиграть, он никогда никуда не торопится. И своими поцелуями он будет сдирать с губ Сехуна стоны как апельсиновую кожуру. Он знает, что Сехун хочет расправиться со всем поскорее, чтобы поскорее начать снова, но у них впереди целая ночь и куча времени, и Чанёль никуда его не отпустит, пока вдоволь не насытится. Сехун приоткрывает рот, чтобы сказать что-то, чего сам не помнит, и ощущает пальцы у себя во рту - лучший способ сказать "заткнись". Пальцы проскальзывают внутрь, проникая всё глубже, поглаживая язык шероховатыми змейками. Сехун сглатывает, в забытьи прикрывая глаза и слизывая соленый привкус с кожи, проводя языком между пальцев и упиваясь их длиной. Хорошо бы почувствовать во рту кое-что другое, длиннее и объёмнее... Чанёль прикусывает зубами кожу на шее, втягивает её губами, языком играется с маленькой темной родинкой, и первый стон вяжет все мысли... - Сехун, ты вообще меня слышишь? - интересуется Седжун, пытаясь наполнить пустоту в зрачках Сехуна подобием осмысленности. - Почему ты не ешь? - вообще-то горячая еда имеет свойство стыть, а ещё она имеет свойство быть гораздо вкуснее именно в горячем виде, но Сехуна, видимо, этому не учили. - Я не хочу, - под столом колени крепко сведены вместе, и члён дергается в тисках из жёсткого денима. Как же хочется застонать в голос, но Сехун сдерживается, кашляя в ладонь, которая сейчас могла бы оказать огромную услугу, окажись он в ванной за закрытой на щеколду дверью. Седжун решает остаться на ночь, и Сехун думает, что тот рассчитывает на откровенные разговоры по душам перед сном. Зря рассчитывает, потому что чем-чем, а откровенностью Сехун никогда не славился. И готовясь ко сну, он с нетерпением ждёт утра, чтобы остаться одному. - Ничего себе, вот это засосы! - Сехун не сразу понимает, о чём речь, но, бросая футболку на спинку стула, прикрывает плечо рукой. - Да твоя девушка просто зверь, - хён посмеивается, укрываясь одеялом и наблюдая за тем, как Сехун шагает к кровати. - Кто она? - Это неважно, - Сехун поворачивается на бок, надеясь, что сейчас от него отстанут. - Она младше или старше? С тобой учится? Давно встречаетесь? - вопросы сыпятся как из рога изобилия и опутывают Сехуна удушающими ленточками. - Хён, спи, - просит Сехун. Он почти умоляет, он почти готов уйти спать в гостиную. Он правда не верит, что его брата это интересует. - Да уж, я думал, что ты из этих... из заднеприводных. С твоей-то смазливой мордашкой, - голос звучит едко, оставляет в воздухе горький привкус, и Сехун сжимает губы, чтобы ничего лишнего не сказать. - А если бы был, то что? - спрашивает Сехун. Девушек у Сехуна никогда не было, и наверное, в этом виновата та самая вожатая. С тех пор Сехун только и делал, что выдумывал себе отношения, хвастаясь перед своими друзьями в средней и старшей школах. Называл своих девушек именами участниц женских поп-групп или каких-нибудь актрис, так что в именах недостатка не было. Главным было не запутаться. Главным было держать марку перед одноклассниками, чтобы производить впечатление популярного парня. Потому что да, у Сехуна смазливая мордашка. - Ничего бы не сказал, я бы перестал с тобой общаться. Это ведь ненормально. Геям что, девушек мало? - вопрошает Седжун в пустоту, Сехун молчит, вжимая щеку в прохладную ткань наволочки. - Но если у вас всё серьёзно, ты ведь познакомишь её с нами? - хён всё никак не уймётся, и Сехун соглашается. Он правда мог бы, но Чанёль - парень, поэтому сразу "нет". Да и Чанёлю незачем на такое соглашаться, лишняя боль головная. Ах да, ещё одно "но" - у них несерьёзно.