Между братьями

От автора: Привет, народ... Давно не виделись. Не знаю, что могу сказать, но, полагаю, я должен сказать вот что... Я ОЧЕНЬ СИЛЬНО ИЗВИНЯЮСЬ! ТАК ИЗВИНЯЮСЬ, ЧТО ПОЙМУ, ЕСЛИ ВЫ ВСЕ МЕНЯ ВОЗНЕНАВИДИТЕ ЗА ТО, ЧТО Я ОСТАВИЛ ВАС БЕЗ ПРОДОЛЖЕНИЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ НА МЕСЯЦ! Есть куча причин, почему я так поступил: лень, недостаток вдохновения, школа, домашние дела и жестокая сучка, которую называют творческим кризисом. Главной задержкой было то, что я начал эту часть заново, потому что она мне совсем не нравилась. Изначально планировалось, что это будет предпоследняя глава, но... Мда, всё сложно. Но не будем задерживаться на этих жалких оправданиях — перейдём к самой главе! Я не претендую на права «Легенд ночных стражей», хотя мне и хотелось бы — тогда я бы тут же снял сиквел. Я не претендую на песню Roads Untraveled группы Linkin Park. Права на «Новые начинания», «Взъерошенные перья», "Темные чувства» и «Разделенные миры» принадлежат bluecatcinema. Я настоятельно рекомендую прочитать вышеназванные фанфики bluecatcinema, чтобы понять этот рассказ. FeoranPride (художник с deviantart) — автор Никса, но Мик О'Мэлли использовал его, так что он тоже достоин упоминания. Мне принадлежат Самуэль, Скарморис, Биггз и Клин, Элис, Ла Рош, Пип, Харрис и Смерть, Зефир, Морис, родители Найры и Солидор. Также мне принадлежит хагсмар Смертоносный. P.s. Хочу поблагодарить Synchronized harmony за помощь с некоторыми сценами в этой части. Не плачь о дорогах, где ты не был, не плачь о тропинках, что ты оставил, ведь за каждым изгибом дороги — тупик, ничего хуже этой боли я не знаю. — отрывок из песни Road Untraveled группы Linkin Park Для Сорена время в ту ночь замедлилось — кажется, она была самой насыщенной за всю его жизнь. Сначала он с братом и остальными летел к Столпу Верховной Власти, мгновение — и они встретились со Скарморисом в тронном зале, затем Сорен и Клудд сразились с ним и Смертоносным под разрываемым молниями небом... а потом... Клудд умирал у него на крыльях... Да, эта ночь была длинной... И всё же, несмотря на столько всего случившегося, время, казалось, замерло. Прошёл всего час с тех пор, как они вернулись на Древо Га’Хуула и Ла Рош раскрыл личность Клудда и грозного Железного Клюва, таким образом обернув почти всех на дереве против брата и него самого. Всё бы закончилось плачевно, если бы не вмешалась Элис и не заступилась за них. Теперь Сорен ждал в лазарете, не спуская глаз с дупла, куда отнесли Клудда две совы. Вскоре туда зашла Элис вместе с несколькими другими лекарями. Сердце Сорена неровно колотилось в ожидании, его терзала тревога, страх охватил мозг и душу, а эмоциональная боль захватила тело, измотанное настолько сильно, что Сорен был бы не прочь отдохнуть... Но даже это было невозможно. Единственным светом, пробивавшимся через его пелену отчаяния, было то, что он был не один... В самом деле, не только Сорен был в подавленном состоянии — его друзей и семью тоже давило отчаяние и бессилие. Юный Страж глянул на остальных. Копуша и Гильфи стояли рядом друг с другом. Левое крыло Копуши обнимало Гильфи, оба смотрели с беспокойством... Сорен удивился, увидев их так близко друг к другу. Неужели в Столпе что-то произошло, и он это пропустил? Затем он перевёл взгляд на Сумрака, бренчавшего на паре струн своей лютни, не в силах придумать мелодию, что было для него неестественно, однако Сорен мог его понять. Он посмотрел на своих родителей, и его сердце заныло, когда он увидел боль, отразившуюся на их лицах — ещё большую, чем четыре ночи назад. Между ними была миссис Пи с тем же выражением лица. Она обернулась вокруг Эглантины, которая всё это время спала. Все они держались рядом друг с другом, пытаясь успокоиться. Однако здесь была лишь одна сова, которая, как знал Сорен, страдала сильнее остальных — возможно, даже сильнее его родителей и его самого. Это была Найра, которая сидела, прислонившись к стене, напротив входа в лазарет. Он ещё никогда не видел королеву Чистых такой... подавленной. Её глаза, покрасневшие от пролитых слёз, были пусты, они ничего не выражали, будто она оказалась на другом уровне бытия, в котором была совершенно одинока... Посмотрев на своих опечаленных друзей, Сорен тяжело вздохнул. Вся эта печаль, всё это горе — всё это из-за него! Если бы он рассказал родителям правду (хотя, справедливости ради, стоит сказать, что сначала это не было ложью — он действительно думал, что Клудд мёртв) о Клудде, тогда бы им не пришлось испытать столько боли... Опять же, всё это не началось бы, если бы он два года назад не последовал за Клуддом и если бы он смог увидеть гнев и зависть, растущие в брате все эти годы... Возможно, его брат бы сейчас не умирал... Все попытки Сорена защитить родных от боли в итоге привели к трагедии... Тишину нарушила сестра Холли. Она вошла вместе с несколькими сёстрами, которые несли медицинские препараты. — Холли? — немного недоумённо спросил Сорен. — Что вы делаете? — Ничего, парень Элис сказала нам подлатать вас, — ответила Холли. — Подлатать? Но нас не нужно... — Не начинай, Сорен, — строго перебила его медсестра. — Элис сказала, что никогда ещё не видела сов, которые бы выглядели такими побитыми. — Посмотрим, как вы будете выглядеть после побега от сов-каннибалов! — возмущённо ответил Сумрак. — Если бы на них не упала башня, мы бы стали ужином! Сёстры удивлённо посмотрели на него, а Холли спросила: — Эм, Сумрак, ты головой ударился или что? — Долго объяснять, — подал голос Ноктус. — Но я согласен с Сореном — нам не нужна никакая... — Послышался странный звук, и Ноктус схватился за спину. — Ау! Ау! Моя спина! Остальные, за исключением Найры, закатили глаза, а Холли вздохнула и насмешливо сказала: — Спасибо, сэр, что доказали, что мы с Элис правы. Если возражений больше нет, мы с дамами хотели бы начать прямо сейчас. Сорен вздохнул и подумал про Эзилриба, которого они оставили с королём и королевой, чтобы он объяснил им, что произошло. Можно было лишь гадать, как он там справляется...

***

Эзилриб стоял посреди Палаты Парламента, глядя на старейшин и правителей, горячо спорящих о том, что случилось час назад. Спор разгорался всё сильнее... а старик даже ещё ничего не сказал. — Поверить не могу! Железный Клюв — родственник одного из нас! — воскликнула Вислошейка. — Кто бы мог подумать, что один из наших самых многообещающих воинов окажется братом этого негодяя?! — Я удивлена не меньше тебя, Вислошейка, но, думаю, ты слегка преувеличиваешь, — попыталась успокоить её Стрикс Струма. — Ничего она не преувеличивает! — вступилась мадам Плонк. — Это же прекрасно объясняет, почему у парня так бегали глаза всякий раз, когда упоминали его брата. Я бы вела себя так же, если бы мой брат был преступником! — Эй, ну и что, что брат мальчишки — Чистый? Что это меняет? — возразил Бубо. — Очень многое! Все вздрогнули, внезапно услышав новый голос, и повернулись к насесту, на котором обычно сидел Ла Рош. Он оказался как раз там. — Ла Рош? Что ты тут делаешь? — спросил Борон. — Разве Элис не сказала тебе вернуться в своё дупло? — Сказала, но, как я когда-то высказался, «долг превыше здоровья», — самодовольно ответил Ла Рош. На несколько секунд воцарилось молчание, затем Бубо произнёс: — Ты такого никогда не говорил! — О, не придирайся! — ответил Ла Рош. — К тому же, мне жутко хочется услышать, какое оправдание придумает старик о нашем предателе и монстре! — Глокса ради, Ла Рош! Сорен солгал про брата, просто чтобы защитить его! Это не делает его предателем! — заступилась Стрикс. — Мне всё равно! За помощь врагу полагается наказание! В основном наказывают смертью! — прорычал Ла Рош. — Так, постойте, когда это смерть стала частью нашего разговора? — встрепенулся Бубо. — Это не важно. Их нужно наказать! — ответил Ла Рош. — Прошу прощения... — попытался заговорить Эзилриб, но спор продолжился. — О, имей сердце, Ла Рош! — проворчала Стрикс. — Согласна с Ла Рошем, этим Чистым нельзя доверять, — кивнула Вислошейка. — Прошу прощения, — повторил Эзилриб, уже громче. — Ну, ну, не надо принимать поспешных решений, — попытался урезонить Борон. — Нужно хотя бы... — Хотя бы что? Что вообще можно сказать в оправдание их поступков?! — перебил Ла Рош. — ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! — раздражённо закричал Лайз Киэльский, тут же привлекая всеобщее внимание. — Наконец-то вы обратили внимание на меня, и я бы хотел объяснить то, что вы сегодня увидели... — Я скажу тебе, что я увидел... Я увидел Стража, который привёл домой Чистого, — пробормотал Ла Рош. — Что именно случилось, Лайз? — спросил Борон. — Сначала ты помогал Железному Клюву вернуть его королевство, теперь он здесь... без шлема Железного Клюва. И что со Скарморисом? Старик тяжело вздохнул: — Что ж, мой король... это долгая история. — Правда? Мне как раз нравятся такие истории, — ответил правитель. — Что ж, эта жутко длинная, так что... — ГОВОРИ УЖЕ! — прорычал Ла Рош, и все недовольно воззрились на него. Эзилриб одарил его тяжёлым взглядом, а затем повернулся к королю и королеве: — Хорошо. Как говорил мой протеже Сорен, всё началось одной ночью...

***

Время продолжало своё медленное течение, а Сорен ждал кого-то... кого угодно, кто вышел бы из дупла и сказал ему хоть что-нибудь о брате... Но пока что никто не появлялся, с тех самых пор, как они пришли сюда. Разумеется, напряжённое ожидание его убивало. В лазарете теперь остались он, его семья, которая спала (роскошь, которую хотел бы иметь и Сорен), и Найра, продолжавшая молчать. Копуша, Гильфи и Сумрак, поняв, что сейчас они больше ничего не могут сделать, решили оставить Сорена наедине с собой и ушли размышлять над собственными мыслями... Но мы вернёмся к ним позже, ибо теперь мы сосредоточимся на Сорене. Он устал, однако спать не мог. Он проголодался, однако чувствовал, что ничего не сможет съесть. Он изнывал от боли, боли, которую медицина утолить не в силах. Да и его кости всё ещё болели из-за битвы со Скарморисом, а затем со Смертоносным... Но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в сердце. Все узнали, что Клудд... ну, Клудд. Его брат. Разумеется, то, что страшный Железный Клюв на деле оказался братом одного из стражей, определённо всех переполошило, но хуже всего было то... Что этот страж, провозгласивший себя последователем образчиков правды и чести, ВРАЛ, чтобы держать этот факт в тайне от тех, с кем он жил. Пока что его никто не наказал за это, но от этого было только хуже — Сорен чувствовал их враждебность и неодобрение. Он почти жаждал, чтобы кто-нибудь рассвирепел прямо перед ним и покончил с этим. Возможно, поспорив с кем-нибудь, он бы и сам с этим покончил. Потому что Сорен не мог понять, что ему казалось таким ужасным, что не давало ему просто взять и рассказать правду. Возможно, он не хотел ранить родителей, может, не хотел, чтобы брата считали злодеем... Или, возможно, он сам хотел верить, что сможет спасти брата. Так или иначе, хуже бы не было... И хуже всего... Там была Отулисса, эта прекрасная сова, которой он хотел сделать предложение по возвращении домой. Что ж, теперь этому плану конец. Сорен был уверен, что теперь она ненавидит его за ложь, как все остальные. Тихий шум рядом с ним отвлёк его от мрачных размышлений, и он повернулся. Мягкий лунный свет сверкал на шелковистых перьях совы, о которой он мечтал. Значит, она наконец-то пришла накричать на него? Несмотря на то, что несколько секунд он этого хотел, теперь при мысли о злящейся на него Отулиссе Сорен вздрогнул. Пусть злится кто угодно, даже Вислошейка или Ла Рош, самые ворчливые совы, но только не она! Но Отулисса просто села рядом, невзначай глянув на Сорена, будто ОНА ждала, когда ОН что-нибудь скажет. Напряжение стало осязаемым — по крайней мере, для Сорена. Он попытался сказать хоть что-нибудь, но не произнёс ни слова. — Выглядишь разбитым, — наконец сказала Отулисса своим сладким-сладким голосом. (Он всегда звучал так прекрасно? Или только теперь?) Сорен усмехнулся. — Поверь, «разбит» — это мягко сказано, — тихо ответил он, с трудом отводя от неё взгляд. Снова воцарилась тишина. Отулисса, почти против собственной воли, немного расстроилась. Они с Сореном едва поговорили, когда он вернулся. Совсем не так она всё представляла. Он был так занят своим братом, что игнорировал её. Она его не винила. В конце концов, он явно любил Клудда, и умирал он, а не она. Но ей начало казаться, что всё гораздо сложнее. Сорен как-то отдалился от неё, Отулисса была в этом уверена. Почему она его нигде не видела? И вообще, он покидал лазарет? Ей это было неизвестно, это уж точно. Все считали, что ему нужно побыть наедине с собой и всем этим «соврал всем» делом... — Ну? Ты уже начнёшь или просто будешь сидеть тут? — быстро спросил Сорен, немного жёстче, чем хотел. Отулисса недоумённо посмотрела на него, подняв брови. — О чём ты? — непонимающе спросила она. — Если собираешься злиться на меня за то, что я тебе лгал, можешь уже начать? — уточнил Сорен. Прозвучало скорее как мольба. — Чт... — начала Отулисса, но замолчала. Она поняла! Ну конечно, он прятался ото всех, потому что думал, что его все ненавидят! — Я не злиться на тебя пришла, Сорен. — Она нахмурилась. — Я пришла, потому что хотела побыть с тобой. Я тебя почти не видела, знаешь ли. — Правда? — Теперь пришла очередь Сорена недоумевать. — Разве ты не злишься на меня за то... что я тебе лгал обо всём? — Немного, — с лёгкой улыбкой ответила Отулисса. — Но не слишком. Будь я на твоём месте, я бы, наверное, поступила так же. — Но я не должен был так поступать, в том-то и дело! — воскликнул Сорен, но затем притих. — Как ты можешь не злиться на меня? — На самом деле, то, что ты сделал, не так уж и ужасно, — серьёзно произнесла Отулисса, глядя на него. — По сути, ты поступил правильно. — Нет, — упрямо возразил Сорен. — А что ещё ты мог сделать? Слушай, я не уверена, ПОЧЕМУ ты так поступил, но знаю, что в противном случае... Ну, не уверена, что бы тогда произошло... — Отулисса умолкла, затем подняла взгляд. — Я пытаюсь сказать, что ты сделал, что смог. И это... — Она подошла ближе, почти касаясь его. — Очень похвально. Сорен почувствовал тепло, проникающее в его сердце, однако в нём всё ещё оставалось немного неуверенности: — Но, Отулисса, Клудд едва не убил тебя десять месяцев назад... Я думал... — Ты не отвечаешь за ошибки своего брата, — уверенно сказала Отулисса. — И не мне держать обиду на кого-либо... Особенно на него и Найру, — закончила она, с беспокойством глянув на всё ещё молчавшую Найру. Сорен заметил этот взгляд и попытался защитить бывших Чистых: — Послушай, я знаю, Найра и Клудд совершили много плохих поступков... Даже мне было непросто смириться с некоторыми из них, но... Если бы не они, нас бы тут сейчас не было. — Ясно, — произнесла Отулисса и кивнула в сторону Найры. — Что ж, думаю, я должна её поблагодарить... Но, кажется, она подавлена ещё больше тебя. — Ещё бы, — согласился Сорен, с печалью отмечая молчание Найры. — Она очень любит Клудда... — Стой, ты имеешь в виду... — Отулисса замолчала, осознав, что имел в виду её парень. Сорен молча кивнул, и Отулиссе впервые стало немного жаль бывшую Чистую. — Бедная... Никто не заслуживает потерять свою любовь, даже она. — Да. Всё это время я винил её в том, что Клудд стал Чистым и тем жестоким правителем, которого мы знали, хотя на самом деле... Виноват был я... — Ты? — воскликнула Отулисса. Сорен снова кивнул: — Да... До этой ночи я не понимал, что Клудд завидовал мне из-за того внимания, что уделял мне отец. И именно моя слепота к его зависти в итоге подтолкнула его к решению стать Железным Клювом... Возможно, если бы я увидел раньше, он бы... — Ты не виноват, Сорен, — возразила Отулисса. — Мир устроен странно, и, уверена, он хотел, чтобы всё произошло именно так. К тому же, если бы Клудд не завидовал тебе, тебя бы никогда не похитили Чистые, и Клудд никогда бы не встретил Найру, а ты — Гильфи, Копушу и Сумрака. И ещё ты бы никогда не прилетел сюда, на Га’Хуул, не стал бы Стражем... И никогда бы не сделал это... — Что сде... — спросил Сорен, но Отулисса поцеловала его, не давая договорить. В этот момент все его проблемы, кажется, перестали существовать. Конечно, потом они вернутся, но сейчас он думал лишь о том, как ему повезло с Отулиссой. Затем он вспомнил о плане, которому, как он думал, пришёл конец. Если его возлюбленная не злится на него, то что ему терять? Их клювы разъединились, и они с бесконечной любовью посмотрели друг другу в глаза. — Отулисса, — произнёс Сорен, — можешь на минуту выйти со мной из лазарета? Я хотел тебе кое-что сказать... Отулисса удивлённо посмотрела на него, но согласилась, и они вышли из лазарета. Они не знали, что во время их беседы Найра вернулась в реальность и увидела, как Сорен и Отулисса вышли наружу и как Сорен взял крыло Отулиссы в своё. Хотя она не слышала, что они говорили, это стало очевидно, когда Отулисса расплакалась и с радостью повалила Сорена на пол. Сорен сделал ей предложение, и она согласилась. Найре было сложно поверить, что ещё несколько ночей назад ей был бы отвратителен такой союз, так как Чистые обычно не одобряли Тито, женящихся на совах других видов. Но теперь она лишь кивнула в знак одобрения, которое никто не заметил. Глядя на двух сов, она вновь почувствовала боль в сердце. Её собственный возлюбленный сейчас боролся за свою жизнь, и если он умрёт... Она останется одна. Её родители умерли, лучший друг погиб от собственного безумия, первый муж тоже умер, а теперь... Возможно, она потеряет того, кто был верен ей с первого дня их знакомства. О, как ей хотелось почувствовать его объятие, тепло его присутствия, вновь поцеловать его, потому что последний их поцелуй был кратким (из-за ситуации, в которой они находились). Без Клудда она не чувствовала связи с окружавшими её совами, ей незачем было оставаться здесь. Найру опять охватило уныние, и она не заметила, как Сорен и Отулисса разбудили родителей, чтобы поделиться с ними прекрасной новостью — кусочек солнца в буре отчаяния... На вершине Га’Хуула Гильфи смотрела на звёзды, поглощённая своими мыслями. О чём она размышляла? О том, что случилось между ней и Копушей в Столпе Верховной Власти... Чувство, охватившее её разум и сердце смущали Гильфи. Она знала, что между ней и Копушей было нечто особенное, и это стало ещё очевиднее во время их путешествия — особенно учитывая, с какой готовностью Копуша вызвался переправить её через болото, несмотря на всю его неуклюжесть, как он был к ней привязан, будучи в состоянии маленького ребёнка, как он буквально выломал дверь тюрьмы от мысли о том, что её схватил Харрис, как яростно он сражался с ястребами, и как близки они были в ту ночь в Горах. Эти чувства одолевали Гильфи не впервые — из-за них она рано проснулась в ночь, когда они с Найрой беседовали о своём прошлом... Но сегодня... Копуша спас её жизнь... дважды. Первый раз он спас её, когда она едва не упала к солдатам-каннибалам, и Копуша сказал, что всегда будет рядом с ней... А второй раз он защитил её от Никса, охваченного яростью... И когда Никс потерял сознание, и Копуша посмотрел ей в глаза... Гильфи сильно покраснела, вспоминая это... Они впервые поцеловались. Гильфи осторожно коснулась своего клюва, вспоминая то ощущение... И поняла, что не может описать его — оно было так прекрасно, что нельзя было подобрать слов... Но, несмотря на все доказательства любви Копуши, ей не давал покоя вопрос — был ли он искренен? Размышления Гильфи прервал мужской голос: — Эй, Гильфи, что ты тут делаешь? Гильфи повернулась ко входу в дупло, на ветви которого она сидела, и увидела причину своих размышлений: Копуша смотрел на неё своими чудесными зелёными глазами. Гильфи улыбнулась ему и ответила: — А, ничего особенного, Копуша, просто смотрю на звёзды. А ты? — Ем, — просто ответил Копуша. — Когда улетаешь от сов-каннибалов, очень быстро нагуливаешь аппетит. — Он облизал клюв. — Уверен, червяки соскучились по мне, когда я пришёл их съесть. Гильфи засмеялась от его шутки - ещё одна причина, по которой она любила Копушу, но затем вздохнула и посмотрела вдаль. Копуша тут же заметил это и спросил: — Гильфи, всё хорошо? — Не совсем... — вздохнув, ответила Гильфи. — Я всё думала... о том, что мы сделали... там, в башне... Лицо Копуши сразу же стало серьёзным, когда она сказала «что мы сделали». Как и Гильфи, он тоже размышлял (что было необычно — размышлять он не любил) о том поцелуе. Он не знал, что на него нашло, когда он поцеловал её... Так как они едва не умерли от когтей злобного Чистого, Копуша решил, что это был просто переизбыток эмоций... Но его сердце знало лучше, и он считал, что всё не так просто. Пытаясь скрыть, как сильно он покраснел, Копуша спросил: — А что? Гильфи вздохнула. Она понимала, что, чтобы получить ответы, ей нужно избавиться от столь тяжёлых чувств. Ей захотелось быть как Найра в битве: агрессивной и решительной. — Ты был искренен? — спросила она. — А? — спросил Копуша, которого этот вопрос застал врасплох. — Ты был искренен, когда сказал, что всегда будешь рядом со мной, несмотря ни на что? Тот поцелуй был искренним? Все те жесты были искренними? — Глаза Гильфи пронзали Копушу, пытаясь понять, любил ли он её так же, как она — его. Копуша сглотнул. Его возлюбленная, по сути, поставила перед ним ультиматум: либо признаться в своих истинных чувствах или струсить и скрыть их... Разумеется, он испугался. Он, безусловно, любил Гильфи, но не смог бы жить с мыслью, что она сочтёт его недостойным её, потому что он не был таким умным, храбрым или сильным, как Сорен, Клудд и Сумрак. Но... Часть Копуши, та же самая часть, что пробудилась в Ущелье Сокола и в Столпе, толкала его сказать правду и не бояться. Он призвал на помощь всю свою храбрость и, глубоко вздохнув, начал: — Да, — просто сказал он, обескураживая Гильфи. — Всё это было искренне. С того самого момента, как я тебя встретил. Ты всегда была моим лучшим другом, умной и доброй, но когда я посмотрел в твои карие глаза... Я почувствовал нечто большее. Я люблю тебя, Гильфи. И всегда любил. — Гильфи тихо ахнула. — Я так долго не мог сказать это, потому что мне казалось, что ты заслуживаешь лучшего. В смысле, посмотри на меня. Даже тебе придётся признать, что я — не самый лучший воин, а ты ещё так невероятно умна, что я боялся, что ты меня не любишь... Но, несмотря ни на что, я всегда буду любить... Копуша не закончил это предложение — Гильфи, ошеломлённая его признанием, поцеловала его во второй раз. Удивление Копуши тут же исчезло, и он отдался прекрасной любви. В отличие от их первого поцелуя, который так быстро прервал Сумрак, напомнив им, где они находятся, этот поцелуй длился куда дольше... Когда он закончился, Копуша был весьма удивлён, а на глазах Гильфи выступили слёзы. — Копуша... Я бы никогда тебя не отвергла... Потому что я тоже тебя люблю. — Пришла очередь Копуше удивляться. — Но мне всегда казалось, что я недостаточно хороша для тебя. То есть, для меня ты идеален: ты добрый, смешной, ты всегда приносишь счастье всем вокруг, и, что бы против тебя ни говорили, я никогда с ними не соглашусь, потому что ты мне очень важен... Так сильно, что я боялась, что ты скажешь, что не любишь меня. — По лицу Гильфи потекли слёзы, и она прижалась к Копуше. — Ого, — пробормотал он. — Всё это время... мы испытывали к другу чувства, которые боялись показать... Это звучит очень... Как бы ты это описала, Гильф? — Парадоксально? — предположила Гильфи, поднимая голову. — Да, точно, паросально, — обрадовался Копуша, не замечая, что неправильно произнёс слово. Гильфи не поправила его — ей было всё равно, умён он или нет. Копуша вопросительно приподнял брови: — Я тут подумал... кто мы теперь после этого? Гильфи усмехнулась: — Ну, я не совсем уверена, но, думаю, теперь ты — мой парень, а я — твоя девушка. — Правда? — спросил Копуша. В его голосе слышались нотки удовольствия. — А это можно сделать официально? Ну, там, с помощью ещё одного поцелуя? Гильфи закатила глаза от прямолинейности Копуши, но её это повеселило. Она поцеловала своего возлюбленного ещё раз наслаждаясь началом их отношений. Но внезапно она быстро отстранилась от Копуши, проводя языком по клюву... — Копуша, ты, что, ел жареную полёвку? Копуша нервно рассмеялся: — Эм, прости, я просто так хотел есть... — Нет, ничего, — сказала Гильфи, облизывая клюв. — Мне очень даже нравится. И она снова поцеловала его. Хотя было неизвестно, что принесёт будущее двум этим влюблённым... но сейчас всё было замечательно... Пока происходили события между Сореном и Отулиссой и Копушей и Гильфи, в Палате Парламента Эзилриб рассказывал об их путешествии старейшинам — о болоте и ястребах, о горах и Скарморисе, не пропуская ни одной детали, за исключением момента, когда Клудд едва не убил Сорена, потому что старик понимал, что ни Клудду, ни Найре это не поможет. Наконец, Эзилриб дошёл до финала истории... — ...А потом Сорен внезапно обнаружил сильный термальный ветер, и с его помощью мы смогли вернуться за час... и... Ну, это подводит нас к настоящему моменту... Так что... Делайте с этим что хотите, — заключил Лайз. В Палате воцарилась тишина. Всех удивила и захватила история, которую рассказал Эзилриб — даже самого Ла Роша, который обычно сомневался в подобных рассказах, поразили все эти детали. Несколько минут никто не смел произнести ни звука, не зная, что сказать или сделать с тем, что рассказал им один из старейших воинов... Наконец, Борон прервал молчание: — Что ж... Лайз, это было... весьма интересно... Я ещё никогда в жизни не слышал историю столь... столь... — Борон попытался подобрать слово, чтобы не показалось, будто он не верит Лайзу. Однако даже ему было сложно поверить в эту историю. Ла Рош наконец-то избавился от своего удивления и закончил за него: — Невероятная? Небылица? Простая выдумка? — Ла Рош... — ворчливо начала мадам Плонк. Но Эзилриб сам возразил, сохраняя спокойствие: — Уверяю тебя, Ла Рош, всё это правда. Я бы никогда не солгал своим правителям. — Сказал наставник парня, который лгал нам о Железном Клюве, — усмехнулся Ла Рош. — Оставь парня в покое, Ла Рош, — проворчал Бубо. — Несправедливо, что мы заставляем его страдать за то, что он считал правильным. — Он считал правильным? — воскликнула Вислошейка. — Он лгал нам! Он поклялся говорить лишь правду, однако всё равно лгал. И это ещё не всё — он лгал, чтобы защитить ЖЕЛЕЗНОГО КЛЮВА, НАШЕГО ПЕРВЕЙШЕГО ВРАГА! — Он лгал, чтобы защитить брата! — вступилась Стрикс, злясь на упёртость Вислошейка и Ла Роша. — Вы бы позволили своим товарищам убить вашего родственника? — Я бы позволил, — просто ответил Ла Рош, и Стрикс негодующе посмотрела на него. — Успокойтесь! — скомандовала Барран. — Мы уходим от темы. Мы собрались здесь, чтобы обсудить, что нам делать с Клуддом и Найрой, а не прав или неправ Сорен. — Моя супруга права. Нам нужно решить, что делать с мальчишкой, — заявил Борон. — Очевидно же... Нужно его отослать, — сказала Вислошейка. — Если позволим ему остаться, будет выглядеть так, будто мы приняли его только из-за его происхождения. Это принизит нашу честь и опустит нас в глазах сов, особенно из других царств! — Хэй! Когда это честь у нас была превыше правильных поступков? — воскликнул Бубо. — Он ранен... потому что пожертвовал собой, чтобы защитить брата! Если это его не оправдывает, тогда я не знаю, что оправдает! — Тише, Бубо... — посоветовала Стрикс Струма. — Мы никогда не договоримся, если будем кричать. — Вам меня всё равно не уговорить! — уверенно заявил Ла Рош. — Лично я считаю, что вы реагируете на всё это СЛИШКОМ ЛЕГКО! — О, тихо, Ла Рош, — произнесла Вислошейка. — Ну, даже если Клудд изменился, и мы его примем, — подала голос мадам Плонк, — что насчёт короле... Найры? Думаете, она захочет остаться здесь? И если она улетит, Клудд согласится остаться здесь без неё? — На что вы намекаете? — Ла Рош похромал к мадам Плонк, с подозрением глядя на неё. — Сядь на место, Ла Рош, — пренебрежительно сказала она, и Ла Рош нехотя повиновался. — Нужно хотя бы дать им шанс, — произнесла Стрикс Струма. — Спросить, хотят ли они остаться. Если не хотят, что ж, хорошо. Если хотят, думаю, они заслуживают шанса. — У них был шанс в самом начале... — пробормотал Ла Рош. К счастью, его никто не услышал. — Они могут представлять угрозу для других, — опасливо произнесла мадам Плонк. — Даже если он изменился, он всё равно мог подобрать множество грязных привычек у Чистых... И эта их королева, она мне никогда не казалась внушающей доверия. «Как будто ты — эксперт по Чистым...» — подумал Бубо, скрещивая крылья. — Я считаю, что Найре нужно уйти — не столько ради нашей безопасности, сколько ради её, — продолжила мадам Плонк. — Многие совы, живущие здесь, наверняка таят на неё злобу. Ей несколько лет придётся жить в окружающей ненависти. — Ты считаешь, что они такие злопамятные? — удивилась Стрикс Струма. — Мне кажется, ты их недооцениваешь. Уверена, никто из живущих здесь сов не будет таить на неё злобу, и мы должны позволить ей остаться! — Я буду! — возразил Ла Рош. Стрикс устремила на него свой самый негодующий взгляд, но он продолжил: — Мы же говорим о королеве Чистых! Жене того, кто поставил на нас ловушку из частиц! Та самая девчонка, что приняла участие в Битве Ледяных Когтей! И ты говоришь, что все просто забудут всё это?! Стрикс хотела ответить... Но она не могла спорить — Ла Рош был прав... Однако за неё ответил Эзилриб: — Нет. — Ла Рош хотел бросить ехидное замечание, однако старик продолжил: — Но если вы решите позволить им остаться, я обещаю всем вам, что их обоих я превращу в сов, на которых вы можете положиться, — в Стражей! — ЧТО?! — закричал Ла Рош. — Нельзя превратить Чистых в Стражей! Это как учить чайку читать! И, поверь, я пытался! — Кто сказал? — с самодовольной улыбкой возразил Лайз. — Кто-то сказал, что нельзя научить старую сову новым приёмам, однако я узнаю что-то новое каждый день! Поверь мне, если я могу вести армию в битву, которая кажется безнадёжной, я точно смогу превратить Клудда и Найру в самых лучших Стражей на свете, ничуть не хуже Сорена и остальных, обещаю! Все снова замолчали. Ла Рош пытался придумать очередное возражение, однако слова старика были такими сильными и вдохновляющими, что он не мог ничего сказать. Все посмотрели на Борона, так как окончательное решение должен был принять король. Он был несколько растерян. Одно дело — впустить чужаков в свой дом и свою армию, но совершенно другое — впустить Чистых, главнейших врагов, да ещё короля и королеву. Ни разу ещё Борону не приходилось принимать столь спорное решение. Он точно знал, что не может отказать парню — Клудд был братом того, кто год назад спас Стражей из ловушки, он был тем, кому все были обязаны жизнями, несмотря ни на что. И, если честно, по сравнению с первым Железным Клювом, преступления Клудда были не так страшны. Конечно, он пытался совершить убийство, но, если Сорен и Лайз говорили правду, на это Борон мог посмотреть сквозь крылья. Но вот Найра... Борон мог назвать всех Стражей, которые хотели свести с ней счёты, включая его жену, Барран, которая всё ещё с горечью вспоминала их битву в Ледяных Когтях. Да и он сам помнил тьму и жестокость в глазах Найры, когда они сражались в Сант-Эголиусе. Конечно, если позволить ей остаться, это вызовет возмущение всех тех, кто искренне ненавидел Чистых... Но затем он вспомнил слова Стрикс о том, что Стражи не столь злопамятны... Возможно ли это? Действительно ли они могут оставить прошлое позади? Могут ли некогда король и королева Чистых стать Стражами? Борон знал, что жителям Древа будет непросто принять правду — даже ему было сложно поверить во всё это. Но он был справедливым королём, и, несмотря на всё то зло, что совершили Чистые, он не хотел поддаваться глупой злобе. Конечно, предки, такие, как основатели Хуула, возненавидели бы его за то, что он собирался сделать, и, возможно, все потеряют веру в него... Но, как сказал однажды его старый друг Лайз, «это было правильно». — Полагаю... — начал Борон. — Это решение должен принять не я... И не кто-либо другой в этом зале. — Все удивлённо посмотрели на него. — Я считаю, что решить должен сам парень. Если и когда он придёт в себя, я сам его спрошу, и, каким бы ни был его выбор, мы поддержим его. — ЧТО?! — воскликнули Ла Рош, Вислошейка и мадам Плонк. — Но, сэр, — продолжил Ла Рош, — вы, конечно, шутите? — Не шучу, — уверенно заявил Борон. — Разумеется, нам придётся не сводить глаз с этих двоих... Но я давно знаю Лайза, и он ни разу меня не разочаровывал... Так что, если есть возражения... — Он огляделся. Бубо и Стрикс молчали, в тайне гордясь тем, что он принял верное решение, в то время как Вислошейка и мадам Плонк обиженно вздохнули: им оставалось лишь согласиться. Ла Рош же пытался придумать, что возразить, но безуспешно. — Нет? В таком случае... Собрание окончено. Пожалуйста, вернитесь к своим делам, а... — ИДИОТЫ! ВЫ ВСЕ ИДИОТЫ! — завопил Ла Рош, возмущённый таким решением. — НИЧЕГО ХОРОШЕГО ИЗ ЭТОГО НЕ ВЫЙДЕТ! ЭТО ВАМ ЕЩЁ АУКНЕТСЯ! Он собрался спрыгнуть насеста... но споткнулся и упал, врезавшись клювом в пол. Остальные старейшины не смогли сдержать смех, включая тех двоих, что были с ним согласны, даже король и королева улыбнулись. Всех сильнее смеялся Эзилриб, который сквозь смех, спросил: — Эй, Ла Рош, тебе помочь? Ла Рош с трудом поднял клюв и злобно воззрился на Лайза, а затем похромал вон из зала. Однако, прежде чем уйти, он прошипел: — Глокс, как же я ненавижу это проклятое дерево... Когда Ла Рош ушёл, Борон продолжил: — Как я говорил до того, как меня грубо прервали, пожалуйста, вернитесь к своим делам, а этот вопрос мы обсудим, когда парень придёт в себя. Все покинули свои насесты и направились к дверям. Проходя мимо Эзилриба, Бубо и Стрикс уважительно кивнули ему и прошептали: «отличная работа», Вислошейка метнула на него недовольный взгляд, а мадам Плонк даже не посмотрела на него — то ли из-за злобы, то ли из-за смущения, старик не знал. Вскоре остались лишь Борон, Барран и легендарный герой... — Итак... — начал Борон. — Что ты теперь планируешь делать, Лайз? — Ну, я не спал и ничего не ел и даже не занялся своими ранами, так что, думаю, отдохну пару ночей... Если вы не против, конечно. — Разумеется. Отдыхай сколько хочешь, — кивнул Борон. Улыбнувшись, старик повернулся к двери и почти вышел... но затем обернулся: — Ох... И спасибо, Борон. Король ответил ему улыбкой: — Что угодно для старого друга. Эзилриб покинул зал, вероятно, чтобы навестить Сорена. Как только его шаги стихли, Барран повернулась к мужу и спросила: — Ты уверен, что знаешь, что делаешь? Борон вздохнул: — Надеюсь, дорогая... Очень надеюсь... Вскоре после окончания собрания Стрикс пошла на урок для отряда следопытов, который сильно задержался из-за возвращения героев... Которое очень быстро превратилось в кошмар из-за Ла Роша. Стрикс вздохнула. Ей не хотелось иметь ничего общего с совами, которые враждебны к тем, кто рисковал своими жизнями, только потому, что они привели с собой Чистых. Несмотря на то, что пару месяцев назад они их чуть не убили, Стрикс не испытывала к ним ненависти — она всегда следовала девизу «Прощай пороки своего врага, если он их не видит»... Если бы остальные делали то же... Внезапно она услышала что-то и остановилось... Как будто... кто-то играл на лютне? Тут же забыв об уроке, Стрикс Струма решила пойти на звук музыки и направилась к верхним ветвям... Далеко идти ей не пришлось — музыка становилась всё громче, и звучала она так прекрасно... Кто мог исполнять такую невероятную муз... Её мысли прервались с громким звуком неправильно взятой ноты, за которым последовало восклицание: — А, блин. — Сумрак? — произнесла Стрикс, узнав голос, и вновь заиграла прекрасная музыка... и закончилась ещё более ужасной нотой, за которой последовало очередное ругательство. Стрикс быстро прыгнула на ветку и увидела на её конце Сумрака со своей верной лютней в когтях, пытающегося наиграть мелодию... Но он снова сыграл не ту ноту и тяжело вздохнул... — Сумрак? Что ты тут делаешь? — спросила Стрикс и только затем поняла, что не оповестила о своём присутствии. В результате Сумрак быстро и испуганно обернулся... и с облегчением вздохнул, увидел Стрикс. — Фу-ух, ты меня немного напугала, — выдохнул Сумрак, дотрагиваясь крылом до сердца. — Что, я напугала тебя, Сумрака, великого поэта-воина? — усмехнулась Стрикс. — Ха-ха, — пробормотал он. — Я не виноват. Я только что вернулся с очень опасного задания... — Я знаю, — мягко ответила Стрикс, заметив мрачное выражение лица Сумрака. — Так что ты тут делаешь? Разве ты не должен быть с Сореном? — А, мы с Копушей и Гильфи решили оставить его на время... Ну, учитывая обстоятельства, — объяснил Сумрак. — И мне нужно было освежить голову единственным известным мне способом... — Он показал на лютню. — Придумываю новую песню... Но, как ты, вероятно, слышала, у меня не особо получается... — закончил он, тяжело вздохнув. — Ты волнуешься за того парня, Клудда, да? — спросила Стрикс Струма. — Наверное, можно и так сказать. Он — брат Сорена, и... За всё то время, что я знаю Сорена, я никогда не видел его таким... таким... опустошённым, — признался Сумрак. — То есть, я не знаю, каково это, так как у меня никогда не было братьев, но если бы я потерял Копушу... мне было бы тяжело. Стрикс удивлённо посмотрела на него. Она никогда ещё не видела эту сторону Сумрака, который сейчас был совсем не хвастливым. Когда он признался ей, насколько особенными были его отношения с Копушей, который всегда ошивался рядом с ним, её прежние чувства к Сумраку вновь ожили. Она и не думала, что он может быть таким... таким... скромным. — Значит, ты ничего не слышал от медсестёр? Сумрак покачал головой: — Ни слова. — Затем до него дошло. — Эй, ты ведь как раз вернулась с того собрания с Эзилрибом? Стрикс кивнула: — Да. На самом деле, я шла к своим ученикам, но потом услышала твою чудесную музыку. Сумрак усмехнулся: — Ну да, чудесную... Я ценю вашу доброту, мэм, но сомневаюсь, что моя музыка хоть немного хороша. Кажется, у меня никогда не получится придумать песню, которая была бы хороша сама по себе — вечно нужна помощь хора мадам Плонк... Мне сложно поверить, что кому-нибудь нравится моя музыка. Стрикс удивила мрачность Сумрака. Ей было больно видеть, как некогда гордый воин и бард пал духом... Потому что она начала испытывать к нему чувства. Она никому об этом не рассказывала и лгала своим ученикам, но когда она узнала, что Алломер предал Стражей, ей показалось, что она больше никого не полюбит. Она правда считала Алломера очень серьёзным и вечно встревоженным, но за это она его и любила. Однако затем появился Сумрак, который всё изменил. Конечно, Стрикс не особо задумывалась о любви, но знала, что однажды она найдёт супруга. Возможно, порой Сумрак был хвастлив и высокомерен, но это лишь украшало его характер, и все его другие достоинства заставляли любить его ещё сильнее... Быть может, если она сыграет на этих чувствах... возможно, тогда мрачность Сумрака развеется. — Вот тут ты ошибаешься, — ответила Стрикс. — Кое-кто не только любит твои песни, но и самого барда. Воин быстро взглянул на неё: — Правда? Кто? — Ну, точно не знаю, но знаю, что ей не нравится, когда бард не может играть... — игривым тоном сказала Стрикс, едва сдерживая смех. — Ей? — переспросил Сумрак и снова поник. — Что ж, не хотелось бы огорчать эту даму... Но я не уверен, смогу ли... Кажется, я вообще не могу ничего придумать... Стрикс Струма улыбнулась, придумав, что сделает затем, и предложила: — Может, тебе нужно немного вдохновения... Сумрак, совершенно не обращая на неё внимания, отозвался: — Ну, не знаю, где мне взять это вдохно... Он умолк, когда Стрикс быстро поцеловала его в клюв. Поцелуй был коротким, однако эффект от него был сильным. Сумрак был так ошеломлён, что не мог выразить свою реакцию словами. Из-за произошедшего с Клуддом он совершенно забыл, что хотел поухаживать за Стрикс. Сумрак посмотрел на неё, чтобы понять, сделала ли она это намеренно. В её глазах была серьёзность, смешанная с игривостью, убедившая его, что это была не шутка. Удивлённый таким поворотом событий, Сумрак спросил: — Тебе разве не надо идти на урок? — Что? — отозвалась Стрикс. — И оставить тебя наедине с мрачным собой? Думаю, урок подождёт ещё немного, а мне нужно помочь тебе с этой песней. Сумрак усмехнулся: — Что ж, в таком случае, попробуем сыграть её ещё раз! Если бы кто-нибудь сейчас проходил мимо, он бы услышал прекрасную музыку, вдохновлённую любовью...

***

Пустота... Только её и чувствовала Найра. Время, казалось, окончательно замерло... Сколько уже прошло с тех пор, как они сюда прилетели с Клуддом, умирающим от ран? Сколько прошло с тех пор, как его отнесли в дупло и им занялась Элис? Сколько длилась эта боль, эта пустота, охватившая её сердце? Найра не знала... или не хотела знать. Ей хотелось лишь, чтобы эта боль прекратилась. Ту же боль она чувствовала, потеряв мать, своего лучшего друга, мужа и снова лучшего друга... И теперь она теряла того единственного, кто был по-настоящему ей важен. Это было настоящей агонией — быть одной в мире, которому наплевать, жива ты или мертва, в мире, который каждую минуту замышляет что-то против тебя, с удовольствием превращая твою жизнь в сущий хагсмир. Что такого она сделала, что мир её так ненавидел? Разве он её недостаточно наказал за то, что сотни сов погибли из-за неё и Железного Клюва, разве она недостаточно настрадалась? — Найра? — послышался чей-то голос. Найра вынырнула из своего отчаяния и увидела Ноктуса и Мареллу. Когда они к ней подошли? Она огляделась и с удивлением увидела, что Сорен снова один, однако не столь мрачен, а миссис Пи отвлекала Эглантину, рассказывая какие-то сказки... Сколько прошло времени? Решив найти ответ на этот вопрос позже, она повернулась к родителям своего возлюбленного и, искренне недоумевая, спросила: — В чём дело? Ноктус переглянулся со своей женой и ответил: — Ну, мы просто так и не поблагодарили тебя за то, что ты спасла нашу дочь... Найра вздохнула, тут же вспомнив это... Она не понимала, что на неё нашло, когда она увидела падающего совёнка, потому что она могла думать лишь о своём возлюбленном, Клудде... Возможно, она почувствовала ответственность за тех, о ком он заботился. — Послушайте... Меня не за что благодарить, — возразила Найра. — Не за что? — переспросила Марелла. — Это куда больше, чем «не за что». Ты рисковала своей жизнью, чтобы спасти нас, Сорена, Эглантину, всех нас... А мы были твоими врагами. — К чему вы клоните? — спросила Найра с лёгким раздражением в голосе. — Ну... — ответил Ноктус. — Все эти годы мы считали, что Чистые — и не совы вовсе, а бессердечные монстры. В смысле, вы совершили столько ужасных вещей, которым нет оправдания... Но я не понимаю, почему ты помогала и помогаешь нам. В смысле, нам полагается тебя ненавидеть... — Вы должны меня ненавидеть, — перебила Найра. — Если бы не я... — Она отвела взгляд. — Тогда Клудд бы... — Нет, — остановил её Ноктус. — Если бы не ты... Клудд бы потерял себя... Потому что, хотя он и стал Железным Клювом... Он нашел причину... Задача каждого родителя — вырастить своих детей, чтобы они смогли выбрать свой путь в жизни. Клудд выбрал этот путь, чтобы обрести признание, которого я не смог ему дать. А ты смогла. Даже если это было неправильно, ты дала ему причину жить полной жизнью, даже выжить... И я всегда буду благодарен тебе за это. И мы прощаем тебя. Найра удивлённо выдохнула и попыталась возразить: — Но... я... я не заслуживаю вашей благодарности... Я не заслуживаю вашего прощения... Я даже не знаю, заслуживаю ли я быть любимой Клуддом. — Ты спасла жизни его брата и сестры. Даже наши жизни. Если из-за этого ты не достойна быть его женой, тогда даже не знаю, из-за чего ещё. Не важно, что решит мой сын... — Ноктус сделал паузу и посмотрел на Найру, словно отец на дочь. — Мы вас благословляем... Найру это удивило, да так сильно, что она неожиданно для себя заплакала. Ей хотелось что-нибудь сказать, но чувства, наполнившие сердце, не давали этого сделать. Внезапно послышались взмахи чьих-то крыльев, и в лазарет влетели Копуша, Гильфи и Сумрак. — Эй, Сорен, есть новости? — поинтересовалась Гильфи. Сорен печально покачал головой: — Всё ещё ничего... И меня это беспокоит. Что, если что-то пошло не так? — Не говори так, сынок, — отозвался Ноктус, ободряюще похлопывая Сорена по спине. — Как сказала Элис... Она — лучший лекарь на свете. — О, так далеко я бы не заходила... Все вздрогнули и повернулись к выходу из дупла, где лежал Клудд, и увидели Элис, которая выглядела сильно уставшей. Вскоре вслед за нею появились другие сёстры и, не говоря ни слова, ушли — либо по другим делам, либо спать. Тут же придя в себя, Сорен и Найра, а за ними — Ноктус и Марелла — подбежали к Элис, и Сорен взволнованно спросил: — Как?! — Наш сын жив? — одновременно произнесли Ноктус и Марелла. — Прошу, скажите, что он не... — Воу, воу, воу, спокойнее! — закричала Элис, поднимая крылья, чтобы успокоить их, а затем продолжила: — Сама операция прошла успешно. Мы смогли остановить кровотечение. То, что его ранило, прошло всего в дюйме от сердца, и, пожалуй, можно сказать, что он выживет. Сорен и Найра облегчённо выдохнули и радостно всхлипнули, а Ноктус с Мареллой крепко обняли друг друга, закричав от счастья. Глядя издалека, друзья Сорена тоже обрадовались: Копуша и Гильфи обнялись, а Сумрак гордо заявил: — Я знал, что он выкарабкается! Даже миссис Пи и Эглантина улыбнулись от этого зрелища... Однако Элис ещё не закончила... — Но тем не менее... — произнесла она, ненавидя себя за то, что разрушает такой счастливый момент. Остальные тут же прекратили радоваться и удивлённо посмотрели на неё. — Тем не менее? — переспросил Сорен. — Но... ты сказала... — Я знаю. Я говорила правду, — ответила Элис и вздохнула. — Но вы должны понять, что Клудд уже потерял много крови, а так как он потерял сознание... Мне тяжело это говорить... Клудд находится в посттравматической коме...

***

Холод и тьма... Лишь это чувствовал Клудд, потеряв сознание на крыльях брата. Он не видел, не слышал, не ощущал запаха или даже вкуса, он ничего не чувствовал, когда дотрагивался... Но внезапно что-то холодное пронзило его спину, и он задрожал. Забавно, почему внезапно стало так холодно? Даже на утёсе температура была более-менее нормальной, если не считать ветра, дующего всё это время... Этот холод... Клудд по-настоящему чувствовал его. Затем он почувствовал, как что-то коснулось его, и мужской голос позвал его... — Клудд... Клудд... очнись, парень... Затем, будто к нему внезапно вернулись силы, а все полученные раны зажили, он заморгал. Постоянно моргая, Клудд наконец-то открыл глаза... И увидел звёздное небо, которое тут же сбило его с толку — когда он потерял сознание, небо было покрыто тучами. Затем он огляделся и удивился ещё больше... Клудд находился не на утёсе... и не в Га’Хууле... Он был в месте, которого он совершенно не знал. Его окружали деревья без листьев и с корой, словно снег, который покрывал землю, на которой он стоял. Не слышалось ни одного звука, кроме дыхания Клудда. Встревоженный происходящим, он задал единственный вопрос, пришедший ему в голову... — Кто-нибудь есть? От автора: Что ж, эта глава готова. Она пережила много изменений. Планировалось, что действие будет проходить через три недели, но затем я изменил на неделю, затем — на день... и затем... не знаю. Я изменил и вырезал очень много сцен, даже сосчитать не могу, сколько. Вот что выходит, когда плохо планируешь сюжет. Но хорошая новость — следующая глава должна получиться лучше (надеюсь :\). К другим новостям. Я недавно купил 2–6 книги «Стражи Га’Хуула»... И ещё я прочитал, что Кэтрин Ласки пишет шестнадцатую книгу серии, «Возрождение легенды», об Эзилрибе и его прошлом. Также я написал и опубликовал два фанфика по «Кунг-Фу Панде», драббл «Забытая любовь» и «Второй шанс», мой первый длинный фик по «Кунг-Фу Панде» (которым я займусь уже после того, как закончу этот). Хочу поблагодарить всех тех, кто терпеливо ждал эту часть (и, нет, Клудд не умер), и новых читателей и комментаторов за то, что прочитали этот фанфик. Простите, если эта глава оказалась хуже, чем предыдущие... В общем, ЧИТАЙТЕ И КОММЕНТИРУЙТЕ!