Алёнушка

      Пальцы приятно покалывало. Я сидела с гитарой до появления болезненной рези в подушечках. Руки помнили свое дело, а я — нет.       Когда я проснулась, мамы уже не было дома. Она убежала на встречу со старыми питерскими подругами. Я, позавидовав ее жизнелюбию, просидела на кухне полчаса, обхватив руками кружку кофе и глядя в ее записку с сердечком под подписью «Мама».       Делать было нечего, и я вдруг решила, что можно убить время с гитарой. Я давно думала начать заниматься снова, потому что Женя что-то там предлагал насчет участия в группе или хотя бы просто помощи на каких-то выступлениях. Но сейчас я достала гитару просто так. Мне хотелось этого.       Спустя два часа активных музицирований мне это надоело. Да и боль превратилась из приятной в нестерпимую. Я содрала лак на ногтях, хотя моему маникюру было всего лишь два дня.       Тимур, довольный, сообщил, что уже взял билеты. Как только я получила от него это сообщения, я тут же набрала его номер.       — А со мной посоветоваться? — начала с претензии я.       — Я хотел, но ты обиделась и трубку бросила.       — А перезвонить не мог?       — Нет. Я тоже обидчивый.       Я не могла не улыбнуться.       — В общем, девушек симпатичных ищем не только для тебя, — сказала я, стараясь сделать свой голос как можно веселее. — Моя монахиня для таких отношений не создана.       — О, — только и смог сначала ответить на это Тима. — Так… ясно. Будешь рыдать у меня на плече?       — Да, — созналась я. — Желательно с каким-нибудь виски или ромом.       — Быстро же ты отошла от расставания с Машей, — хмыкнул Тимур.       — Это другое, — тут же посерьезнела я. — Маша — ерунда.       — Ой ли? Вспомни, что ты мне говорила, когда я расстался с Юлей?       Мне и вспоминать не надо было. Я заявила Тимуру, что это всего лишь одна из множества временных девушек, которая на самом деле ему не подходит и вообще «не его человек».       — Здесь другое. Алёна навсегда, — ныла я. — Я никогда так не влюблялась и больше не влюблюсь!       — За две-то недели, — скептически добавил Тимур.       Эти слова меня немного отрезвили. И правда — ровно ведь две недели прошло. Это был ничтожно маленький срок, чтобы говорить «навсегда».       И Алёнушка наверняка со временем отойдёт в прошлое, как отходили девушки до неё.       Я повеселела от этой мысли.       — Наверное, ты прав, — согласилась я. — Но она мне правда очень сильно нравилась.       — Даже интересно взглянуть. Покажешь, когда приеду?       — Конечно, — я рассмеялась. — Невский, Эрмитаж и Алёнушка.       — Ты меня пугаешь. Бары, клубы? Хотя бы Макдональдс, в конце концов!       Мы проговорили с Тимуром ещё полчаса. Я действительно успокоилась, и остатки плохого настроения куда-то исчезли. Я чувствовала себя как никогда бодрой и весёлой.       Выходной тянулся слишком долго. Может быть, все дело было в том, что я впервые проснулась до двенадцати часов дня и провела утро не в постели, а занимаясь чем-то? Так или иначе, к трём часами у меня были готовы уроки, убрана комната, а пальцы ощутимо болели.       Разлагаться, лежа на диване и уставившись в телевизор, мне вскоре надоело. Я устала даже от этого. Недовольная, я поплелась на кухню, надеясь заесть скуку чем-нибудь вкусным.       В холодильнике я нашла только варёную курицу, две пачки обезжиренного творога и грейпфруты. Мама всего по две штуки, видимо, надеясь привить мне свой режим питания. Не питая особых надежд, я открыла дверцу шкафа, в котором хранился чай и сладости. Ничего, кроме не открытой упаковки зеленого и плитки горького шоколада, там не нашлось.       Взгляд мой упал на коробку с надписью «Специи». За прозрачным стеклом я увидела пакетик разрыхлителя для теста с нарисованным на нем пышным кексом.       Я достала плитку горького и, перебрасывая ее из одной руки в другую, отправилась в комнату к компьютеру, что бы найти рецепт шоколадных кексов.       «Быстрые кексы», «Десерт на скорую руку», «Настоящие капкейки» — у меня глаза разбегались от количества самых разных названий. Открыв «Простой рецепт», я прочитала список ингредиентов, где значились сода и кукурузный сироп. Я закрыла его и тут же щёлкнула по другому, тоже якобы простому.       Там меня смутил термин «темперирование шоколада». Описывалась простая водяная баня, но уж очень подробно: как должно быть расположено дно кастрюли с шоколадом, до какой температуры его нужно нагреть, чтобы не разрушить структуру, как понять, разрушилась ли она, и вообще чем это плохо… Мне захотелось забыть все эти подробности, как страшный сон. У меня в голове шоколад просто высыпали в кастрюлю и ставили либо на огонь, либо в другую кастрюлю с кипящей водой и ждали, пока он не превратится в жидкость.       Ещё раз я столкнулась с водяной баней в рецепте из категории средней сложности. Я уже не доверяла заголовкам в духе «Легко и просто» и обращала внимание только на количество положительных комментариев к рецепту.       Оказалось, что водяная баня может использоваться и в духовке, чтобы дно не подгорело… Я была близка к отчаянию. Алёна же как-то готовила? Она в школу один раз приносила безе, ещё — кокосовое печенье, а Дина просила ее на свой день рождения, который должен был быть в конце декабря, испечь большой кофейный торт… Знала ли она о темперировании и водяной бане в духовке, пользовалась ли кондитерскими мешками, как советовали авторы с кулинарных сайтов, варила сиропы и вводила их тонкой струйкой в тесто, добавляла разрыхлитель «на глаз», делала глазурь?.. Или со всеми этими кондитерскими тонкостям сталкивалась только я?       Я не была уверена, что смогу хотя бы погасить соду уксусом. Мама, хоть и сидела в последнее время на диете, могла приготовить что угодно, просто не хотела. Я скучала по ее голубцам и блинам, но она не изъявляла желания порадовать дочку вкусным ужином, потому что ради этого пришлось бы стоять вечер у плиты ради блюд, которые она все равно не ест. Отчасти это был эгоизм, отчасти — своеобразная забота. Творог сама покупала и на меня тоже, а утром всегда предлагала кашу.       Моё внимание привлёк «Брауни кекс с ромом». Я решила, что приготовлю его, во что бы то ни стало. Даже если придётся дважды просеивать муку!       В одном из ящиков я нашла длинную форму для запекания. Судя по её возрасту, никакого антипригарного покрытия там и в помине не было. Но приходилось довольствоваться тем, что имелось.       — Я скажу тебе с последней прямотой: это бредни — шерри-бренди — ангел мой, — напевала я себе под нос, ища в шкафчике с алкоголем ром. Его не нашлось, а вот как раз-таки бренди был. — Бредни, шерри-бренди, — повторила я.       Я для интереса проверяла саму: как много стихов я ещё помню. Я их начала учить, когда поспорила с Эммочкой на две недели без наушников. И чтобы хоть как-то заполнить пустоту я стала читать самой себе стихи: в автобусе, по дороге, пока переодевалась. И это оказалось даже удобнее наушников, потому что они никогда не выпадали, не путались, не терялись. И их можно было читать вслух даже при моем отсутствии голоса.       Я провозилась с брауни не больше часа, но успела за это время вымотаться. Поставив залитую тестом форму в духовку, я погрозила ей:       — Только попробуй подгореть.       Мне хотелось бы, чтобы мой брауни вышел вкусным. Я бы все отдала, лишь бы еще хоть раз попробовать Алёнины шоколадные кексы! Но даже если мы и будем продолжать общаться, то только как одноклассники. Я не верила в том, что после такого можно сохранить какую-то дружбу. Да и не нужна была мне вообще-то дружба, мне нужна была просто — она.       Вытаскивая брауни из духовки, я чувствовала едва уловимый запах жженых орехов. «Передержала», — дошло до меня. Но жалеть было поздно, и я отрезала кусочек получившегося бисквита. Внутри он остался едва жидким, как и было положено. Аромат бренди чувствовался прилично. У меня не было кухонных весов, так что я все ингредиенты добавляла при помощи мерных стаканчиков. Но мерного стаканчика для муки не было, так что бренди я налила на глаз. И, кажется, немного больше требуемого.       Низ прилип ко дну формы, хотя я и смазывала ее маслом. Из-за отсутствия конвекции с одной стороны верхняя корочка пересохла. Я отрезала еще кусочек. Мне было недостаточно сладко, а еще не нравился ореховый привкус. Я взяла целлофановый пакет, переложила туда крошащийся брауни и отправила его в мусорку.       Все-таки готовить — это Алёнушкино. Каждому свое, и я оказалась для кухни совсем не предназначена.       Закончив отскребать форму, я поняла, как же я устала. И я взяла одну пачку творога. Настало и его время.       Сидя на кухне в одиночестве и жуя кислый творог, заправленный сметаной, я снова почувствовала себя грустной. Во мне проснулось детское нежелание идти в школу, заниматься там, потом делать уроки дома, готовиться к экзаменам…       Мама все не возвращалась. Нужно было искать себе какое-то занятие, потому что бодрствовать оставалось еще четыре часа минимум: чтобы лечь спать в более-менее взрослые десять вечера.       И я могла бы почитать, поиграть, доразбирать бабушкины вещи, но я просто включила глупый, но веселый сериал, и посмотрела за один присест серий десять. Это помогло мне отвлечься от мыслей об Алёне и том, как все плохо.