Уйдёшь до первых поездов

Утро врывается к Сехуну в квартиру настойчивым стуком в дверь. Сехун зажмуривается, зажимает голову подушкой, проклиная того, кому вздумалось тревожить его спозаранку. Он бьёт ногой по кровати и долго ворочается, но незваный гость уходить никак не желает, а сон, напротив, окончательно пропал. А ведь Сехун впервые за последнюю неделю настолько крепко уснул, даже позы в течение ночи не меняя. “Если это хён, я его ударю” - думает Сехун, садясь в кровати и уныло всматриваясь в электронные часы на прикроватной тумбочке. 9 утра… - Сехун, открой! Я знаю, что ты дома! - крик сопровождается оглушительным стуком, а внутри Сехуна начинают колотить барабаны. Чанёль? Без лишнего шума Сехун добирается до прихожей и заглядывает в глазок. Ничего не видно, класс. Чанёль снова бьёт в дверь, и Сехун слышит его ругань, как и все его соседи по лестничной площадке. - Ну, открой… - Чанёль поднимает голову, и Сехун, буквально припаянный лицом к глазку, наконец может его увидеть. - Что за чёрт, - шепчет Сехун, поворачивая дверную ручку. Дверь открывается, и Чанёль предстаёт перед Сехуном кем-то неузнаваемым, с чёрными волосами, в куртке и мятой рубашке навыпуск. - Я спал, - говорит Сехун, замечая, что Чанёль стоит с поднятой, сжатой в кулак рукой. Он готовился ударить в дверь ещё раз или сейчас он готов ударить Сехуна? - Мне зайти попозже? - спрашивает Чанёль, опуская руку. - Нет, - тихо отвечает Сехун, всматриваясь в потемневшее лицо. - Что случилось? - Чанёль нервно комкает в руке билет на поезд, он не выпускал его с тех пор, как получил в одной из касс Йонджу. - Ничего, - Сехун немного не в себе, ему кажется, что он всё ещё спит. - Пусти, - рявкает Чанёль, делая шаг через порог и отталкивая Сехуна к стене. - Ты звонишь мне весь в слезах и говоришь, что больше не можешь, а сейчас ты будешь говорить, что ничего не случилось? - Чанёль никак не может отдышаться, он устал так, словно бежал из Йонджу до Сеула на своих двоих. - Я звонил тебе вчера… - начинает Сехун, заикаясь. - А сегодня, значит, всё нормально?! - голос Чанёля снова срывается на крик, и у Сехуна внутри всё сжимается. Он прислоняется к стене, зрачки в панике бегают по лицу Чанёля, который не пытается приблизиться, но Сехун всё равно отчётливо чувствует его давление. - Может, зайдёшь? - в голову Сехуна сейчас не приходит ничего лучше. - А я пока оденусь. Чанёль начинает стягивать с себя обувь, а Сехун со скоростью света скрывается в своей комнате, которую сейчас словно не узнаёт. Он долго ищет хоть какие-нибудь штаны и в конце концов надевает старое трикотажное трико. Чанёль на кухне у подоконника, он курит, теребя фильтр дрожащими пальцами. Над городом, клубясь, поднимается туман, растирая холодный солнечный свет в порошок. Щёлкает рычажок на чайнике, Сехун достаёт из шкафа две кружки, засыпает в них кофе, а после садится за стол и просто ждёт. Он не знает, с чего начать. - Почему ты не брал трубку? - спрашивает Чанёль, выбрасывая обугленный бычок в приоткрытое на секунду окно. - У меня телефон выключен, - говорит Сехун, помешивая ложкой в кружке кофейный порошок. - Я думал, что-то случилось, - Чанёль отходить от окна не торопится. - Поэтому приехал только сегодня? - с Сехуном правда что-то случилось, и не вчера, а полгода назад, случилось что-то, чему Сехун никак не может найти объяснений и оправданий. - На ветке авария, - вскипевший чайник затихает, и на кухню снова падает хрупкая как песочное печенье тишина. - Я приехал как смог, потому что ты просил. - Это была минутная слабость, - в своих мыслях Сехун снова пятится назад, а Чанёль посмеивается. Сехун видит, как вздрагивают его плечи. - Мне уйти? - спрашивает Чанёль, поворачиваясь к Сехуну, лениво водящему ложкой по дну кружки. - Я всю ночь не спал, сидел на вокзале, ждал, когда же на линии всё починят, и приехал сразу же, а ты пиздишь что-то про минутные слабости. - Чанёль надеялся, что Сехун наконец созрел для разговора, а он и в ус не дует. И всё у него нормально, и минутные слабости, из-за которых Чанёль подрывается на вокзал среди ночи - в порядке вещей. - Не жалуйся, ты приехал, потому что хотел, никто тебя не заставлял, - Чанёль, интересно, задумывался хоть раз, сколько таких вот рейсов проделал Сехун до Йонджу и обратно? Сколько сотен раз? Сколько использованных билетов выкинуто Сехуном в привокзальные урны, сколько ещё таких же лежит в рюкзаке, в карманах ветровок? Думая об этом, Сехун начинает злиться. Он с трудом поднимает над столом полный воды чайник и поначалу льёт её мимо. Чанёль видит его покрасневшее лицо и едва шевелящиеся губы, и он очень хочет знать, о чём Сехун сейчас думает, о чём молчит. - Чего ты? Ты ведь хочешь что-то сказать? - говорит Чанёль, пока Сехун обходит стол, сжимая губы так, что они белеют. - Скажи мне, я же вижу, что тебе есть, что мне сказать! - Чанёль снова требует, прижимая Сехуна к краю стола и забирая у него из руки чайник. - Всё, теперь обе твои руки свободны, делай, что хочешь, можешь ударить меня, но не молчи, Сехун! Злость в глазах Чанёля въедается под кожу, и Сехун вздрагивает, а Чанёль смотрит на Сехуна так, что, кажется, капилляры сейчас полопаются. - Меня всё это достало! Почему ты не говоришь мне всё, что должен? Я не обижусь, хуже мне уже не будет! Просто скажи мне всё! Выплюни мне всё в лицо! Выплюни ту заразу, что сидит здесь! - кричит Чанёль, ударяя Сехуна в грудь. - Мне больно, - Чанёль, услышав это, тут же отстраняется, но боль не исчезает. - Уходи. Чанёль в бешенстве срывается в прихожую, напоследок сбрасывая рукой кружку с кофе на пол. Горячая жижа растекается по полу. - Почему ты так легко уходишь? - Сехун всхлипывает, сжимая край стола руками. - Снова уходишь! Словно только и ждёшь, когда я тебя прогоню! Чанёль возвращается на кухню, налетает на Сехуна, ощущая, как пролитый кофе пропитывает носки. - Я ухожу, потому что я тебе не нужен! Не нужен ведь? - Чанёль обхватывает щёки Сехуна пальцами и, больно сжимая, заставляет его поднять голову. - Или нужен? - хрипит Чанёль, надавливая подушечками пальцев на кожу. - Ну, скажи мне, нужен или нет? - А я тебе? - спрашивает Сехун в ответ. Его шёпот змейкой скользит по позвоночнику, и Чанёля дёргает вперёд невидимыми нитями как попавшуюся на крючок рыбёшку. - Я первым вопрос задал, не переводи тему, обо мне потом поговорим, - Чанёль едва касается приоткрытых губ. - Бесишь, отпусти, - в глазах скапливаются слёзы, и Сехун ощущает парализующую нервы беспомощность. - Бесишь, бесишь... Сехун закрывает глаза, прислушивается к дыханию Чанёля, который всё ещё здесь, совсем близко. И больше всего Сехуна бесит одно - то, что Чанёль знает тело Сехуна лучше его самого, это раздражает, пьянит и возбуждает похлеще любого наркотика. - Можешь говорить мне уйти, но как только позвонишь - я буду здесь, - хватка ослабевает, и рука проскальзывает к шее. - Потому что я хочу тебя видеть. Видеть тебя любым, и даже таким как сегодня, конченым засранцем… Я хочу тебя любым, - Чанёль ослабляет узел на поясе трико и тянет его вниз вместе с трусами. - Я удалю твой номер, внесу тебя в чёрный список, я сменю свой номер… - обещает Сехун, сбивчиво целуя Чанёля. - Я знаю, где ты живёшь и учишься, - напоминает Чанёль. Перед глазами истерично бьётся венка на тонкой шее, и во рту мгновенно пересыхает. - Я перееду. Уеду в другой город, в другую страну, ты меня не найдёшь, - Сехун впивается в плечи Чанёля, как только чувствует его руку на своём члене. На этот раз Чанёль не дразнит, он всё делает быстро, на прелюдии не хватит ни сил, ни нервов. - Может быть, но я буду пытаться, - задыхаясь, они начинают целоваться до онемения губ, до наслаивающихся друг на друга стонов. Сахарница на столе звенит крышкой в такт шатающемуся столу. Сехун соскальзывает со скатерти, рвано шепчет тихое “держи меня”, и Чанёль ещё сильнее впивается в его бёдра руками. Он ощущает пальцы Сехуна в своих волосах, телом и душой распадаясь на атомы. А Сехун хочет попросить Чанёля искать его до конца. Он давит Чанёлю на затылок, слизывая кровь с прокушенной губы, просит, чтобы быстрее и глубже, потому что недостаточно больно. Возбуждение бурлит, раздирая вены жаром, и Сехун помогает себе рукой. Стоны Чанёля всё чаще переходят в крик, он не видит перед собой ничего, кроме Сехуна, не чувствует ничего, кроме Сехуна, не хочет никого, кроме него, и за это любит его и ненавидит. Кончики пальцев сводит судорогой, и Сехун впечатывает тихое “Чанёль” поцелуем в губы. Пак кончает следом, дрожь простреливает позвоночник от копчика до шейных позвонков. Ещё пару минут ни тот ни другой не двигаются, в конце концов Чанёль отпускает Сехуна, опуская руки на стол по обе стороны от него. В глазах обоих теперь вопросов ещё больше, чем раньше. Да уж, секс ничего не прояснил. - Наверное, ни на что другое надеяться не стоит, - задумчиво говорит Сехун. - И никогда не стоило, - дрожащие губы саднит от поцелуев и стекающих по щекам слёз. - Я думал, мы поговорим, но развести тебя на секс легче, чем вытянуть из тебя хоть слово, - мелькнувшая на лице улыбка тотчас бледнеет, и Чанёль отходит от стола покурить. - Ты знаешь мой главный секрет, теперь придётся тебя убить, - сквозняк обдаёт холодом голые ступни. - Тебе не нужно будет слишком стараться, - Чанёль глубоко затягивается, выдыхая дым через нос. - Я слишком устал, чтобы сопротивляться. - Я тоже, - Сехуну сейчас очень хочется тепла, ему холодно, он до костей продрог. - Чанёль, знаешь, мы ведь уже полгода знакомы… и всё, к чему мы пришли - это ссоры и быстрый перепих на кухне. - Скажи, чего ты хочешь, - просит Чанёль и, пока Сехун молчит, до крови прокусывает щёку с внутренней стороны. - Я хочу, чтобы всё было по-другому. Я устал от вечных сообщений и поездок, которые, оказывается, ни к чему не привели. Я никогда не говорил тебе, насколько это на самом деле тяжело, не хотел никакой неловкости. Сехун давил в себе все обиды, набивая себя ими, как мягкую игрушку набивают синтепоном или ватой, но сейчас обид слишком много, так что швы уже не сходятся. Остаётся только выпотрошить всё Чанёлю под ноги, пусть делает с этим мусором всё, что хочет. - Дальше, - тон у Чанёля такой, словно он просит вытянуть ещё одну карту из колоды. - Сначала мне не хотелось тебя обижать, а потом всё закрутилось, и я на лето вообще на всё это забил вроде как… Просто скажи, зачем ты вечно просил меня уехать на утро? - Неужели настолько неприемлемо было проснуться с Сехуном рядом и провести с ним весь день? Сехун не понимал этого тогда и сейчас всё так же не понимает. Чанёль молчит, наблюдая за нитями дыма, свисающими с тлеющей в руке сигареты. - Ну, пока ты учился, я не хотел, чтобы ты пропускал занятия, - говорит он, пожимая плечами, - а потом лето, и всё закрутилось… я думал, что не попроси я тебя уйти, я никогда больше тебя не отпущу. - Так не отпускал бы, - говорит Сехун, спрыгивая со стола. Чанёль поворачивается к нему и садится на подоконник. Очень хочется протянуть к Сехуну руки. - Но ты выгонял меня раз за разом, и я думал, что когда-нибудь ты просто меня забудешь. - Я слишком быстро привязываюсь к людям, - голос Чанёля звучит виновато. - И это мой недостаток. Знаешь, когда люди раз разом уходят от тебя, теряется желание хоть как-то удержать их возле себя. Я старался, чтобы посторонние оставались для меня посторонними, ну, или знакомыми, о которых вспоминаешь только тогда, когда видишь уведомление об их дне рождения в соцсетях. - Знаешь, не надо проецировать на меня свои детские травмы, - к грустному Чанёлю тянет ещё больше, и Сехун приближается к нему, кладёт руки ему на колени. - У меня травмы такие же детские, как и твоё поведение, - подкалывает его Чанёль. - Нужно было сказать: “Чувак, заебался я к тебе ездить”, - я бы понял. Кому вообще понравится ездить в Йонджу? - Сехун улыбается. Таких городов, как Йонджу, сотни и тысячи, но Чанёль живёт именно там, так что у Сехуна не было выбора. - Мне нравилось, потому что ты меня ждал. Всегда, - а Сехуна нигде никогда не ждали, даже в собственном доме. - Я чувствовал, что нужен тебе, но каждый раз, садясь на утренний поезд, я заходил в тупик. - И на какой раз ты написал в тамбуре, что любишь меня? - Чанёль пронизывает Сехуна взглядом, и ему кажется, что с него заживо сдирают кожу. - Я не помню, это было давно, - слишком давно, с тех пор много чего произошло. Иногда Сехуну кажется, что он влюбился в Чанёля с первого взгляда. Он до сих пор помнит того самого парня у супермаркета с горой покупок в руках. - Сколько раз мне хотелось спрыгнуть с поезда на ближайшей станции и вернуться обратно… - Сколько раз мне хотелось попросить тебя никуда не уходить… - Чанёль обвивает Сехуна руками и прижимается к его груди лицом. - Вот бы вернуться на полгода назад, я бы всё сделал по-другому, - размышляет Сехун вслух. Он перебирает волосы Чанёля пальцами, замечая кое-где не прокрашенные пряди. - Да, я бы трахнул тебя в день нашей встречи, - Сехун в ответ фыркает. Умеет Чанёль испортить атмосферу. - У меня ещё один серьёзный вопрос. Чанёль поднимает голову и улыбается. - Всего один? - прижимая Сехуна к себе, отвечает он вопросом на вопрос. - Задавай ещё, не стесняйся. - Что, чёрт возьми, с твоими волосами? - тонкие пальцы обводят лицо, замыкая круг на подбородке с пробивающейся на нём двухдневной щетиной. - Это долгая история, - в ласковых глазах Чанёля Сехун узнаёт своё отражение, которое сейчас кажется ему намного красивее отражения в зеркале. Остаться бы в этих глазах, укрывая себя мягкими веками на ночь, прогуливаться по длинным ресницам, умываться падающими на них дождевыми каплями. - У меня вообще была весёлая неделя, а у тебя? - Не то слово, - Сехун кривит губы в улыбке. - Расскажешь? - спрашивает Чанёль, проводя пальцем по выглядывающей из-под выреза футболки ключице. - За чашкой кофе? Ты ведь нальёшь мне кофе? В поездах отвратный кофе, знаешь… - Это говорит мне тот, кто покупает Nescafe по акции, - Чанёль встаёт с подоконника и меняется с Сехуном местами. Как ни крути, а так привычнее. - Я беру от жизни всё, - Чанёль давит подушечками пальцев на коленные чашечки и улыбается, наблюдая за тем, как Сехун, притворяясь, болезненно морщится. - И покрасился ты, судя по проплешинам, дешёвым тоником из супермаркета, - Сехун хихикает. - Да что ты привязался? - видел бы Сехун, как Чанёль искал нужный ему тон, расшвыривая флаконы в разные стороны, с бутылкой вермута в другой руке, и покачиваясь из стороны в сторону. Как спрашивал у продавца, где здесь можно покрасить волосы “дёшево и сердито”, подслеповато и пьяно щурясь, как потом, в конце концов, покрасился в ванной, обливая спутанные, грязные волосы ядерной жидкостью странной консистенции. После такого странно, что на голове Чанёля вообще остались волосы. - Да ладно тебе, я шучу, - пуговицы на рубашке расстегиваются одна за другой, а Чанёль смотрит на Сехуна с игривой снисходительностью. Ему всегда интересно, на сколько Сехуна хватит, через сколько он не выдержит. Интересно настолько, что Чанёль готов засекать время каждый раз, стоит им остаться наедине друг с другом. Обычно Чанёль сбивается на десятой минуте. Оголяя крепкие плечи, Сехун совсем уж несдержанно вздыхает, и Чанёль снова засекает время. 27, 28, 29… и Сехун увлекает Чанёля на себя, сдавленно хрипит о том, что хочет ещё, а Чанёль поддаётся, потому что обманывать себя больше не может. Прислоняя Сехуна к окну, он шире разводит его ноги, царапает их сквозь тонкий трикотаж. - Покажешь мне свою комнату? - шепчет Чанёль, и его голос вьётся вокруг Сехуна колючей проволокой. - Даже не знаю… - рвано отвечает Сехун, дотягиваясь рукой до заветной ширинки. - Уже поздно со мной заигрывать, - а вот это верно подмечено… Чанёль приподнимает Сехуна за бёдра и несёт прочь из кухни, пытаясь по пути ни во что не врезаться. - Прямо, всё время прямо, - говорит Сехун и шумно сцеживает воздух сквозь сжатые на мочке Чанёля зубы. Она мгновенно краснеет, и Сехун тут же принимается за другую. У каждого свой фетиш, Чанёль, например, помешан на сехуновской заднице, которую сейчас так крепко сжимает руками. - Какая большая кровать, - замечает Чанёль, не в силах сдержать ухмылки. - Скрипит? - Нет, - Сехун качает головой, добавляя тихое: - Пока. Хорошее уточнение, думает Чанёль, укладывая Сехуна на мятую простынь. Снятая футболка взмывает над кроватью, следом за ней летит рубашка. Чанёль смотрит на Сехуна долго, любуясь его телом в рассеянном по комнате свете сквозь наспех задёрнутые занавески. Плавные линии словно карандашные наброски на полинялой бумаге, и Чанёль медленно проводит рукой по вздымающейся груди и напряжённому животу. Он никогда не сможет надышаться этим, и даже задыхаясь, он будет желать ещё. Сехун нетерпеливо вздыхает, взглядом указывая Чанёлю на узел на своём трико. Чанёль склоняет голову набок, начиная медленно развязывать тесёмки и ослабляя узел. Он ложится сверху, начиная целовать Сехуна, чей шёпот теряется в пробивающихся стонах как радиоволна в помехах. Губы скользят вниз, вдоль острого подбородка, клеймят шею, штампуя засосы на нежной коже. Чанёль извивается в такт движущейся под трико руке. Сехун запрокидывает голову, судорожно хватая губами раскалённый воздух и вскрикивая каждый раз, когда Чанёль слишком уж сильно сжимает свою ладонь. Сехун даже не знает, специально он это делает или нет, но остановиться не просит. Только не сейчас. Кончик языка обводит твёрдые соски, опускается во впадину пупка, блуждает по коже, обводя каждый контур. Сехун хочет попросить, чтобы всё происходило быстрее, но понимает, что эта просьба останется неуслышанной. Чанёль сейчас как маленький ребёнок, получивший новую игрушку, и он будет забавляться с Сехуном, пока того не начнёт ломать судорогами до хруста в позвоночнике. Сехун не успевает перевести дыхание, как Чанёль резко стягивает с него остатки одежды. Упиваясь нежностью кожи, Чанёль проводит языком по внутренней стороне бёдер. Терпкий запах кажется сладким, и Чанёль чувствует себя мухой, застрявшей в сахарном сиропе. “Что ты делаешь?” - думает Сехун, и это последняя его связная мысль на сегодня. Сознание рушится, как выстроенные в ряд костяшки домино, когда Чанёль медленно ведёт носом по члену, шумно втягивая воздух и едва касаясь вздувшихся вен приоткрытыми губами. С трудом подняв голову, Сехун наблюдает за тем, как Чанёль заглатывает его член, стараясь захватить его полностью. Нет, это слишком, и Сехун снова роняет голову на кровать, закусывая сжатую в кулак ладонь. Чанёль расслабляет горло и опускает голову до максимума. Сдерживая кашель, он резко поднимает голову и снова резко опускает. Член скользит по нёбу, проскальзывая внутрь рта и оставляя на языке привкус естественной смазки. Извиваясь на скомканных, пропитанных потом простынях, Сехун с готовностью берёт в рот проскользившую вверх по его телу ладонь, с наслаждением облизывая каждый палец. Он стонет так, что горло раздирает от боли, а Чанёль всё так же терзает его, громко причмокивая губами, то крепко смыкая их вокруг головки, то выводя линии вдоль вен острым как заточенный грифель кончиком языка. Когда Сехун в следующий раз решается взглянуть на Чанёля, тот заворожённо следит за тянущейся с его губ до головки ниточкой слюны. - Больной… - выдыхает Сехун, отталкиваясь от кровати, когда низ живота простреливает первой судорогой. Чанёль замирает с открытым ртом, не переставая смотреть на член перед собой. Сехун подаётся вперёд и яростно толкается Чанёлю в рот, зажав его волосы в кулак. Чанёль терпеливо сносит саднящую боль на нёбе и онемевшем языке, терпит до тех пор, пока в уголках глаз не собираются слёзы. Если бы Сехун кончил прямо сейчас, он бы с удовольствием сглотнул да ещё и язык выставил, чтобы ни капли не пропустить, но Сехун уже тянет его на себя, резко опрокидывая его на кровать и садясь сверху. - Сегодня я хочу покататься, - шепчет он, убирая волосы с глаз и плавно покачиваясь. - Всё, что угодно, - соглашается Чанёль, с трудом улыбаясь утратившими всякую чувствительность губами. Сехун вздрагивает, ощущая под собой холод пряжки ремня, и спускает джинсы Чанёля вниз. - Отсосать тебе? - спрашивает Сехун, наклоняясь к Чанёлю. Его шёпот невнятный, липкий и горячий, и Чанёль зажмуривается, качая головой. - Не хочешь позорно кончить, так и не отведав моей задницы? - той самой, которую Чанёль сжимает пальцами, и Сехуну остаётся только надеяться, что не останется никаких синяков. Или надеяться, что останется… - Включаем первую передачу, - Сехун насаживается на член Чанёля, и сколько бы раз Чанёль говорил ему не торопиться, он никогда не слушает. Каждый нерв опутывает болью, и Сехун зажмуривает глаза. Чанёль смотрит на то, как дрожат его веки и мокрые от слёз ресницы, гладит Сехуна по ноге, чтобы хоть как-то его успокоить. Движения поначалу плавные и осторожные, но Сехун на первой передаче никогда долго не задерживается, всегда торопится побыстрее перескочить на вторую, на третью, и, наконец, на встречку, чтобы вспыхивающие огни, ослепляя, били по расширившимся зрачкам. Сердце Чанёля пропускает удар каждый раз, стоит только Сехуну сделать очередное движение. И как только темп увеличивается, сердце подскакивает, ударяясь о грудную клетку. Сехун чувствует его, положив руку Чанёлю на грудь и слабо царапая кожу ногтями. Жар встречного дыхания опаляет истосковавшиеся по поцелуям губы. - Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, - наклонившись, говорит Сехун, вынуждая Чанёля открыть глаза. - Смотри на меня, - повторяет он, снова ускоряясь. Горячие ладони мнут покрасневшие ягодицы, и, услышав первый хлопок, Сехун понимает, что пора переходить на третью. Кровать издаёт первый скрип. Перед глазами Чанёля всё плывёт, и единственное, что он видит перед собой - приоткрытые влажные губы. Сехун водит ладонью по его лицу, почти вслепую, оттягивает двумя пальцами нижнюю губу и опускается, ощущая, как член скользит по животу Чанёля, создавая такое необходимое сейчас трение. Чанёль обхватывает Сехуна рукой, вторую держит на его бедре. Первый толчок, и Сехун вскрикивает. Чанёль подкидывает его снова и снова, резко и напористо. Стоны в область сонной артерии, тихое, срывающееся с губ “ещё” - даже не просьба, а мольба. Валяющаяся на полу кухни кружка и холодный кофе на столе. Слетевший с сигареты пепел, замерзающий на подоконнике, и брошенный на тумбочку покоцанный мобильный. Ванна, окрашенная чёрными подтёками смытого наспех тоника, и пустые бутылки из-под соджу, выстроенные вокруг мусорного ведра. Царапающая глаза бессонница и редкие обрывки сна. Зачёркнутое “люблю” и брошенное в лицо “ненавижу”. Безлюдные утренние перроны и усеянные бусинами воспоминаний тамбуры. Пропущенные лекции и забытый в библиотеке список книг на лето. Heart-shaped box и пара бутылок выдохшегося Туборга на бильярдном столе. Remington с отслаивающимся по корпусу лаком и фонари, с любопытством заглядывающие в покрытое копотью времени окошко. Холодные ступени у супермаркета и стекающий по подбородку бульон. Одна неделя, семь дней, сто шестьдесят восемь часов, ни одного пропущенного или набранного, ни одного отправленного или полученного. Ни одной причины открывать глаза по утрам, а засыпать ночью с надеждой не проснуться - хоть отбавляй. Семь дней изнуряющего холода и одиночества со вкусом кислого молока. Поскрипывающая кровать, звуки соприкасающихся друг с другом тел и размашистые движения. Сехун хотел бы попросить ещё глубже, но понимает, что глубже уже некуда. Чанёль натирает его изнутри, прижимая к себе руками и жадно целуя губы и влажные щёки. Он немного ускоряется, а Сехуну правда кажется, что он сейчас умрёт, ведь на встречке такое бывает сплошь и рядом. Выпрямляясь, Сехун продолжает извиваться, запрокидывает голову. Звенит хрусталь люстры, где-то рушится небо, швыряя на тротуары осколки первого за неделю дождя, рвётся зажатая в кулаке простынь, и Чанёль в последний раз подкидывает Сехуна вверх. Оргазм бросает ему в глаза поблёскивающие серебром монеты и взрывается, осыпаясь жемчужинами пота на дрожащих плечах и каплями спермы у Чанёля на животе. Cехун ещё несколько секунд продолжает медленно покачиваться, разгоняя по телу остатки оцепеняющего наслаждения, а потом медленно сползает вниз. Чанёль наблюдает за тем, как он разочарованно вздыхает, и не может сдержать довольной ухмылки. Можно, конечно, спросить: “Хочешь ещё?”, но Чанёль знает, что услышит “да” в ответ. Он знает, насколько легко завести Сехуна снова, особенно сейчас, когда его тело настолько податливое, когда над Сехуном почти осязаемой дымкой скользит недавно пережитое наслаждение, теряясь в подрагивающих длинных ресницах. - Мы ведь хотели выпить кофе, - говорит Чанёль, касаясь влажных волос Сехуна, которые сейчас мило топорщатся во все стороны. - Я тут успел даже имя своё забыть, а ты о кофе помнишь, - бормочет Сехун, утыкаясь Чанёлю в грудь острым подбородком. - Ну, тебе есть, куда расти, - Чанёль хихикает, услышав брошенное ему тихое “сволочь”. - Нет, я просто думаю, сможем ли мы сегодня вообще добраться до кухни. Сехун в ответ пожимает плечами, всё так же не открывая глаз. Сейчас его мало интересует хоть что-то, кроме Чанёля, ему сейчас так хорошо, что даже шевелиться лишний раз не хочется. И он готов нежиться с ним в постели весь день напролёт. Чтобы компенсировать прошедшую неделю - и месяца не хватит. Чанёль может позволить себе улыбаться и думать о том, каким же беззащитным и хрупким Сехун сейчас выглядит. Его можно назвать ангелом, но мысли, которые он пробуждает, отнюдь не невинные, а ангелам такое вряд ли по душе. - Как ты узнал, что я дома? - спрашивает Сехун и открывает глаза. - Я Бэкхёну написал. Его несложно было найти в какао, - отвечает Чанёль севшим от смущения голосом. Можно ведь было предупредить, что глаза открыть собираешься, он бы хоть взгляд отвёл на люстру, например. Симпатичная, кстати, люстра, на чердаке в Йонджу отлично бы смотрелась… - Бэкхён… - уныло тянет Сехун, зажмуриваясь. Он совсем забыл, он ведь позвонить ему должен был ещё вчера. - Да, он сказал, что тебя в универе нет, да и так по мелочи… - обзывая Сехуна последними словами и посылая его во все известные человечеству труднодоступные места, в общем и целом Бэкхён неплохо отреагировал на звонок, ну или Чанёлю так показалось. А ещё Чанёлю показалось, что теперь Бэкхён знает куда больше, чем раньше, вопрос только, насколько больше. Если он знает всё, то понятно, почему он такой психованный, у Чанёля на его месте тоже бы нервы не выдержали. - Ты ему рассказал обо мне? - Ну да, - Сехун безуспешно пытается дотянуться до телефона на тумбочке. - Вчера, как понимаешь, повод был не самый лучший… Подай мне телефон. - И как он отреагировал? - спрашивает Чанёль, отдавая Сехуну аппарат, к счастью отделавшийся только царапинами на корпусе после вчерашнего дрифта по полу лестничной площадки. - Да вроде нормально, выпил он вчера, конечно, немало, но из дома меня не гнал, не советовал обратиться к врачу, так что всё хорошо, - Сехун приподнимается, ожидая, пока телефон включится, и находит в телефонной книге нужный контакт. - Откровенно, значит, поговорили? - Чанёль проводит рукой по спине, очерчивая пальцами лопатки, прослеживая прикосновениями линию позвоночника. - Даже слишком… - Сехун выгибается всем телом, чувствуя, как Чанёль царапает его поясницу, он готов был сбросить вызов, но Бэкхён, наконец, отвечает на звонок. - Алло, Бэкхён! - Ну привет, пропащая душа, - друг старается улыбнуться, улавливая в голосе Сехуна радость, но вчера он слишком переживал. - Или ты добрался до дома только сейчас, или ты забыл мне позвонить, - а Бэкхён места себе не находил, обрывая телефон до тех пор, пока его вконец не сморил сон. - Я забыл, прости, - Чанёль, улыбаясь, вжимается пальцами Сехуну в ягодицы и медленно тянет его на себя. Сехун шепчет “нет”, прикрывая динамик ладонью и пытаясь убрать его руки свободной рукой, но Чанёль сильнее, особенно, когда он очень этого хочет. - Чанёль, как я понимаю, у тебя? - хмуро интересуется Бэкхён, прислушиваясь к непонятному копошению на том конце провода. - Да, у меня. - Привет, Бэкхён! - восклицает Чанёль, несмотря на попытки Сехуна заткнуть его рот рукой. Чанёль в ответ начинает целовать её, от этого приятно и щекотно, а когда зубы смыкаются на ладони, Сехун решает ретироваться в ванную. Он сбегает, сверкая голой задницей, шлёпая по полу босыми ногами и один раз поскользнувшись на повороте. Добежав до спасительной комнаты, он запирает дверь на щеколду. За ней слышится грохот, потому что Чанёль слишком быстро стартанул с постели, забыв о том, что штаны его так и остались на уровне колен. Продолжая смеяться, Сехун просит Бэкхёна немного повисеть на линии, а тот жалуется, что если так и дальше пойдёт, он опоздает на следующую лекцию. Чанёль добегает до ванной, дёргает запертую дверь и прислоняется ухом к двери. - Всё, я могу говорить, - шепчет Сехун, прекрасно понимая, что Чанёль стоит за дверью. - Ну, рассказывай, как всё прошло, - говорит Бэкхён, прогуливаясь по коридору в сторону нужной ему аудитории. - Мы поговорили обо всём, - Чанёль пыхтит за дверью, и Сехуна едва слышно. - Да неужели! И что? Рассосалось у вас за неделю? - спрашивает Бэкхён, попутно кланяясь мимо проходящим преподавателям. - Нет, у меня был лучший секс в моей жизни, - краснеющий Сехун в отражении дотрагивается до засосов на шее. - Рад за тебя, - хмыкает Бён. - Значит, теперь всё на мази? - Да, я так люблю его, - голос Сехуна срывается, и он с опаской оглядывается на дверь, к которой Чанёль с обратной стороны уже чуть ли не прирос. - Кажется, я заново в него влюбился, но видел бы ты его волосы… это сущий кошмар… - Сехун вздыхает, услышав звонок на лекцию. - Ладно, я тебе потом ещё позвоню. - Пока, - Бэкхён вешает трубку, одновременно с этим открывая дверь в аудиторию. Пару раз глубоко вздохнув, Сехун идёт к двери, замирает, и, сдвинув щеколду вправо, резко открывает дверь. Чанёль стоит у стены, потирая ушибленное ухо. - Подслушивать нехорошо, - попрекает его Сехун, но строгости в голосе всё-таки не достаёт. - Прятаться от меня в ванной - тоже, и что это у тебя за секретики? - Чанёль почти ничего не расслышал не только благодаря плотной двери, но ещё и дикции Сехуна, который в детстве явно не доходил к логопеду. - Бэк мой друг, у нас с ним свои дела, - Сехун смотрит на Чанёля, не отрываясь, пока тот прошагивает от стены до ванной и захлопывает за собой дверь. - Какие? - Сехун прижимается к стене, лопатками к холодному кафелю, и скользит взглядом по руке Чанёля, забирающего у него телефон из ослабевших пальцев. - На следующей неделе контрольная по истории Кореи, мне придётся попотеть, - Чанёль ухмыляется, убирая телефон Сехуна в задний карман джинсов. - До следующей недели ещё куча времени, ты ещё не раз вспотеешь, - говорит он, дотрагиваясь до покалывающей от жара щеки. Сехун уже задыхается, он чувствует себя беспомощным, и нагота уверенности ни капли не прибавляет. Зрачки бегают по лицу Чанёля, Сехун не моргает, чувствуя, как слёзы собираются в уголках глаз. - Ты слишком близко, мне дышать нечем, - и снова должного упрёка в голосе сотворить не получается. - Как далеко от тебя я должен стоять, чтобы ты на меня так не реагировал? - спрашивает Чанёль, опуская голову. Сехун голый, так что места воображению не остаётся. - Даже расстояния от Сеула до Йонджу мало, - отвечает Сехун, припоминая бесчисленное количество раз, когда одно лишь имя Чанёля вынуждало его вытягивать стоны в такт скользящей по члену руке. Сехун прикусывает губу, ощущая коснувшегося его живота металла пряжки на поясе, и неосознанно подаётся вперёд. Да, возможно, он помешан, Сехун понятия не имеет, что с этим делать, и не уверен, стоит ли. - Тогда мне, наверное, не стоит уходить от тебя ещё дальше, - хрипит Чанёль, приближаясь к Сехуну. - Сделай это, ты же хочешь, - пальцы Сехуна поглаживают жёсткую кожу ремня, пробегают к пряжке. Чанёль ждёт, хотя терпение уже на исходе, но ему хочется, чтобы Сехун сделал всё сам. - Сука, - шепчет Сехун несдержанно, когда пальцы раз за разом соскальзывают с пуговицы на ширинке. - Не надо так волноваться. В первый наш раз ты был проворнее. Квалификацию теряешь? - Сехун рвано стонет, когда ширинка наконец поддаётся, и тянет Чанёля на себя. - Тебя не было слишком долго, - дыхание Чанёля теряется на израненных поцелуями губах, но Сехун целует его снова, нетерпеливо обнимая за плечи и повинуясь руке Чанёля на своём члене. - Прости… - на слова Чанёля уже не хватает. Сехун перед ним словно пластилиновый, он позволит Чанёлю делать всё, что тому захочется. Их поцелуям не хватает нежности, губы жадно скользят по губам, а языки сплетаются в жаркой схватке. Повернувшись лицом к стене, Сехун упирается в белоснежную кафельную плитку руками. Голова кружится до потемнения в глазах, и кажется, что сердце сейчас разлетится в клочья. - Сехун, - он поворачивает голову на голос, словно только и ждал его последнюю тысячу лет. - Знаешь?.. Чанёль кладёт руки Сехуну на пояс, поглаживает его, пока Сехун не начинает наклоняться вниз. Перед Чанёлем открывается потрясающая картина, так что из головы тут же всё вылетает. Он не может больше ждать, но подразнить Сехуна - бесценное удовольствие. Смазанный слюной член проходит по промежности, Чанёль берёт его в руку и легко ударяет им по ягодице, после чего Сехун ещё сильнее прогибается в спине. Чанёль входит в него до неприличия медленно. Сехун сгибает руки в локтях и скользит вниз. Перед ним ничего, кроме стены, и когда Чанёль начинает двигаться, Сехуну только и остаётся, что беспомощно царапать кафель ногтями. Толчки ускоряются, и совсем скоро Сехуну начинает казаться, что Чанёль с каждым разом всё отчаяннее желает выбить из него душу. Ягодицы сводит от ударов, и сердце в груди подскакивает каждый раз, когда Чанёль касается простаты. Громкие, бесстыдные стоны гулко отражаются от стен, и перед прикрытыми глазами плывёт белая пустота. Сехун сползает вниз тряпичной куклой, но Чанёль удерживает его, прижимаясь к взмокшей спине. Согнув ноги и упираясь в колени Сехуна своими, он тянет его вверх за бёдра и вплотную прислоняет к обжигающему прохладой кафелю. Чанёль тянет Сехуна за волосы, другая его рука зажимает покачивающийся член, и теперь остаётся только наблюдать за дёргающимся вверх-вниз кадыком. Язык скользит за ухом, замирает на пульсирующей на шее вене. Чанёль хрипит что-то невнятное, кажется, только ради того, чтобы Сехун сейчас не отключился. А Сехун почти на грани, и только яркие всполохи наслаждения не дают ему потерять сознание. Сехуна всё глубже затягивает в воронку, он захлёбывается стонами, звуками Чанёлевского голоса, его поцелуями, его едва осязаемыми укусами. Опуская голову, он следит за рукой Чанёля, ощущая, как оргазм обволакивает тело, рассекая каждую клетку раскалёнными лопастями, с каждым разом всё быстрее и яростнее. Сехун резко вскрикивает, и Чанёль, зажимая ему рот выпачканной в сперме ладонью, ощущает горячий язык на своих пальцах. - Ещё, пожалуйста, - просит Сехун, сглотнув, но Чанёль чувствует, что “ещё” - это не то, о чём Сехун может сейчас просить. Чанёлю бы самому очень хотелось, чтобы это безумие продолжалось вечно, но через несколько секунд он кончает, приподнявшись на цыпочках и громко выдыхая Сехуну в затылок. Ноги совсем не держат, и Чанёль практически падает на Сехуна, удерживая его за пояс. Сехун вжимается щекой в стену, дышать больно. Они приходят в себя только минут через пять, выползают на кухню. Сехуна продолжает колотить изнутри, пока Чанёль приносит ему одежду, а потом без сил падает на стул напротив. Оба ждут, пока дыхание восстановится, ни тот ни другой ничего не говорят, и когда Чанёль встаёт и подходит к окну покурить, Сехун плетётся за ним. - Я так больше не буду, - говорит Чанёль, с жалостью глядя на истерзанные укусами плечи. - Притворюсь, что я этого не слышал, - Сехун затягивается как можно глубже и резко выдыхает, со странной улыбкой наблюдая за своими дрожащими пальцами. Нет, до конца в себя он всё-таки ещё не пришёл. - У меня из-за тебя крыша едет, - голос Чанёля звучит серьёзно, Сехун улыбается. - Классный комплимент, Пак Чанёль, - он посмеивается, но осекается, заметив то, с каким отчаянием Чанёль на него смотрит. - Я ведь не шучу, Сехун. Я… - догоревший окурок жжёт пальцы, и Чанёль со злостью бросает его в окно. - Я ведь люблю тебя, если ты ещё этого не понял, и если вдруг… - Вдруг что? - спрашивает Сехун с ноткой снисходительности в голосе, ловко выбрасывая окурок Чанёлю через плечо. - Чего ты боишься? - Потерять тебя, чего же ещё? - Чанёль округляет свои огромные глаза. - Не потеряешь, я же не телефон, не бумажник, не мелочь из карманов, я человек, который хочет быть с тобой. - Ты ведь любишь меня? Я ведь правильно расслышал тебя, пока ты с Бэкхёном болтал, - Чанёль улыбается, смотря на то, как Сехун картинно закатывает глаза. - Люблю, да, - Сехун, наконец, сдаётся. - Но подслушивать всё равно нехорошо, - добавляет он. - Ну, дождёшься тебя, пока ты сам признаешься, - хмыкает Чанёль, который сейчас доволен как кот. Записать бы это признание на диктофон и переслушивать каждый раз, когда в жизни происходит очередной катаклизм. - А без моего признания тебе не понятно было, что я тебя люблю? - или Сехун так плох в выражении своей симпатии, или до Чанёля настолько плохо доходит. - Чистосердечное признание всегда идёт на пользу обвиняемому, - Чанёль пожимает плечами. - Может, кофе? - Да достал ты, - бормочет Сехун и идёт к шкафу. - Вот тебе чашки, вот кофе, чайник на столе. Хочешь кофе, сам его себе и делай, - Сехун без зазрений совести возвращается за стол. А потом невозмутимо забирает чашку готового кофе себе, так что Чанёлю приходится наливать ещё. За долгожданным кофе-таймом Чанёль рассказывает, что его “в конце концов” уволили, при этом в его голосе Сехун не улавливает ни грусти, ни обиды. Этого стоило ожидать, ведь Чанёль за неделю не только ни строчки родить не смог, он ещё и на звонки редактора не отвечал, даже копию приказа об увольнении получил по электронной почте. - Всё равно жалко, - говорит Сехун. - Это же дело твоего деда. - Ну, от меня всё равно не было никакой пользы в последнее время, так что босс меня ещё долго терпел. Восхищаюсь и сочувствую, - Чанёль посмеивается, отхлёбывая кофе. - Значит, ты безработный? - Сехуну хочется добавить, что к тому же Чанёля в Йонджу теперь ничего не держит, но о дедушкином доме вовремя вспоминается, так что Сехун замолкает, сжимая губы. - Вообще, как оказалось, часть акций газеты принадлежит мне по праву наследства, так что какие-то проценты продолжат капать на счёт. Немного, конечно, но на Nescafe по акции должно хватить, - Сехун прыскает, и его плечи начинают дрожать от смеха. - Чанёль, ты меня любишь? - Что началось-то опять? - спрашивает Чанёль с шутливыми нотками в голосе. - Давай покрасим тебе волосы? - предлагает, а скорее умоляет Сехун, убирая пустую чашку в сторону. - Чего ты привязался? - тянет Чанёль. Ну да, его образ сейчас отнюдь не для глянцевой обложки… - Просто я хочу, чтобы ты был похож на человека, а не далматинца, - Сехун смеётся до колик в лёгких в то время, как Чанёль уныло обводит взглядом стол в поисках чего-то тяжёлого. - Тем более, скоро твой день рождения, и ты должен хорошо выглядеть. Услышав о дне рождения, Чанёль молча роняет голову на стол. - Сегодня я всё равно никуда не пойду, - сдавшись, говорит Чанёль. - Пойдём завтра, - Сехун радостно хлопает в ладоши, тут же начиная заливать Чанёлю о какой-то знакомой из салона недалеко отсюда, у которой, по словам Сехуна, руки растут, откуда надо.