Карточный домик

      От конца четырнадцати до почти шестнадцати. Возможно. То есть где-то пятнадцать с половиной.       Сириус сглотнул. Пятнадцать лет, именно столько прошло времени с тех пор, как ушла Габриэлла. А за одно — как раз тот возраст, когда происходит становление личности со всеми эмоциональными взрывами во всех аспектах жизни. Вот ребенок улыбается, а уже через секунду готов вырвать глотку из горла того, кто просто проходил мимо. Таким был он сам.       В том девичьем профиле, в который он впился взглядом, как только услышал голос МакГонаглл, угадывались смутные черты Малфоев. Этот их слегка вытянутый подбородок, к примеру. Тянула слова, так же, как и Габриэлла. Под шапкой не было видно волос, но они, возможно, были такими же платиновыми, как и у Гэйбс. Но потом… Потом девочка повернулась, резко, почти молниеносно, и в этом взгляде, полном раздражения, в чуть поджатых губах и слегка сведенных бровях, Сириус узнал Вальбургу. Почти услышал, как мать произносит: «Уйдешь сейчас — больше никогда не возвращайся».       Но он узнал не только свою мать, он узнал девочку, которая прицепила его анимагическому образу новую кличку.       Почему сразу не догадался?       — А может и догадываться было не о чем? — хрипло бросил Блэк, заставив спящего полукнизлла, шипя, вскочить на лапы.       Ну в самом то деле? Человеческий разум, а его так еще и подъеденный дементорами, может выдумать и не только почти взрослого ребенка. Ну назвала Габриэлла дочь Кассиопеей, что с того? И почему Габриэлла? В Хогвартсе больше сотни детей, которые могут подходить под возраст ребенка его бывшей девушки. Но так хочется верить в то, что все-таки эта Кассиопея оказалась его дочерью.       Пусть он не терпел то, чем кичились все Блэки, но в чем-то они были правы: наследие — это не родовые поместья, древние книги, манускрипты и монографии, наследие — это продолжение рода, это дети, которые служат синониму величия и гордости.       Там, в Азкабане, Сириус впервые понял что сожалеет о том, что не оставил после себя ничего важного. Вообще ничего. Впервые понял, что Джеймс и Лили продолжили свое существование в Гарри. Мальчик — их великое наследие, робко тянувшееся к нему через много миль и преград, скорее всего даже не догадываясь, что он делает.       Блэк хотел наконец увидеть его вблизи, а не выглядывать крестника сидя за углом, поскуливая над тем, как же мальчонка вымахал, став копией отца. Вот только глаза Гарри были глазами Эванс.       У Касси глаза черные. Настолько черные, что не видно зрачка. Даже в куртке Кассиопея казалась какой-то угловатой, но это не была костлявость Гарри, скорее — гибкость. Гибкость, которая так присуща Блэкам.       — Касси, — произносит так, будто пробует имя на вкус, и ухмыляется.       «Мерлин, пусть она будет моей». И если это так, то Питер отобрал у него намного больше, чем двенадцать лет жизни и близких друзей. Намного больше!

***

      — А, может, я все-таки останусь?       — Собрала вещи…       — И останешься?       — А как же великое…       — «Я узнаю всю правду»?       Джорджу всегда удавалось передразнить ее голос так, будто бы это и в самом деле пропищала Кас. Правда у Джорджа голос выходил каким-то писклявым и грубым одновременно, этот звук, врезающийся в барабанные перепонки, был противен. Почти такой же противный, как и смех Касси, граничивший с безумием. Надрывный и хриплый, какой-то лающий. «Зато с тобой ночью ходить не страшно, — подметил однажды Фред, — всех распугаешь, стоит только рассмеяться».       — А как же Гарри? — не сдавалась Кас, прямо сейчас готовая стряхнуть собранные вещи обратно в сундук.       — Мы же остаемся здесь.       — Присмотрим. Рон тоже остается, и Гермиона.       — После того, что он вчера услышал, он будет пытаться…       — Мы спрячем от него Огневски, — ухмыльнулся Фред.       — Или напьемся вместе, — подхватил Джордж, ударив брата по протянутой ладони.       Мысли о мщении Поттера вмиг улетучились. Касси скривилась, припоминая то состояние, когда кишки сворачиваются узлом, кислотой подступая к горлу.       — Что-то ты побледнела, — довольно тянет младший близнец, в то время как Фред буквально впихивал Касси в куртку.       Рукава свитера как всегда подвёрнуты, являя полосы вен, что тянутся от кисти до локтя, и это выглядит красиво. Хочется провести пальцем по венки, ощутив пульсацию крови.       Касси, тряхнув головой, до боли прикусывает губу, пытаясь прогнать наваждение. Это девочке не нравилось. Определенно не нравилось, потому что это был Фред. Ее Фред. А не мимо проходящий мальчишка, вызывающе засучивший рукава свитера.       — Чтобы последние мозги не простудила!       Фред натягивает шапку на глаза, пальцем заталкивая выбившиеся пряди под шерсть. Затем повязывает шарф, прикрыв нос и рот.       — Экипирована, — усмехается мальчик.       — Не простудится, — подхватывает Джордж.       — Наша девочка готова гулять, — тянут хором.       Касси ничего не остается, как возвести взгляд к потолку, одновременно освобождая лицо от колючей шерсти шарфа.       Пока Фред надевал куртку, Джордж, закинув рюкзак на плечо, призывно вытягивает локоть, за который Касси тут же цепляется, и друзья твердой поступью направляются к дороге, что вела в Хогсмид.

***

      Приваленные снегом скамейки, поблескивая от солнечного света, походили на старую скатерть в Мэноре, вышитую серебряными нитями. Снег хотелось потрогать руками, но и без того озябшие пальцы девочка прятала в рукава куртки, потеснив тем самым Рукса. Как она могла забыть перчатки, Кас до сих пор не понимала. Очевидно, волнение настолько затмило разум, что из головы вылетели такие простые вещи, как перчатки или та маггловская книга, что одолжила Лис.       Снег скрипел под толстой подошвой теплой обуви. На душе было так легко, как, пожалуй, было впервые в ее жизни, но девочка знала, что все изменится, как только поезд будет подъезжать к вокзалу Кинг-Кросс. Но сейчас хотелось плюхнуться спиной на нетронутый снег и, разведя руками, сделать снежного ангела или слепить снеговика. Сосульку можно трансфигурировать в морковь. Пальцы от холода просто отвалятся, но Кас уже зачерпнула в ладонь колючий снег…       Гудок поезда раздался неожиданно. Колеса, движимые поршнями, застучали по рельсам, медленно, но верно, набирая скорость. Поток студентов поспешил к вагонам, а экспресс, будто бы насмехаясь, стал увеличивать скорость, а затем медленно рванул вперед, заставив Джиллсон точно также рвануться следом.       — Напишешь, как приедешь домой, Кас, — крикнул кто-то из близнецов, но сейчас в голове Касси стучало только: «Мордредова мать, я же не успею». Подошва скользила по притоптанному снегу, но девочка упрямо бежала к вагону.       — Хватайся, — выкрикнул мальчишеский голос, протягивающий ладонь. Не было времени смотреть на обладателя «руки помощи», но голос был весьма и весьма знаком. Мальчишка был силен, потому как мышцы его, перенявшие вес Касси, даже не напряглись, и уже через пару секунд белесый снег Хогсмида сменился темной обивкой Хогвартс-экспресса. Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, дабы восстановить сбившееся дыхание, девочка поднимает взгляд на спасителя.       — Нотт? — выдавила удивленно, глазея на лицо Теодора.       Худощавый, выше почти на две головы Тео, был тем самым золотым мальчиком с правильными чертами лица, которого, лет через десять, ждет брак по расчету. Хотя бы потому, что он был единственным наследником дома Нотт. Чистокровный, но не спесивый, Теодор в свои тринадцать мог быть отличным другом и опасным врагом. Драко определенно стоило поучиться у однокурсника правилам большой игры, в коей участвуют все знатные дома, и, что уж скрывать, кузену до Тео было очень и очень далеко.       Касси было противно, но не от того, что сейчас говорила с Ноттом — он был весьма интересным собеседником, — было противно от того, что Кас понимала, с кем говорит, и знала, как нужно говорить.       — Удивлена? — тянет Слизеринец, оскалив белые зубы.       — Подумываю, не спрыгнуть ли мне с поезда.       Мальчишка вновь растянул губы в ухмылке, блеснув светло-зелеными глазами.       — Не нужно таких крайностей, Джиллси, мне просто нужно с тобой поговорить.       Исковерканная фамилия в устах Теодора прозвучала как оскорбление, то самое, когда хочется припечатать ладонью щеку говорящего.       — И о чем же ты хочешь поговорить?       Кассии складывает руки на груди, вызывающе смотря на собеседника, ощущая, что сейчас вылезет большой подвох, а если не сейчас, то позже.       — Что, будем болтать прямо в коридоре?       — Хочешь, чтобы кто-то стал болтать о чем-то другом, после нашего уединения?       Вот этого Кас точно не хватало. Сейчас студентов медом не корми, а дай придумать очередную, далекую от правды, сплетню про пособников Блэка. Наподобие той, что Касси впустила беглеца в замок, даже несмотря на то, что Кас, как и тысяча других школьников, была на празднике. Сорванные плакаты только пробудили аппетиты жадных до сплетен людей, а возможная поездка с Тео в одном купе была идеей не из лучших.       — Резонно, Кас. На самом деле, отец просил передать через тебя твоей матери, что все готово.       Что готово? Причем тут Нотт? Что такое отдала мама, чтобы это было готово? Каким боком это вылезет?       — Отлично, — ровным голосом сообщает Касси, — я передам.       — Ага. Счастливого Рождества, Кас.       — Того же.       Лепить снеговиков Кассиопеи больше не хотелось.

***

      Это было впервые. Впервые Фред и Джордж оставались в замке без Касси. Впервые они хотели бежать из школы без оглядки. Вслед за поездом. Прямо по рельсам. За лучшим другом. За лучшим другом, постепенно становящимся для старшего кем-то большим, чем просто друг.