Карточный домик

      — Забавная фотография, — протянул суровый голос мракоборца. — Как погляжу, вы, миссис Джиллсон, всегда водили дружбу с Пожирателями.       Габриэлла не вздрогнула, услышав сухой тон мракоборца. Её нисколько не удивил тот факт, что с утра пораньше в нос был ткнут приказ об обыске дома, который возглавил сам Грозный глаз Грюм, над которым, казалось, неподвластно само время. Разве что только ноги нет, а вместо глаза… нечто. Поэтому женщина лишь отступила от двери, пропуская группу, которая тут же разбежалась по дому, словно муравьи. Она даже налила себе чай, удобно расположившись в мягком кресле и собираясь прочитать утреннюю почту, прямиком из Хогвартса.       — Водила, — отчетливо произносит Габриэлла, оторвав жадный взгляд от запечатанного письма.       Отпираться просто не было смысла, да и это был далеко не первый обыск, в котором она участвовала. Тогда, семнадцать лет назад, как раз после выпуска, Габи тоже вот так сидела перед Грюмом, правда, в тот раз, она трусливо льнула к матери, хладнокровно ведущей беседу с мракоборцем.       — Что, даже отрицать не будете? — словно бы прочитав мысли, интересуется Аластор, прихрамывая на «когтистую лапу» и шествуя к дивану. В руках он продолжал крутить фотографию.       — А есть смысл? — женщина пожала плечами, слегка улыбнувшись.       — Если вы скрываете что важное, то, полагаю, есть.       — Нет, сэр, важного, я больше не скрываю.       Бросает не без иронии. Скрывать ей, за исключение дел абсолютно семейных, уж точно нечего. Она для Грюма — открытая книга, скрывающая только пару глав, корешки которой со временем обтрепались.       — Что же, тогда мы обойдемся без этого.       Выудив из кармана пузырек с прозрачной жидкостью, мракоборец водрузил его на журнальный столик. Хотел ли он произвести впечатление или запугать, Габриэлла не знала, но, в любом случае, не вышло ни того, ни другого. Возможно, после допроса эффект будет противоположный.       — Когда вы встречались с Сириусом Блэком в последний раз?       Теперь Габриэлла вздрогнула. Джиллсон, хвала великому Мерлину, никогда не встречала стражников Азкабана, лишь косвенно ощутила их присутствие, но тот мерзкий холод до сих пор бежал по позвоночнику, та надежда, что она нечаянно подарила узнику, до сих пор холодными руками сжимала шею, заставляя ночами мерить комнату шагами.       — В восемьдесят третьем, — почти бесстрастно произнесла Габриэлла. -Десятого Февраля.       Прытко-Пишущее перо, побежало по пергаменту почти со скоростью звука, выводя каждое слово отчетливо и без малейших отклонений.       — После побега он пытался с вами связаться?       Сначала Габриэлла отрицательно кивает головой, затем передергивает плечами и только потом отчетливо произносит «нет». Невербально она, только что, показала Грюму, что не совсем правдива в своем ответе, который, как бы абсурдно не было, был чистой правдой.       — Вы скрываете в доме темномагические амулеты, книги и прочую атрибутику?       Серьезно? Да с темной магией она, Габриэлла, после рождения Кас, вообще никаких дел не имела. К чему? Да и желания никакого не было. После работы с ней остается осадок, какой-то тягучий, всепоглощающий. Проведя ритуал, хочется отчиститься после остаточной магии, как больному анорексией, нужно избавится от застрявшей в желудке еды.       — Трактат Нотта о двадцати восьми чистокровных семьях в счет? — хмыкнула Габриэлла.       Прыткое перо замерло, скрипнув о пергамент. Будь перо человеком, оно в замешательстве покосилось бы на Грюма. Этакий плюгавенький паренек с серовато-бурыми волосенками. Совсем как Петтигрю.       — Нет, не скрываю, — более четко, специально для пера, произносит Габриэлла.       Питеру тоже приходилось объяснять все дважды. Маску ли он носил или же на самом деле был туповат, оставалось загадкой. Хотя, провернув то, что он провернул, тупым его не назовешь.       — Откуда письмо? — Грюм подался чуть вперед, подцепив пальцами конвертик.       — Из Хогвартса. Дочь прислала.       — Позволите?       Правда, разрешение мракоборцу уже было не нужно. Грубыми пальцами, которые, как и лицо, были все в шрамах, он, к удивлению, с легкостью вскрывает конверт. Габриэлла напряглась, вцепившись ладонью в деревянный подлокотник кресла. Хотелось вырвать конверт из его рук. Плевать, что подумает старик, только бы Кас не…       «Так же труслива, как и семнадцать лет назад»       Секунды, пока глаза аврора бежали по тексту, казались долгими, невероятно долгими. Это как размешать густой мед в кружке с чаем: нетерпение, смешанное с томительным ожиданием.       — Забавно, — тянет Грюм, заставив сердце колотится быстрее, — ваша дочь сообщает, что, цитирую: «… всего лишь всюду мерещится Блэк».       Выдох. Спокойный, с мысленной благодарностью Мерлину за то, что сухости Касси, с которой дочь пишет ей письма и которая острой иглой вонзается в сердце, она как никогда рада. Вновь накинув непроницаемую маску, Габриэлла произносит:       — Разве не поэтому наш доблестный министр устроил этот обыск?       Грюм ничего не ответил. Очевидно, счел ненужным, потому что мог продолжить разговор, даже невзирая на вошедшего в гостиную Одли. Марк бросил быстрый взгляд, мол, простите, миссис Джилсон, такая работа.       — Дом обыскали, ничего, принадлежащего к темной магии, не нашли.       В этот раз старик тоже промолчал, лишь кивнул головой в ответ, достал маленькую палочку, что практически тонула в большой мужской ладони, поднес ее к пергаменту, который тут же засветился серовато-бордовым. Габриэлла усмехнулась.        — Думаете, пятнадцатилетний ребенок владеет магией иллюзорного сокрытия?       — Пятнадцатилетний ребенок из таких семей может быть знаком с любой магией. А фотография, — направляет на фотокарточку указательный палец, — и впрямь очень забавная.       Провожать старого мракоборца Габриэлла не стала. Уж их то обучают дорогу запоминать, а в таком миниатюрном доме, человеку с таким опытом и послужным списком будет стыдно запутаться в небольшом коридоре. Вместо этого она поднесла к глазам «забавную фотографию». Глаза запечатленного на ней парня какого-то непонятного серого оттенка, который, в зависимости от освещения и настроения, может быть почти свинцовым. Касси, как всегда перебирающая пуговицы маленькими пальчиками на его темной рубахе, удивленно смотрит на фотографа, старательно пуская по подбородку слюну.       То были времена… иллюзорного сокрытия? Война бушевала, только-только начав набирать обороты, но сама Габриэлла обрела тогда какое-то спокойствие, вновь спрятавшись за спиной друга. Это было затишьем перед бурей, заставившее Габи понять, что жизнь, как река, никогда не стоит на месте, а она - камень, который поток может обточить. Да и характер стал многим тверже, чем прежде.       Тонкие пальцы цепляют пергамент письма, глаза быстро бегут по мелким буквам. «У меня все хорошо, всего лишь всюду мерещится Блэк, а так, все замечательно, и нет, я не передумала насчет рождества».       Даже нет смысла тяжело вздыхать и вопрошать «и в кого это ты такая, Касси?».       Габриэлла лишь улыбнулась, залпом допивая крепкий чай.

***

      — Тонкс, неси свои детские фотографии. Настоящей себя.       В другой ситуации Аластор назвал бы девочку Нимфадора. Не из вредности - просто имя, как бы меоморф не противилась, было, несомненно, подходящим. Оно будто бы выдавало всю суть Тонкс, и, возможно, именно поэтому Нимфадора так не любила его.       — Сэр? — сощурившись, ученица замерла с занесенной над кусочком торта ложкой.       Что вертелось в этой голове с фиолетовыми прядями, Аластор не знал, да и не хотел знать. Молодежь уж слишком… специфична.       — Фотографии, Тонкс, — произнес он как приказ и девушка, бурча себе под нос что-то непонятное, аппарировала из гостиной, чтобы через секунду вернуться с ядовито-желтым альбомом в руках.       — Зачем они вам, сэр? — присаживается рядом, доверчиво глядя в глаза. Аластор улыбается, отпивая из своей фляжки.       — Есть у меня одна теория, Нимфадора.       Фиолетовые пряди окрашиваются в красный, глаза мечут молнии и ученица отчетливо шипит своё извечное: «я — Тонкс!»