It's the Small Things (That Change the World)

***

Хаширама зашел только на чашку саке и, может быть, еще на один кон во что-нибудь. Поскольку он был Хокаге, от него ожидалось, что он будет избегать таких мест, но сейчас ему было все равно, что подумают люди. Ему нужно было что-то, что отвлекло бы его от разговора с Мадарой. Он не собирался напиваться: он искал тот градус, который изменит его настроение с паршивого на веселое. Он умел пить. Алкоголь оказывал на него хорошее действие — он становился еще более жизнерадостным и много болтал. Но этой ночью все было по-другому. Он вскоре сдался в попытках повеселиться, и старался только подавлять переживания так, чтобы слова Мадары больше не причиняли боли. Но, видимо, с саке было что-то не так, потому что с каждой чашкой боль жалила все сильнее и сильнее. Он сказал все, что думал о саке, владельцу заведения. Лысый, пожилой мужчина, сузив глаза, посмотрел на него, и попытался отнять бутылку, но Хаширама только сильнее вцепился в нее. Не хватало бы еще, чтобы еще кто-то пострадал от того, что он сделал, он был готов справиться с этим в одиночку. Он налил себе еще. — Хокаге-сама, я думаю, вам хватит, — прошептал мужчина за стойкой. Хаширама был тронут нотками сомнения в его голосе. Алкоголь делал его сентиментальным. Несмотря на то, что хозяин заведения продавал помои и называл их саке, он был добрым человеком, беспокоившимся о своей репутации. Конечно, Хашираме это ничем помочь не могло. Он еще был в состоянии понять, что другие посетители заведения заинтересованно поглядывали на него с тех самых пор, как он сел за стойку. Скорее всего, никто не собирался уходить, потому что все очень хотели увидеть, что же будет дальше — как Хаширама будет плакать? Кричать? Блевать? Говорить им, что они все — его семья и клясться защищать их до последнего вздоха? Еще пара чашек — и они получат свое шоу. — Спасибо, друг, — он попытался сказать это четко, но голос тоже предал его. Он продолжил, слегка прожевывая слова. — Но я знаю, когда остановиться, и это время еще не пришло. Передай еще бутылочку, — он выплюнул эту фразу. — Но, на этот раз, чего-нибудь получше. — Я правда думаю, что вам не стоит… — Сейчас же! — приказал он, и тут же получил то, чего хотел. Он всегда получал то, чего хотел ото всех, кроме одного человека, который значил для него так много. Почему все должно быть так? Хаширама просто хотел сделать его счастливым и стать счастливым самому. Как мог Мадара быть безразличным к этому? Как он мог так глубоко его ранить? — И вот, я здесь: заливаю жалость к себе, — пробормотал он в чашку. Лысый мужчина взглянул на него с любопытством, но Хаширама не заметил этого, продолжая общаться со своей выпивкой. Если он не получит ощущения веселья или забытья от алкоголя, он был готов окунуться с головой в чувство безграничной жалости к себе. С каждым обжигающим, скручивающим живот глотком это казалось ему все лучшим вариантом. Он только поднес чашку к губам, готовый проглотить еще немного этого пойла, когда сильная и настойчивая рука схватила его за запястье и заставила опустить чашку. Он уставился на нее, не желая поднимать глаза на ее владельца. — И вот, как всегда, ты портишь мне праздник, — проговорил он очень невнятно. — Ну, хотя бы ты веселишься, — прорычал Тобирама. — Какого черта ты здесь делаешь? — Напиваюсь. — Я думаю, ты это уже сделал. Поздравляю. — Не, еще не все, брат, еще не все! Садись, выпей со мной. Боги, тебе бы расслабиться… — Ты абсолютно пьян! — объявил он, не обращая внимания на чашку, протянутую Хаширамой. — Я забираю тебя домой. Думаю, на сегодня твоя репутация уже достаточно пострадала. — Ты думаешь, что отчитывать меня при всех не вредит моей репутации? — Просто заплати уже за чертову выпивку и идем. Вздохнув, Хаширама стал ощупывать свои карманы в поисках денег. Он знал, что Тобирама не оставит его в покое, поэтому оставаться было невозможно. — Не нужно, не нужно, Хокаге-сама, мы угощаем, — стал убеждать его добрый владелец, когда понял, что Хаширама не нашел ничего, чем можно было бы расплатиться. — Нет, нужно! — отрезал его брат, швыряя свои монеты на стойку. Хаширама позволил стащить себя со стула и выволочь из бара. Саке внутри него не очень понравились такие движения, и особенно то, как Тобирама подгонял его по дороге. Брат бранил его за безответственное и глупое поведение, но Хаширама был совершенно не в состоянии следить за этим монологом, потому что пытался сосредоточиться на земле под своими ногами, которая шаталась все сильнее с каждым его шагом. Он был очень горд тем, что смог дойти до дома. Несмотря на то, что его голова кружилась, он хотя бы не мог думать о Мадаре, пока они шли, потому что переставление ног требовало от него всей концентрации. Когда они оказались дома, он рухнул в кресло. Тобирама встал напротив него, скрестив руки. Он кипел от гнева. — Собираешься рассказать мне, зачем ты это сделал? — Я достаточно взрослый, чтобы делать то, что захочу, пап, — ухмыльнулся он ему, надеясь, что это заденет младшего настолько, что он уйдет. Но не тут-то было. Его брат вздохнул и придвинул для себя кресло. Он выглядел уставшим и даже печальным, и Хаширама почувствовал себя виноватым за то, что так себя с ним вел. Он не хотел ранить его, он хотел только того, чтобы тот ушел, оставил его наедине с самим собой и, в идеале, с бутылочкой алкоголя. — Ну? Зачем все это? — спросил Тобирама натянуто спокойно. Хаширама отвернулся: он чувствовал взгляд красных глаз, сверливших его. Поэтому он просто выплюнул правду, надеясь на то, что он хотя бы одному из них она поможет почувствовать себя лучше сегодня. — Он… бросил меня. Молчание повисло в комнате. Хаширама взглянул на брата. Все было расплывчатым, и он не мог хорошо разглядеть выражение его лица, но оно точно было не сочувствующим. — О… — И это твоя чертова заслуга! — до этих самых пор он не понимал, насколько зол на Тобираму. — Ты и твоя абсурдная идея с моей свадьбой! — он вскочил на ноги, качнулся и упал бы, если бы брат не встал и не подхватил бы его. — Все было замечательно, — он бормотал в плечо Тобирамы, не находя сил выпрямиться. — Но я рассказал ему о твоей глупой затее, и он… И я… — черт, ему показалось, что он сейчас заплачет. Ему стало любопытно, позволят ли ему поплакать, или же брат встряхнет его и заставит взять себя в руки, «быть мужчиной». — Это должно было случиться, ты же знаешь. На что ты надеялся?.. — Но я люблю его! — ну вот, он сказал это снова. Тобирама напрягся и держал брата на вытянутых руках, чтобы видеть его лицо. Он выглядел таким же радостным, как Мадара, когда услышал это. — Ты пьян. — И какое это имеет значение, если я говорю о том, что чувствую? Мне больно — вот тут, — Хаширама театрально положил руку на сердце, и тут полились слезы. Он был даже рад им, потому что они ослабляли болезненное давление внутри. Когда Тобирама неуклюже обнял его (но это все равно можно было назвать объятием), Хаширама прижался лицом к грубому материалу его робы, наслаждаясь чувством комфорта, которое приносило человеческое тело рядом с ним. Боги, его никто так не обнимал с тех пор, как ему было восемь; с тех пор, как умерла их мать. — Ну, ты все там? — спросил его брат меньше, чем через минуту, когда было еще совершенно очевидно, что нет, он еще совсем не все. Хаширама вздохнул, но попытался взять свои эмоции под контроль. Ему хотелось, чтобы их мать была жива — только она смогла бы подарить ему такие утешающие объятия — те, которые сейчас были ему очень нужны. Тобирама не был в этом хорош, он был слишком рационален и не понимал, как разобраться с такими эмоциями. — Иди спать, утро вечера мудренее, я точно знаю. Он все еще не был в этом уверен, но прилечь определённо было хорошей идеей. Деревянный пол комнаты уходил из-под его ног. Он решил не заморачиваться с раздеванием, просто доковылял до своей кровати и рухнул на нее. Тобирама последовал за ним, пытаясь понять, можно ли оставлять его одного. — Все будет нормально, — Хаширама уверил его. — Я буду хорошо себя вести, обещаю. К его удивлению, младший присел рядом на край матраса и мрачно посмотрел на него. Хаширама надеялся, что ему не придется слушать нотацию об ответственности на посту Хокаге до того, как он протрезвеет и его перестанет тошнить. Речи Тобирамы даже на трезвую голову были тяжелыми. Даже когда он был прав. Наверное, особенно тогда. — Ты серьезно? — А? Что? — Что ты… О том, что ты чувствуешь к нему. — А, это… — наверное, к этому разговору он был готов еще меньше. — Да… — Послушай, брат, — Тобирама стоически пытался скрыть свое отвращение, но у него это плохо получалось. — Я постараюсь… — это предложение так и осталось незаконченным, но он оценил сочувствие, чувствовавшееся в нем. Хаширама протянул руку и сжал его плечо, внезапно для себя переполняясь благодарностью. — Спасибо. Я рад, что ты здесь. Я не смог бы справиться без тебя. — М-м, хорошо, теперь отпусти меня, — Тобирама выглядел неловко, он не умел вести такие беседы, но старший Сенджу чувствовал, что ему нужно донести свою мысль. — Нет, правда. Я очень рад тому, что ты — мой брат, и что ты заботишься обо мне, — он резко встал, собираясь прижать к себе Тобираму, но такие движения не понравились его желудку. Он так и не услышал ответа, потому что перегнулся через край кровати, чтобы не испачкать ее в тот момент, когда ему стало совсем плохо. Тобирама держал его волосы и ждал, когда война в организме брата закончится.