Карточный домик

      Стук, сопровождающий движение поезда, возбужденные возгласы детей, море шоколадных лягушек и сахарные перья, какао, шоколад и чай, а затем лето, наполненное всяким баловством, за частую безумным, но невероятно запоминающемся. О, так было всегда. Но это лето будет совершенно иным, взять хотя бы бьющиеся по окнам капли дождя. В прошлом году в окно проникали жаркие лучи солнца, в прошлом году Фред пытался выцарапать инициалы на деревянной панели, а в этом, неотрывно смотрел прямо на нее, Кас, словно бы запоминает ее черты, боясь при следующей встрече увидеть какого-то другого. И Кас тоже этого боялась — стать кем-то другим. Быть Блэк, а не Джиллсон. Из полукровки стать заносчивой чистокровной аристократкой.       Все словно бы рушилось, всюду угрозы и суматоха, все вдруг стали слишком взрослыми. Гнев МакГонагал, месть Снегга, самоотверженность Люпина, глупая радость Поттера, страх Уизли и собственная мелочность.       — Ты была права, Кас.        Гарри стоял рядом, его запах, какой-то горьковатый, словно бы вкус грейпфрута, забивался в нос, оседая где-то в черепной коробки, почти приказывающий, что этот запах стоит запомнить.       — По поводу? — безразлично пожимает плечами, стараясь не показать своих истинных чувств.       — Я чувствую себя задницей.       — Я тоже, Гарри.       Кас хмыкает, Гарри в точности повторяет ее эмоцию. Поттер и Блэк. Когда-то давно, видеть двух детей с такими фамилиями было делом обычным. Все словно бы повторялось, словно бы дорога была представлена не длинной линией, а обычным большим кругом.       — Кас, — Гарри сжимает пальцы на клетке своей совы так сильно, что костяшки его пальцев белеют, — ты же не против решения Сириуса? Ну, того, что он хочет забрать меня от Дурслей.       Касси хочется пожать плечами, слегка сжав губы так, чтобы нижняя, прикрыла верхнюю, а затем почти лениво бросить «а мне то что?». Но в глазах Гарри, насыщенно-зеленых, было столько надежды, столько немой мольбы, что девочка просто не может повести себя как Малфой, поддавшись какой-то непонятной ревности. Да и в конце-то концов, разве она не хотела бы пожить под одной крышей с Регулусом, дабы узнать его поближе.       — Я не против, — заставляет губы растянуться в улыбке. — Возможно, встретимся, когда Блэк решит со мной увидеться.       Последнее предложение вырывается против воли. Никто звать ее в дом Сириуса Блэка, будь то площадь Гриммо или еще парочка домов принадлежащих Блэкам, ее не будут. Все будет более прозаичней. Кафе Флориана Фортескью, к примеру, где Кас выберет самое сладкое мороженое и самый сладкий сироп, запив все это приторным ягодным морсом.       Дети вышли из поезда нога в ногу, говорили о предстоящем матче, больше не затрагивая ни Сириуса Блэка, ни предстоящее лето, которое, как не крути, а выйдет особенным.       В толпе встречающих, находящихся за волшебным барьером, Кас почти сразу находит взглядом мать, одетую в самые простые джинсы и легкую белую кофту с длинными рукавами. Габриэлла стоит рядом с мистером и миссис Уизли, а чуть дальше от них, делая вид, глубокой заинтересованностью дорожной плиткой, стоял тучный дядя Гарри. Дети к ним идут, больше не разговаривая, но почти соприкасаясь плечами.       — Не забывая писать, Гарри, — на прошение кидает Кас, наблюдая за тем, как магл, должно не поприветствовав племянника, тенет его прочь от четы Уизли.       Ответа Кассиопея так и не услышала. Толпа людей, прибывших на платформу десять, волной голосов и пестрой одеждой смыла Поттера, заглушив его слова.

***

      — Касси вчера со школы вернулась, — оповещает Габриэлла, тут же поняв, что сказала, пожалуй, самую глупую и очевидную вещь.       Однако Сириус, сидящий напротив, ничего не сказал в ответ, лишь кивнул головой в знак согласия, продолжая крутит кусок пергамента длинными пальцами. Похудевший, если выпирающие даже сквозь рубаху ребра и ключицы, можно было назвать худобой, какой-то осунувшийся и безмерно уставший, Сириус не был даже тенью себя прежнего. Габриэлла знала, что так и будет, знала, что ничего не вернется и связывать их будет только Кас, но полное имя вместо забытого, но привычного «Гэйбс », тупым мечом убивало и без того призрачные надежды и чувства. Наверное, именно так себя чувствовали люди на эшафоте, видя свою смерть в глазах палача. Только вот Сириус на палача или элитного ликтора* был совсем не похож. Даже излучая свою холодную вежливость, ту саму, что нашептывает ей «а чего же ты ожидала, Габриэлла?»       А вот она, оказывается, ничуть не изменилась. Наивная, местами глупая и совершенно не готовая к настоящей жизни. Да и это непонятное чувство грызущее ее словно бы изнутри. Это ехидное «ну давай, привлеки его внимание еще чем-то кроме дочери и помощи Селвина». Не бесплатной помощи Селвина, за которую Сириус, конечно же, тут же выписал прошение в банк Гринготтс.       Пока Габриэлла придавалась своим мыслям, Блэк медленно, с какой-то превеликой осторожностью положил конверт на стол. Он, слегка прищурив правый глаз, точно также как это делала Кас, раздумывая над чем-то важным, над тем самым, что всякий раз заставляло волосы встать дыбом.       И когда же они прекратят играть в эту вежливость?       Когда начнутся взаимные обвинения?       Когда перестанут вести себя как хорошие друзья, прошедшие через тернии судьбы, поддерживая друг — друга?       Тем временем Сириус, так и продолжавший прожигать в ее лице дыры, почесав указательным пальцем затылок, хриплым, почти грубым голосом, совсем не тем, каким она запомнила, задал мучивший его вопрос:       — Ты не против, если Кас поживет со мной некоторое время?       Это как получить увесистую пощечину, ту самую, от которой человек на мгновение забывает, как дышать, в то время как мозг, заводится в лихорадочном выборе вставших в очередь решений. И дело тут даже не в просьбе Сириуса, ее то Габриэлла как раз таки ожидала, дело в самой Касси, ее реакции. В прошлый раз она перестала писать письма, а в этот что?        — Я понимаю, что сейчас не время, — продолжал Сириус, — но…       Всегда есть это веское «но». Почти противоестественное, способное сломать или восстановить что угодно. «Но» под которым Сириус подразумевал либо очередной побег, либо очередной срок в Азкабане и все потому что Мордредов Фадж был непредсказуем. Он держался за свой пост не только руками и ногами, но еще и вцепился в него зубами и любой, кто посмел бы как-то пошатнуть его власть, тут же жестко наказывался. А Сириус и вся его история стали просто костью в горле старика. Невинный человек просидел в Азкабане двенадцать лет — практически синоним пересмотра некоторых вопросов закона и неплохой толчок для смены власти. Многие чиновники, те, которые жаждут еще большей власти, подобные детям, жаждущие первый глоток воздуха, ни раз поднимут эти вопросы, подставив под удар не только Фаджа, но и тех, кто хоть как-то связан с Блэками. Пятьсот галлеонов - ни такая уж и большая цена того, чтобы хоть отчасти уберечь себя и близких людей от вспышек гнева и камер Пророка.       — Я не против, но, — Габриэлла ухмыляется, — не в этот дом.

***

      Это был не Флориан. Простое магловское кафе с людьми одетыми подстать двум волшебникам, выбравшим столик в самом углу пестрого помещения. Стены были хаотично выкрашены в коралловый и салатовый цвет, с яркими, на их фоне, серыми кляксами. Словно бы маляр устал выполнять свою работу и просто тряхнул кистью, мол, как будет, так и будет. На столах не было скатертей и столешницы, цвета красного вина, на удивление великолепно вписывались в общий интерьер.       А между тем стакан с горячим шоколадом обжигал сцепленные пальцы Кас. Да, это не придуманная ситуация во Флорине, это нечто хуже. Многим хуже. Если еще вчера теплилась надежда на то, чтобы остаться Джиллсон, то сегодня эту надежду попросту испепелили. Мисс Блэк. Звучит так чуждо и непривычно, что вряд ли даже через год, она Кас Джиллсон, станет поворачивать голову на брошенное ей «Блэк». Но Селвин, по словам матери, стал собирать бумаги, которые впоследствии заклеймят Кас фамилией чернокнижников. Может быть лет в двенадцать было бы по-другому, но в шестнадцать ничего менять в жизни совершенно не хочется, потому что последствия этих изменений явственно плясали перед глазами. Кас уже видела заголовки Пророка: «Блэки снова в игре» или «Сириус Блэк признал своего бастарда». А затем сплетни по всей волшебной Британии и Люциус Малфой захлебывающийся ядом ярости будет вновь лезть в их с мамой жизнь. Прекрасное лето. Просто великолепное. И она ничего не могла сделать. Никто не будет слушать о том, что она хочет быть Джиллсон, а если и выслушают, то предъявят кучу аргументов, на вершине которого было бы: « так бы хотел Регулус ». Да, иногда Кас посещали мысли, твердившие, что ею все манипулируют, что не дают выбора, почти насильно вталкивают в клетку и в этом стоит винить не только родителей, но и молчавшую, но, несомненно, знавшую правду Нарциссу. А вот Регулуса, который разделял взгляды Люциуса, винить не хотелось, да и не получалось. Она любила его, хоть и не знала, более того, она даже скучала по нему. Иррационально, да, но иначе просто не может быть.       — А что на счет Гарри? — внезапно, даже для самой себя, выдает Кас, заглядывая в глаза Габриэллы, но женщина не удивлена вопросом и, кажется, приняла его как должное.       — Уж не знаю, проще тут обстоят дела или все намного труднее, но Сириус официальный опекун Гарри, это утверждено подписью Лили и Джеймса, и как только Сириуса признают невиновным, документ вступит в силу.       — А как же его тетя? Разве не она опекун?       — Нет, Петунья единственный живой родственник, но не опекун, — поднеся кофе к губам, женщина усмехнулась, поймав удивленный взгляд Кас. -Да, все сложно, Касси. И видит Мерлин, я не хотела тебе во все это впутывать.       — Да ладно, мам, вляпались бы во что-то другое, — пожимает плечами Кас, давно приняв и, отчасти, поняв выбор матери.       Да и хотели они этого или нет, а быть частью чего-то такого же вероломного и влиятельного, значит всегда быть частью непонятных истории и проблем.       Дверной колокольчик, оповестивший о новых клиентах, заставил Кас, дернуть головой в сторону стеклянной двери. В кафе зашла молодая пара с ребенком. Мальчик, лет пяти, неотрывно льнул к своему рослому отцу, что-то эмоционально ему рассказывая. Мужчина внимательно слушал, напустив мнимую серьезность, но уголки его губ то и дело поднимались вверх.       -… отнял у Кортни конфету, папа!       Кас, совсем не этично пялилась на происходящее с улыбкой, словно бы получив какой-то эмоциональный разряд. А когда мальчонка и вовсе стал покорять слишком высокий для него стул, несдержанно прыснула.       -Касси, — ладонь мамы, непривычно холодная, легла на руку.       Кас хлопнула пушистыми ресницами, переключая внимание на мать. Лицо ее стала будто бы светлее, в разы, делая ее моложе и привлекательней. Именно такой женщиной, которую ни как нельзя было назвать матерью шестнадцатилетнего ребенка.       — Э-мм? — тянет Кас, прикасаясь губами к стакану.       Шоколад наполняет все вкусовые рецепторы и умей человек мурлыкать от наслаждения, Кас бы замурлыкала.       — Сириус хочет, чтобы ты пожила с ним некоторое время.       Шоколад застревает на полпути к желудку, перекрывая все попытки запротестовать. Кас хочется выплюнуть напиток, но отдел головного мозга, тот, который отвечает за действия человека, позволяет только моргать глазами, да напевать в ухо мысли, что вляпалась она куда серьезней чем думала.